Одиннадцатая попытка

Гарри моргнул. Перед глазами расплывались чернильные строчки на неровно оторванном куске пергамента. В нос ударил до боли знакомый запах мела, старой древесины и сырости, а на фоне размеренно вещал голос профессора Дамблдора, объясняя базовые принципы трансфигурации живой материи в неживую. 1943 год. Снова. Гарри тяжело вздохнул и потер переносицу, под которой уже начинала пульсировать тупая боль. Одиннадцатый раз. Спасать магический мир, Британию и душу сидящего рядом слизеринца он перестал еще на третьем круге — оказалось, что для спасения души нужно, чтобы она хотя бы отдаленно интересовалась спасением. Убивать Тома Реддла Гарри бросил на пятом. Как выяснилось, даже если успешно подловить будущего Темного Лорда в пустом классе и всадить в него парочку непростительных, время просто стирало этот факт и отбрасывало Гарри обратно. За эту самую парту. К законам Гампа. К одиннадцатой попытке Гарри чертовски устал. Он отодвинул от себя недописанный конспект, сгреб в сторону учебник, чтобы освободить побольше места, и со вздохом скрестил руки на столешнице. Парта была жесткой и неудобной, но после десятка смертей выбирать не приходилось. Главное — просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Рядом тут же прекратился раздражающий ритмичный скрип пера. — Поттер? Тебе плохо? — голос Тома Реддла был тихим, бархатным и показательно участливым. Гарри приоткрыл один глаз. Реддл сидел с идеально прямой спиной, в выглаженной мантии без единой складочки и смотрел на него с легким беспокойством. Абсолютно фальшивым, разумеется. Никому в здравом уме не пришло бы в голову, что Реддл способен искренне о ком-то беспокоиться. — Мне отлично, — пробормотал Гарри. Он вытащил из сумки скомканный гриффиндорский шарф, подложил его под щеку вместо подушки и снова закрыл глаза. — Профессор Дамблдор может заметить, что ты не конспектируешь лекцию, — с легким нажимом произнес Реддл. Очевидно, такое откровенное игнорирование учебного процесса — и самого Реддла — в его картину мира не вписывалось. — Да пусть замечает, — Гарри зевнул, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Я эту лекцию уже наизусть знаю. Разбуди, когда урок закончится. Реддл замолчал. Тишина длилась секунд десять. Гарри уже начал погружаться в благословенную полудрему, как перо соседа снова заскользило по пергаменту. Резкими, размашистыми, выверенными движениями. И слишком громко. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Гарри поморщился. — Реддл, ради Мерлина, — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Ты не мог бы скрипеть тише? У меня голова болит. Скрип резко оборвался. Гарри физически ощутил, как температура за соседним стулом упала на пару градусов. — Я записываю лекцию, — голос Реддла заметно похолодел, потеряв половину своего обаяния. — Некоторые из нас заботятся о своих оценках. — Ну так заботься о них молча, — Гарри поерзал на шарфе, пытаясь устроиться поудобнее. — Наложи Силенцио на перо. Ты же выдающийся волшебник, вот и прояви талант в быту. Он услышал тихий, едва уловимый выдох — Реддл явно боролся с желанием проклясть его прямо под носом у Дамблдора. Затем раздался едва слышный шепот заклинания. Гарри удовлетворенно хмыкнул, когда следующие строчки сосед начал выводить в абсолютной тишине. Оказывается, заставить будущего Темного Лорда обслуживать твой комфорт было не так уж и сложно. Нужно было просто достаточно сильно устать. Гарри проспал до самого конца урока. Когда над ухом оглушительно зазвенел колокол, он нехотя открыл глаза, стянул со стола измятый шарф и начал медленно закидывать в сумку пергаменты. Реддл к тому моменту уже стоял у парты, собранный и идеальный, и провожал Гарри долгим, нечитаемым взглядом, в котором откровенное раздражение мешалось с непониманием. Гарри пожал плечами, закинул сумку на плечо и пошел к выходу из класса.

***

Обед в Большом зале проходил шумно, суетливо и совершенно бессмысленно. Гарри сидел с краю гриффиндорского стола, методично ковырял вилкой запеченную картофелину и смотрел в каменную стену напротив. Вокруг громко спорили о квиддиче, кто-то смеялся, монотонно звенела посуда. Гарри не вслушивался. Он сделал большой глоток тыквенного сока и удовлетворенно выдохнул. На прошлых «кругах» он бы сейчас лихорадочно выискивал взглядом идеальную макушку Реддла за слизеринским столом, просчитывал маршруты, вспоминал заклинания или планировал, как незаметно пробраться в Выручай-комнату. Сейчас же он просто наслаждался тем, что в кои-то веки ни за кем не гонится. Сок был прохладным, картошка — вполне съедобной, а до следующего урока оставалось минут сорок, которые можно было потратить на благословенное безделье. Отодвинув тарелку, Гарри закинул сумку на плечо, перешагнул через чью-то вытянутую ногу и направился к выходу из зала. В коридорах второго этажа было ожидаемо пусто. Гарри свернул за угол, направляясь к заброшенному классу, который присмотрел для тихого отдыха еще пару жизней назад, но вынужденно затормозил. У гобелена с танцующими троллями, прислонившись спиной к холодной каменной кладке, стоял Том Реддл. Разумеется. Увидев Гарри, Реддл не спеша отлепился от стены. Его улыбка была безупречной — правильный изгиб губ, ровно столько вежливости, чтобы это выглядело естественно, и ни каплей больше. Но в темных глазах читался холодный, почти хирургический интерес. — Поттер, — мягко окликнул он, делая шаг наперерез. — Уделишь мне минуту? — Нет, — просто ответил Гарри. Он взял вправо, чтобы обойти Тома, но тот плавно сместился, снова перекрывая дорогу. — Мне кажется, с тобой что-то происходит, — тон Реддла источал мастерски сыгранную обеспокоенность. Он даже чуть склонил голову набок. — Твое поведение сегодня утром на уроке… И то, как ты держишься сейчас. Это привлекает ненужное внимание. А как староста, я обязан следить за порядком и благополучием студентов. Гарри тяжело вздохнул и поправил сползающую лямку сумки. На четвертом круге эта речь его бы даже позабавила. На шестом — взбесила бы до желания выхватить палочку. Сейчас она только утомляла, как заезженная пластинка. — Я спал, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Люди иногда спят, когда им скучно. Пропусти меня. Он снова попытался пройти, но Реддл не сдвинулся ни на дюйм. Наоборот, он чуть подался вперед, намеренно вторгаясь в личное пространство Гарри. Идеальная улыбка дрогнула, уступая место чему-то гораздо более жесткому. — И все же, мне кажется, мы должны это обсудить, — голос Реддла стал тише, утратив бархатные нотки. Теперь в нем явственно слышалась угроза. — Ты ведешь себя так, словно понимаешь больше остальных. Смотришь свысока. Это самоуверенно. И крайне неосмотрительно для того, кто не обладает… должным влиянием. Гарри молча разглядывал его. Правильные черты лица, ни единой выбившейся пряди, выверенная поза хищника, готовящегося к броску. Тому явно не давало покоя, что кто-то посмел выпасть из его системы координат, где все должны были либо им восхищаться, либо его бояться. — Том, — Гарри специально назвал его по имени, заметив, как от этого дернулась щека Реддла. — Давай сэкономим нам обоим время. — Что, прости? — прошипел Реддл. — Я знаю, что тебе абсолютно плевать на мое поведение, — будничным тоном продолжил Гарри, игнорируя вспыхнувшую в глазах собеседника ярость. — И тебе точно не нужно разыгрывать передо мной заботливого старосту. Я веду себя так, потому что чертовски устал. А вот ты слишком напряжен. Гарри протянул руку и похлопал опешившего Реддла по плечу. Ткань мантии под пальцами была дорогой и плотной. Том замер, словно в него всадили оглушающее заклятие — очевидно, к нему никто и никогда не осмеливался прикасаться с такой снисходительной фамильярностью. — Расслабься, выпей тыквенного сока, — посоветовал Гарри, убирая руку. — Поверь, мир не рухнет, если ты перестанешь контролировать всех вокруг хотя бы на пару часов. Сходи к озеру, подыши воздухом. Пользуясь тем, что Реддл все еще пребывал в состоянии глубокого ступора от нарушения всех мыслимых границ, Гарри просто обогнул его и неторопливо зашагал по коридору. Он не оборачивался, но лопатками чувствовал тяжелый, прожигающий взгляд.

***

Убежище нашлось в самом дальнем и тускло освещенном углу библиотеки. Гарри специально выбрал секцию, посвященную истории гоблинских восстаний пятнадцатого века — тему настолько занудную и сухую, что даже мадам Пинс заглядывала сюда от силы раз в полгода. Он вытащил с полки самый толстый фолиант, сдул с обложки пыль, чихнул и с комфортом устроился за крошечным дубовым столом. Книгу Гарри открыл исключительно ради маскировки. Главной целью было просто посидеть в тишине и дождаться ужина, ни с кем не разговаривая. Не прошло и сорока минут, как на пожелтевшие страницы легла ровная темная тень. Воздух вокруг стола чуть заметно дрогнул и уплотнился — Гарри даже без палочки почувствовал, как замкнулся купол мощных заглушающих чар. Шум передвигаемых вдалеке стульев и шелест страниц мгновенно отрезало. Гарри поднял взгляд. Том Реддл стоял по ту сторону стола, упираясь в столешницу обеими руками. На этот раз никакой фальшивой улыбки не было и в помине. Лицо Реддла напоминало алебастровую маску, темные глаза сузились, а челюсти были крепко сжаты. Маски были сброшены. — Во что ты играешь, Поттер? — без предисловий спросил он. Голос звучал низко, с отчетливыми, режущими слух шипящими нотками. Гарри заложил страницу обрывком пергамента и неторопливо закрыл фолиант. — Читаю про гоблинов, — он похлопал по обложке. — Увлекательно, знаешь ли. Крайне жестокие ребята, когда дело касается налогов. Реддл даже не моргнул. Он плавно опустился на стул напротив, не сводя с Гарри тяжелого, немигающего взгляда, будто пытался вскрыть ему череп одним только зрительным контактом. — Я не люблю, когда из меня делают идиота, — процедил Том. — Твое внезапное равнодушие, эти твои снисходительные советы в коридоре… Ты хочешь показать, что не боишься меня? Или что тебе известно нечто такое, чего не знаю я? На кого ты работаешь? На Дамблдора? — Дамблдор даже не знает, какое у меня любимое варенье, — Гарри откинулся на спинку скрипнувшего стула и потер шею. — Том, я правда не понимаю, чего ты ко мне прицепился. Я не лезу в твои дела. Не мешаю тебе очаровывать Слизнорта, не мешаю вербовать своих ручных слизеринцев в подземельях. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Ты лжешь. Гарри закатил глаза. Спорить с будущим Темным Лордом, когда у того случался приступ паранойи, было делом безнадежным. Он усвоил это еще на седьмой попытке, когда пытался объяснить Реддлу, что просто заблудился в замке, а не выслеживал его у Тайной комнаты. — Обязательно во всем видеть тайный умысел? — вздохнул Гарри. — Ты слишком предсказуем. Тебе нужно, чтобы люди вокруг либо благоговели и заглядывали тебе в рот, либо дрожали от страха. Если кто-то выпадает из этой схемы, у тебя начинается зуд. Тебя это бесит. Ноздри Реддла хищно раздулись. Его длинные пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дернулись, словно потянулись к древку палочки. — Значит, я предсказуем, — тихо повторил Том, и в этом обманчивом спокойствии было гораздо больше опасности, чем в открытом крике. — А ты, надо полагать, просто слишком ленив, чтобы участвовать в моих… как ты выразился, интригах? — Именно, — Гарри с готовностью кивнул, искренне радуясь, что до Реддла начало доходить. — Мне чертовски лень. У меня нет ни малейшего желания разгадывать твои планы, мешать им или помогать. Я не буду вступать в твой клуб по интересам и не собираюсь бегать за тобой по коридорам с криками о справедливости. Я планирую доучиться, сдать экзамены и высыпаться хотя бы через день. Просто вычеркни меня из своего списка, Реддл. Том смотрел на него долгие несколько секунд. В его глазах мелькали сложнейшие цепочки вычислений. Он явно пытался нащупать двойное дно, скрытый мотив, хитрую гриффиндорскую многоходовочку, отказываясь верить, что перед ним лежит просто голая, невероятно скучная правда. Для Тома Реддла равнодушие было не ответом. Оно было вызовом. — Думаешь, ты самый умный, — наконец произнес Реддл. Его губы изогнулись в кривой, холодной усмешке. — Думаешь, можно вот так просто объявить себя вне игры, и я отступлю? — Я думаю, что ты мог бы потратить свою энергию на кого-то более полезного, — Гарри пододвинул к себе фолиант. — А теперь, если ты закончил свой драматический монолог, сними чары. Гоблины сами себя не прочитают. Реддл резко поднялся, едва не опрокинув стул. Он не сказал больше ни слова. Просто коротко взмахнул палочкой, разрушая купол тишины, развернулся и быстро зашагал прочь между стеллажами. Гарри проводил взглядом его прямую спину, пока черная мантия не скрылась за поворотом, открыл книгу на заложенной странице и уткнулся в текст.

***

Кабинет Защиты от Темных искусств наполнился грохотом отодвигаемых к стенам парт. Профессор Мэрритуот, сухонькая старушка с цепким взглядом, взмахом палочки воздвигла в центре класса длинный дуэльный помост и оглядела студентов. — Итак, на прошлой неделе мы изучали теорию отклоняющих и поглощающих щитов, — скрипучим голосом провозгласила она. — Сегодня — практика. Мне нужны двое добровольцев, чтобы продемонстрировать базовую связку защиты и нападения. Гарри, привалившийся плечом к шкафу с боггартом, уже почти погрузился в свои мысли о том, подадут ли на ужин пирог с патокой, когда над классом раздался ровный, уверенный голос: — Профессор, если позволите. Я бы хотел поработать с Гарри. Слизеринцы и гриффиндорцы расступились. Том Реддл стоял у самого помоста, глядя на Гарри с выражением такой искренней, братской заботы, что у кого-нибудь менее искушенного наверняка бы защипало в глазах. — Я заметил, что у него возникли некоторые трудности с материалом на последних занятиях, — мягко добавил Реддл. — Думаю, показательный поединок пойдет ему на пользу. Профессор Мэрритуот одобрительно закивала, рассыпаясь в похвалах старосте, который так печется об успеваемости однокурсников. Гарри тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Трудности с материалом у него действительно были — ему было трудно не уснуть от тоски. Он отлепился от шкафа и, шаркая ногами, поплелся к помосту. Когда они разошлись по краям платформы, Реддл изящно и безупречно поклонился, не сводя с противника темных, блестящих от предвкушения глаз. Гарри в ответ лишь коротко кивнул и достал палочку, держа ее так небрежно, словно это была зубочистка. — На счет «три», — скомандовала Мэрритуот. — Раз. Два. Три! Реддл атаковал мгновенно. С его палочки сорвался не просто обезоруживающий луч, а жесткое, жалящее проклятие, которое по правилам школы балансировало на грани дозволенного. Он двигался быстро, хищно, явно намереваясь заставить Гарри уворачиваться, потеть и применять всю свою силу, чтобы не оказаться на больничной койке. — Протего, — лениво бормотнул Гарри, даже не подняв палочку до конца. Невидимый щит вспыхнул ровно на секунду — ровно на столько, чтобы поглотить красный луч. Реддл сузил глаза. Он ускорил темп. Два ослепляющих заклятия, связывающее и подсечка полетели в Гарри одно за другим с пулеметной скоростью. Гарри знал эту связку наизусть. На шестом круге Том использовал ее, чтобы загнать его в угол в Запретном лесу. Гарри просто сделал полшага влево, пропуская ослепляющий луч мимо уха, небрежно отбил связывающее и снова поставил простейший щит против подсечки. Ему не нужно было напрягаться. Он просто переступал с ноги на ногу, как человек, ожидающий своей очереди в пекарне. В классе повисла напряженная тишина. Студенты замерли, ожидая зрелищного отпора, но Гарри даже не пытался атаковать в ответ. Лицо Реддла исказилось. Его идеально уложенные волосы слегка растрепались от резких движений. Он взмахнул палочкой шире, явно готовя нечто куда более сложное и разрушительное, чтобы пробить эту непробиваемую апатию. В этот момент Гарри зевнул. Он не просто приоткрыл рот, а выдал полноценный, протяжный зевок, едва успев прикрыть рот свободной рукой, пока второй отбивал очередное проклятие в потолок. Реддл замер. Его палочка дрогнула, а на скулах выступили красные пятна ярости. Не дожидаясь следующей атаки, Гарри просто разжал пальцы. Палочка из остролиста с глухим стуком покатилась по деревянным доскам помоста. — Сдаюсь, — громко и буднично произнес он. В классе кто-то ахнул. Профессор Мэрритуот удивленно моргнула. — Но… мистер Поттер! — возмутилась она, подходя ближе. — Вы же отлично держали защиту! Почему вы уронили палочку? — Меня пересилили, профессор, — Гарри развел руками и изобразил скорбное лицо, которое никого не могло обмануть. — Реддл просто слишком хорош. Я почувствовал, что если мы продолжим, то я точно окажусь в Больничном крыле. А я не хочу пропустить ужин, сегодня обещали пудинг. Он наклонился, поднял палочку, отряхнул ее от пыли и сунул в карман мантии. Том стоял на другом конце помоста как вкопанный. Его грудь тяжело вздымалась. Он сжимал свою палочку так, что костяшки пальцев побелели, а взгляд, которым он сверлил Гарри, мог бы расплавить котел. Он хотел настоящей драки. Хотел увидеть страх, или гнев, или отчаяние. А получил пудинг. — Отличная дуэль, Том, — Гарри дружелюбно кивнул Реддлу, спрыгнул с помоста и, не дожидаясь конца занятия, направился к своей сумке.

***

Вечером коридоры Хогвартса всегда казались холоднее. Гарри специально выбрал самый длинный и безлюдный маршрут до Гриффиндорской башни, чтобы немного побыть в тишине. После показательной капитуляции на Защите от Темных искусств слизеринцы провожали его презрительными взглядами, а гриффиндорцы — разочарованными. Гарри было абсолютно все равно и на тех, и на других. Он свернул в заброшенную галерею на пятом этаже и вдруг почувствовал, как воздух вокруг резко уплотнился. За спиной с глухим стуком захлопнулась тяжелая дубовая дверь. Едва слышно щелкнули запирающие чары, отрезая путь к отступлению. Из густой тени между рыцарскими доспехами шагнул Том Реддл. На этот раз он даже не пытался изображать старосту. Его лицо было бледным, искаженным от сдерживаемой ярости, а в темных глазах плескалось нечто, подозрительно напоминающее настоящее безумие. Палочка в его руке была направлена точно Гарри в грудь. — Легилименс! — выплюнул Реддл, не тратя времени на разговоры. Вторжение было резким и безжалостным. Гарри почувствовал, как чужое сознание попыталось выломать дверь в его разум, словно таран. На прошлых кругах он бы запаниковал, выстраивая ложные воспоминания или пытаясь вытолкнуть Тома грубой силой. Но за десять жизней Гарри выучил методы Реддла наизусть. Он просто позволил своему разуму обмякнуть, закрыв все мысли глухой, вязкой стеной из абсолютного равнодушия и скуки. Реддл наткнулся на эту стену, увяз в ней и с шипением разорвал зрительный контакт, тяжело дыша. — Кто ты такой? — голос Тома дрожал от напряжения. Конец тисовой палочки смотрел Гарри ровно между глаз. — Откуда ты знаешь мой стиль ведения дуэли? Почему блок стоит так, словно ты готовился именно к моей легилименции? Говори, Поттер, или я клянусь, что… — Или что? — Гарри устало потер шрам, который в этой жизни его даже не беспокоил. Он подошел к ближайшему подоконнику, смахнул с него многовековую пыль и сел, свесив ноги. — Круцио кинешь? Или сразу Аваду? Реддл не опустил палочку, но его глаза слегка расширились. Ученики Хогвартса не бросались названиями Непростительных проклятий в пустых коридорах. — Том, — Гарри прислонился затылком к холодному стеклу. За окном мерцала луна. — У меня нет сил на эту истерику. Давай я просто выложу все карты на стол, чтобы ты перестал за мной бегать, и мы разойдемся? Реддл промолчал, но его напряженная поза кричала о том, что он готов убивать при первом же неверном движении. — Хорошо. Слушай внимательно, повторять не буду, — Гарри начал небрежно загибать пальцы. — Я знаю, что твой отец — маггл из Литтл-Хэнглтона, который сбежал от твоей матери. Я знаю, что твое второе имя Марволо, и ты до одури стесняешься своего происхождения, поэтому придумал себе дурацкую анаграмму «Лорд Волдеморт». Я знаю про василиска, про Тайную комнату и про то, что ты уже начал изучать крестражи. Что-то еще упустил? Ах да, твои ручные Вальпургиевы рыцари. Название — дрянь, кстати. С каждой фразой Гарри лицо Реддла становилось все белее. К концу монолога он выглядел так, словно его ударили физически. Тисовая палочка в его руке мелко задрожала. Это был абсолютный, первобытный ужас человека, чей идеальный фасад только что разнесли в щепки. — Ты… — Реддл сглотнул, почти задыхаясь от ярости и паники. — Ты мертвец, Поттер. — Да-да, я в курсе, — отмахнулся Гарри. Он посмотрел на дрожащий конец палочки с откровенной скукой. — Можешь кидать свою Аваду. Серьезно. Это немного неприятно, но потом я просто проснусь сегодня утром за партой на Трансфигурации. И мне придется в двенадцатый раз слушать лекцию Дамблдора про законы Гампа. А вот за это, Том, я могу и в нос дать. Реддл замер. Он явно пытался осмыслить услышанное, но его блестящий, логичный мозг буксовал на каждом слове Гарри. — Что ты несешь? — прошипел Том, делая шаг вперед. — Правду. Я умирал десять раз, Том. Из-за тебя, из-за Дамблдора, из-за Гриндельвальда, из-за собственной глупости. И каждый раз я возвращаюсь в этот чертов 1943 год. — Гарри посмотрел Реддлу прямо в глаза. В них больше не было ни угрозы, ни вызова. Только бездонная усталость старика, запертого в теле подростка. — Я пытался спасти мир. Я пытался убить тебя. Я пытался убедить тебя стать министром. Ничего не работает. Время просто сбрасывается. Реддл не опускал палочку, но его рука заметно опустилась, целясь Гарри уже не в голову, а куда-то в грудь. — И что теперь? — недоверчиво, с подозрением спросил Том. — Ты расскажешь все Дамблдору? — Если бы я хотел рассказать Дамблдору, я бы сделал это на первой же неделе, — фыркнул Гарри. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сбросил тебя с Астрономической башни, пока ты спал. Но мне лень. Гарри поудобнее устроился на подоконнике и скрестил руки на груди. — Хочешь быть Темным Лордом? Будь им. Хочешь расколоть свою душу на куски ради бессмертия? Твое право, только потом не жалуйся, что нос отвалится. Меня это больше не касается. Я просто хочу доучиться, сдать эти треклятые ЖАБА и спать по восемь часов в сутки. Так что я не стою у тебя на пути, а ты прекращаешь сверлить меня взглядом на уроках и строить интриги на пустом месте. Идет? Том Реддл молчал. В его голове, привыкшей к схемам, предательствам и борьбе за власть, не находилось полки для информации о том, что кто-то может знать его самые страшные тайны и при этом не хотеть ничего с ними делать. В повисшей тишине было слышно только тяжелое дыхание слизеринца и завывание ветра за окном. — Так что, — Гарри хлопнул ладонью по свободному месту на подоконнике рядом с собой. — Либо убивай, либо садись и помолчи. Тут отличный вид на озеро. Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Реддл смотрел на Гарри так, словно перед ним сидела неведомая магическая тварь, не описанная ни в одном справочнике. Затем Том медленно, очень медленно опустил палочку. Он не спрятал ее в карман. Но он сделал шаг к окну, зашуршав мантией, и, сохраняя почтительное расстояние, сел на край подоконника. Гарри удовлетворенно кивнул и отвернулся к стеклу.

***

Утро следующего дня принесло Гарри неожиданное открытие: Том Реддл не умел отступать. Точнее, он совершенно не умел оставлять в покое то, что не мог понять. Фразу «меня это больше не касается» Том, видимо, воспринял как вызов. Он не стал нападать в пустых коридорах или насылать проклятия из-за угла. Он просто превратился в тень. Тень с идеальной укладкой и значком старосты. Сначала это случилось на Травологии. Реддл молча встал за один стол с Гарри, подвинув какого-то перепуганного Рейвенкловца. Всю пару он виртуозно пересаживал прыгучие луковицы и сверлил Поттера холодным, немигающим взглядом. На Истории Магии Том занял соседнюю парту. После обеда — кресло напротив в библиотеке. Первые пару часов Гарри это раздражало. Он ждал, что Реддл начнет задавать вопросы, попытается снова влезть в голову или хотя бы начнет сыпать тонкими слизеринскими угрозами. Но Том молчал. Он просто сидел, читал свои фолианты по продвинутой нумерологии и изредка поднимал глаза, фиксируя каждое движение Гарри. Будто ждал, что тот вдруг вытащит из сумки план по захвату Министерства или, на худой конец, начнет бормотать на парселтанге. Гарри честно пытался его игнорировать. Он перевернул страницу справочника по свойствам аконита, когда тишину библиотечной секции нарушила стайка третьекурсников из Хаффлпаффа. Они громко спорили о том, как правильно измерять лунные фазы, и неумолимо приближались к столу Гарри. Гарри тихо вздохнул, мысленно прощаясь с тишиной, и уже потянулся закрыть книгу. Но тут вмешался Реддл. Том даже не произнес ни слова. Он просто медленно поднял голову от своего фолианта и посмотрел на хаффлпаффцев. В этом взгляде не было ничего от того вежливого и участливого старосты, которого знала вся школа. Это был тяжелый, препарирующий взгляд хищника, которому помешали. Третьекурсники подавились словами. Один из них пискнул, попятился, наступил товарищу на мантию, и уже через пару секунд весь отряд спешно ретировался за соседние стеллажи. В библиотеке снова воцарилась идеальная тишина. Гарри убрал руку с обложки справочника. Он посмотрел на пустой проход, потом на Реддла, который уже вернулся к чтению, словно ничего не произошло. Пожалуй, в наличии личного маньяка-контролера были свои неоспоримые плюсы. Будущий Темный Лорд работал лучше любых отпугивающих чар. — Реддл, — негромко позвал Гарри. Том поднял глаза. В его взгляде мелькнуло напряженное ожидание — он явно решил, что Поттер наконец-то сорвался и сейчас начнет объясняться или требовать, чтобы его оставили в покое. — Передай мне вон тот словарь по рунам, — Гарри кивнул на край стола. — Мне с места не дотянуться. Лицо Тома окаменело. Он посмотрел на тяжелый, обтянутый кожей том, потом снова на Гарри. — Что? — ровным, лишенным интонаций голосом спросил Реддл. — Словарь, — Гарри пошевелил пальцами в воздухе, показывая направление. — Будь добр. Раз уж ты все равно решил работать моим личным надзирателем, должна же от тебя быть хоть какая-то польза. На скулах Тома заиграли желваки. Ему потребовалось секунд пять, чтобы проглотить оскорбление и не выхватить палочку прямо перед столом мадам Пинс. Медленным, подчеркнуто резким движением он пододвинул словарь через весь стол. Книга остановилась ровно в дюйме от руки Гарри. — Благодарю, — Гарри кивнул, придвинул фолиант и открыл его на нужной странице. — И если вдруг сюда снова заявятся те хаффлпаффцы, будь другом, посмотри на них так же еще раз. У тебя отлично получается. Он не стал смотреть на реакцию Реддла, просто уткнулся в текст. Слышно было только, как Том глубоко, прерывисто вдохнул сквозь зубы.

***

Подземелья Зельеварения всегда казались Гарри неоправданно душными, а голос Горация Слизнорта — неоправданно громким. Сегодня профессор распинался о сложности приготовления Сыворотки правды, театрально размахивая пузатым флаконом с абсолютно прозрачной жидкостью. Реддл, разумеется, встал за один котел с Гарри. Он методично измельчал корень асфоделя, но тот, даже не глядя в его сторону, чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд. Сам Гарри процессом варки особо не интересовался. Он притащил с обеда кружку с давно остывшим чаем, поставил ее на край столешницы и периодически отпивал, лениво помешивая варево в своем котле. В какой-то момент Слизнорт отвлекся на густой зеленый дым, поваливший от парты Рейвенкловцев. Гарри тоже повернул голову, чтобы оценить масштаб катастрофы. А когда вернулся к своему столу, боковым зрением уловил едва заметное движение: длинные пальцы Реддла плавно скользнули в карман мантии. Сыворотка правды не имела ни цвета, ни запаха. Но за десять жизней Гарри научился распознавать параноидальные привычки Тома лучше, чем законы Гампа. И сейчас Реддл косился на кружку с чаем с таким сдержанным, контролируемым предвкушением, словно там плавал философский камень. Гарри вздохнул. Он отложил серебряный нож, взял кружку за ручку и посмотрел Реддлу прямо в глаза. В темных зрачках слизеринца мелькнуло торжество — он явно решил, что его гениальная уловка сработала. Не разрывая зрительного контакта, Гарри поднес кружку к губам и выпил все до последней капли. По горлу скользнула холодная, обволакивающая волна, мгновенно осевшая в голове неестественной, стеклянной ясностью. Зелье. Качественное. Реддл, видимо, варил его сам, задолго до этого урока. Том подался вперед, опираясь обеими руками о столешницу. Его идеальная осанка чуть сбилась от нетерпения. — Чего ты на самом деле добиваешься, Поттер? — едва слышно прошептал он, пока Слизнорт на другом конце класса распекал студентов. — В чем твой план? Магия зелья послушно разжала челюсти Гарри, вытягивая наружу кристально чистую, абсолютную правду. — Я мечтаю, чтобы Слизнорт наконец заткнулся, — ровным, лишенным интонаций голосом произнес Гарри. — А еще у меня жутко чешется левая пятка, но мне лень наклоняться и расшнуровывать ботинок. Реддл замер. Он чуть склонил голову набок, ожидая продолжения. Наверняка о тайном сговоре с Дамблдором, о планах по свержению Гриндельвальда или хотя бы о коварном желании занять место старосты. Но Гарри молчал. Его лицо под действием сыворотки оставалось безмятежным. Никакого двойного дна не было. — И это все? — сдавленно спросил Том. В его голосе смешались недоверие и искреннее возмущение. — Нет, — правдиво отозвался Гарри. Глаза Реддла хищно блеснули. — Я еще хочу, чтобы сегодня на ужин подали пирог с патокой. Том медленно выпрямился. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но Гарри почти физически слышал, как в голове будущего Темного Лорда со скрежетом рушатся сложнейшие логические конструкции. Великий манипулятор, интриган и наследник Слизерина только что потратил редчайшее, сложное зелье, чтобы узнать гастрономические предпочтения гриффиндорца. Магия сыворотки понемногу отпускала, оставляя после себя легкую сухость во рту. Гарри удовлетворенно хмыкнул, взял нож и как ни в чем не бывало принялся дальше нарезать корень валерианы. Слизеринец рядом с ним так и стоял, уставившись в кипящий котел совершенно пустым взглядом.

***

Дорога до гриффиндорской башни казалась Гарри бесконечной. После двух сдвоенных уроков и изматывающего молчаливого присутствия Реддла ему хотелось только одного: добраться до спальни и упасть лицом в подушку. Но у самого портрета Полной Дамы путь ему преградили две фигуры. Абраксас Малфой привалился к стене с нарочито небрежной грацией, скрестив руки на груди. Рядом возвышался Лестрейндж — массивный, мрачный и угрюмый. На пятом или шестом круге Гарри бы уже рефлекторно выхватил палочку. Тогда эти двое действительно казались угрозой — жестокими и фанатичными последователями будущего Темного Лорда. Сейчас же они выглядели просто как двое напыщенных школьников, которым нечем заняться перед отбоем. — Поттер, — процедил Малфой. Его бледное лицо скривилось в брезгливой ухмылке. — Мы тут подумали… Ты стал слишком часто путаться под ногами. Забыл свое место? Гарри остановился и тяжело вздохнул. — Это все? — спросил он, глядя на Малфоя поверх очков. — Ради этого вы караулили меня под дверью? Лестрейндж угрожающе шагнул вперед, нависая над Гарри. — Ты слишком борзый для полукровки, — прорычал он. — Если думаешь, что Тому есть до тебя дело, то глубоко ошибаешься. Держись от него подальше, или мы тебе быстро объясним, как нужно себя вести. Гарри медленно перевел взгляд с груди Лестрейнджа на лицо Малфоя. — Помой голову, Малфой, — будничным тоном посоветовал он. — Твоя аристократическая помада блестит так, словно ты неделю не мылся. Это отвлекает от твоих грозных речей. Абраксас поперхнулся воздухом и машинально дернул рукой к волосам, но вовремя остановился. Лицо его пошло красными пятнами. Лестрейндж зарычал и попытался схватить Гарри за плечо. Гарри даже не стал доставать палочку. Он просто сделал шаг вперед, жестко впечатал свое плечо в грудь Лестрейнджа, заставив того отшатнуться от неожиданности, и спокойно прошел между ними. — С дороги. Он уже подошел к портрету, когда из густой тени за поворотом коридора неслышно вышел Том Реддл. Реддл не смотрел на Гарри. Он смотрел на своих «рыцарей». В его темных глазах не было ни гнева, ни разочарования — только брезгливое осознание того, что его элитная свита только что с треском провалила попытку запугать человека, который не испугался даже прямого легилименса. Малфой и Лестрейндж, заметив своего старосту, мгновенно сдулись, растеряв весь апломб. Реддлу не потребовалось ни единого слова. Одного его холодного, препарирующего взгляда хватило, чтобы оба слизеринца побледнели, опустили глаза и поспешно скрылись вниз по лестнице. Гарри обернулся к портрету Полной Дамы. — Фортуна Майор, — произнес он и, прежде чем портрет отъехал в сторону, бросил через плечо: — Спасибо. В следующий раз выгуливай их где-нибудь подальше от моей башни. Он шагнул в проем, оставив Реддла стоять в темном коридоре.

***

Выходные в Хогсмиде. Гарри специально проигнорировал «Три метлы» с их шумом, смехом и толпами студентов, свернув в грязный переулок к «Кабаньей голове». Здесь воняло козлами, немытыми полами и перекисшим элем, зато в самом дальнем и темном углу было тихо. Гарри сел за липкий стол, заказал сливочное пиво у хмурого бармена и приготовился наслаждаться одиночеством. Одиночество продлилось ровно двадцать минут. Гарри даже не удивился, когда напротив него скрипнул отодвигаемый стул. Том Реддл смотрелся в грязном пабе абсолютно чужеродно. Его выглаженная мантия, аккуратная прическа и брезгливо поджатые губы контрастировали с покрытой подозрительными пятнами столешницей, на которую Том так и не решился положить руки. — Из всех мест в Хогсмиде, — ровным голосом произнес Реддл. — В этом и был смысл, — Гарри отпил из треснувшей кружки. Пиво отдавало чем-то странным, но пить было можно. — Ты ищейку на меня наложил? Том проигнорировал вопрос. Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок на коленях. — Я много думал, Поттер, — начал он. Тон был деловым, холодным и расчетливым. Стратегия запугивания провалилась, чтение мыслей — тоже. Реддл предсказуемо перешел к плану «В». — У каждого человека есть слабости. И у каждого есть цена. Ты знаешь то, чего не должен, но ничего с этим не делаешь. Значит, ты чего-то ждешь. Гарри устало вздохнул и покрутил кружку по столу. — Золото? — продолжил Том, чуть понизив голос. — Влияние? Защита? Я могу дать тебе то, что не даст никто в этой школе. Назови свою цену. Что ты хочешь в обмен на свое молчание? Гарри остановил кружку. Он посмотрел на напряженное лицо будущего Темного Лорда, который сейчас был готов заключить Фаустовскую сделку, лишь бы вернуть себе иллюзию контроля над ситуацией. — Эссе по Истории Магии, — сказал Гарри. Реддл замер. Глаза его медленно сузились. — Что? — Эссе, — терпеливо повторил Гарри. — По Истории Магии. Тема — восстания гоблинов в пятнадцатом веке. Два свитка пергамента. Лицо Тома пошло красными пятнами. Он подался вперед, забыв о брезгливости и едва не касаясь грудью грязного стола. — Ты издеваешься надо мной? — прошипел он. — Я предлагаю тебе власть, а ты просишь написать за тебя домашнее задание?! — Я прошу два свитка пергамента к утру понедельника, — невозмутимо поправил Гарри. — И чтобы без ошибок. У меня с датами всегда было отвратительно. Если Биннс поставит мне меньше «Выше ожидаемого», сделка аннулируется. Он сделал еще один глоток сливочного пива и поставил кружку обратно на липкое дерево. Реддл смотрел на него так, словно пытался испепелить взглядом. Его гордость, амбиции и самомнение только что с размаху ударились о непробиваемую стену чужой бытовой лени. Том резко встал, с отвращением отдернул мантию от края стола и, не сказав больше ни слова, быстрым шагом вышел из паба. Гарри проводил его взглядом и пододвинул кружку поближе.

***

Утро понедельника в Большом зале ничем не отличалось от любого другого утра. Шум, звон кубков, студенты, пытающиеся дописать домашнее задание на коленке, и совы, роняющие перья прямо в тарелки с овсянкой. Гарри лениво намазывал джем на тост, когда прямо перед его носом приземлился крупный, ухоженный филин. Он сбросил на стол туго свернутый рулон пергамента, перевязанный тонкой зеленой лентой, недовольно щелкнул клювом, словно сам факт доставки этой посылки оскорблял его достоинство, и тут же взмыл к потолку. Гарри отложил нож. Потянул за ленту и развернул пергамент. Два свитка. Идеальный, убористый почерк без единой кляксы. Подробнейший анализ причин, хода и последствий гоблинских восстаний пятнадцатого века. Со сносками на источники, названия которых Гарри даже не слышал, и безупречно выстроенной аргументацией. Гарри удовлетворенно кивнул и поднял взгляд. За слизеринским столом Том Реддл пил кофе. Он не смотрел в сторону гриффиндорцев, но напряженная, идеально прямая линия спины и то, как крепко его пальцы сжимали ручку фарфоровой чашки, выдавали его с головой. Гарри чуть приподнял свитки в воздухе в знак молчаливой благодарности, точно зная, что Том заметит это боковым зрением, и вернулся к своему тосту. Откусив кусок, он скользнул взглядом по соседскому экземпляру «Ежедневного Пророка», оставленному кем-то на столе. Двадцать восьмое ноября. Гарри замер. Тост вдруг показался на вкус как картон. Он моргнул и снова посмотрел на дату. Двадцать восьмое ноября 1943 года. Он медленно обвел взглядом Большой зал. За столом Хаффлпаффа кто-то громко смеялся, обсуждая квиддич. Рейвенкловцы по обыкновению листали учебники. Никто не шептался по углам. Никто не был в истерике. Преподаватели за главным столом спокойно пили чай, а не обсуждали введение комендантского часа. Замок жил обычной, скучной жизнью. Но к концу ноября Тайная комната уже должна была быть открыта. Василиск должен был напасть как минимум на одного студента, а по коридорам уже вовсю должны были ползти слухи о Наследнике Слизерина. Гарри снова опустил взгляд на два безупречных свитка пергамента. На сбор таких специфических материалов, анализ гоблинских налоговых реестров и написание текста у Реддла должны были уйти все выходные. Абсолютно все свободные часы, которые он по своему привычному расписанию должен был потратить на то, чтобы пробраться в женский туалет на втором этаже, прошипеть пароль раковине и выпустить из труб гигантскую змею-убийцу. Гарри посмотрел на слизеринский стол. Реддл мрачно отставил чашку с кофе и, заметив направленный на него взгляд, раздраженно скривил губы. Он не спускался в Комнату. Он сидел в библиотеке и делал за Гарри домашку. Гарри аккуратно свернул пергамент, спрятал его в сумку и потянулся за кубком с тыквенным соком. Кажется, на завтрашние Зелья ему тоже нужно было эссе. Желательно свитков на три.

***

К середине декабря Гарри окончательно обнаглел. Началось все с того, что он просто пытался выжить и выспаться, а закончилось тем, что он случайно изобрел идеальный механизм по сдерживанию будущего Темного Лорда. Как выяснилось, построение сложных астрономических графиков, расчет лунных фаз и анализ свойств толченых скарабеев занимали уйму времени. Если прибавить к этому обязанности старосты, идеальную успеваемость и необходимость поддерживать образ гениального студента, то на планирование геноцида, открытие Тайной комнаты и вербовку Пожирателей смерти у Реддла банально не оставалось часов в сутках. К тому же, оценки Гарри взлетели до небес. Слизнорт едва ли не плакал от умиления, читая его последние эссе, а профессор Биннс перестал путать его фамилию. Это было приятным, пусть и неожиданным побочным эффектом. Гарри сидел за своим излюбленным столом в самом тихом, пыльном крыле библиотеки, спрятавшись за стеллажом с трудами по нумерологии. Он как раз размышлял о том, не сходить ли на кухню за сэндвичем, когда воздух вокруг привычно уплотнился. Магия Реддла всегда ощущалась так, словно перед грозой резко упало атмосферное давление. На стол перед Гарри с сухим, увесистым шелестом легла стопка идеально расчерченных пергаментов. — Звездные карты для профессора Синистры, — низко произнес Том. Гарри потянулся к листам, чтобы скрутить их в рулон и убрать в сумку, но Том не убрал руку. Вместо этого он оперся второй рукой о высокую спинку стула Гарри, фактически запирая его между собой и столешницей. Реддл наклонился. Настолько низко, что Гарри почувствовал запах его мыла — что-то холодное, с нотками перечной мяты и озона. Прядь идеально уложенных темных волос скользнула вниз, едва не коснувшись щеки Гарри. — Шесть часов непрерывных наблюдений за Юпитером в Астрономической башне, Поттер, — прошептал Том почти в самое ухо. Его голос вибрировал от тщательно сдерживаемого, глухого напряжения. — Я высчитал каждую орбиту. Учел влияние ретроградного Меркурия и погрешность оптических линз. Если ты получишь за эту работу меньше высшего балла, клянусь, я сброшу тебя с этой самой башни. И мне плевать, на какой круг ты там после этого отправишься. Гарри даже не дернулся. За одиннадцать жизней угрозы Реддла приелись ему хуже пресной овсянки. Он спокойно вытащил нижний пергамент прямо из-под бледных пальцев Тома, развернул его и пробежался глазами по безупречно ровным, тонким линиям созвездий. Все было вычерчено с пугающей, маниакальной точностью. Гарри тяжело вздохнул. — Синие чернила? Серьезно, Том? Дыхание Реддла, теплое и неровное, обожгло шею Гарри и тут же замерло. Угрожающая аура дала сбой. — Что? — с убийственной, ледяной вежливостью уточнил Реддл, не меняя позы. — Синистра любит черные. Черные как космос, как ночное небо, понимаешь? У нее пунктик на эту тему, — Гарри небрежно отодвинул карты к краю стола и поморщился. — И линии созвездий она просит выделять серебряным. Ладно, сойдет и так, переписывать уже поздно, до сдачи два часа. Но на будущее учти: зелья — зеленые чернила, астрономия — черные. Это же базовые вещи, Реддл. Как ты вообще учишься? Том не ответил. Он не отстранился ни на дюйм. Гарри скосил глаза и обнаружил, что Реддл вообще не смотрит на пергаменты. Его взгляд, потемневший, почти черный, в котором не осталось ни капли былой холодности, был прикован к пульсирующей жилке на шее Гарри. Расстояние между ними было непозволительно, пугающе маленьким. Гарри почти физически ощущал чужое тяжелое, давящее внимание. Пальцы Тома, лежащие на столешнице, вдруг дрогнули. Медленным, текучим движением, словно подкрадывающаяся змея, его рука сдвинулась и накрыла запястье Гарри. Кожа у Реддла была холодной, а хватка — стальной. Большой палец Тома скользнул по выступающей косточке, нащупал пульс и замер. Расчетливо. Собственнически. Удары сердца Гарри, немного участившиеся просто от неожиданности, теперь отдавались прямо в подушечку пальца Реддла. — Ты играешь с огнем, Поттер, — голос Тома сорвался на хрип. Он перевел взгляд выше, на губы Гарри, и в его глазах мелькнуло что-то до странного голодное, темное и совершенно незнакомое. Это больше не была жажда убийства. Хуже того — Том, кажется, сам не до конца понимал, что именно он сейчас делает и почему его рука так крепко сжимает чужое запястье. Гарри посмотрел на эти потемневшие глаза, на чуть приоткрытые губы будущего Темного Лорда, и подумал, что ситуация становится слишком нелепой даже для одиннадцатой попытки. — Ага. Огонь, пламя, все дела, — Гарри лениво высвободил запястье, не обращая внимания на то, как неохотно разжались чужие пальцы. Он пододвинул к себе чернильницу и обмакнул перо, чтобы подписать работу своим неровным почерком. — А пока мы тут не сгорели — в пятницу нужно сдать два фута по травологии. Особенности пересадки корней мандрагоры в зимний период. Он поставил жирную кляксу в конце своей фамилии, подул на чернила и, не поднимая головы, добавил: — И не забудь, Том. Только черные. Том издал звук, средний между шипением василиска и задушенным стоном. Он резко выпрямился, так что его мантия взметнулась черным вихрем, развернулся на каблуках и размашистым, быстрым шагом покинул секцию нумерологии. Гарри удовлетворенно скрутил пергаменты в плотный рулон и сунул их в сумку. Василиск снова остался без ужина, а у Гарри появилось время сходить за сэндвичем.

***

Том Реддл всегда знал, как управлять людьми, опираясь на их слабости, амбиции и страхи. А потом в его выверенное уравнение вторгся Гарри Поттер, и идеальная система дала сбой. Сначала Том планировал его уничтожить, потом решил взять под контроль и использовать, но в итоге обнаружил себя в пустой слизеринской спальне, методично сминающим уже второй черновик эссе по травологии, потому что почерк казался ему недостаточно небрежным для поттеровского. Это было не просто унизительно. Это противоречило любой логике. Том откинулся на спинку кресла, отбросив перо, и сжал пальцами переносицу. В подземельях было тихо, только в камине потрескивали угли, но в голове Реддла стоял аналитический гул. Он раз за разом прокручивал события последних недель, пытаясь понять, в какой именно момент он потерял контроль над ситуацией. И, что еще хуже, над собой. Все началось с банального раздражения. Поттер уснул на уроке Трансфигурации. Прямо рядом с ним. Том привык, что однокурсники ловят каждое его слово, заискивают или хотя бы нервно выпрямляют спины в его присутствии. Поттер же просто свернул свой гриффиндорский шарф, подложил его под щеку и отключился, предварительно попросив «не скрипеть пером». Сначала Том списал это на глупую гриффиндорскую браваду. Очередная попытка привлечь внимание, неумелая игра на публику. Он подошел к Поттеру в коридоре, применив свой проверенный арсенал — бархатный голос, фальшивую заботу старосты, скрытую угрозу. В ответ он получил совет выпить тыквенного сока. Это должно было стать концом. Том не терпел дерзости. Он загнал Поттера в угол, применил легилименцию и приготовился ломать чужие ментальные щиты. Но щитов не было. Разум Поттера не сопротивлялся — он просто поглотил заклинание Тома вязким, непробиваемым болотом абсолютной, первобытной скуки. А затем этот нелепый, растрепанный мальчишка, сидя на подоконнике, скучающим тоном перечислил все самые темные, самые охраняемые секреты Реддла. Литтл-Хэнглтон. Крестражи. Тайная комната. Василиск. В ту ночь Том всерьез собирался убить его. Он просчитал маршруты патрулей, подготовил проклятия, не оставляющие следов. Но Поттер сказал, что уже умирал десять раз и время просто сбросится. И Тому пришлось остановиться, не из милосердия — из прагматизма. Ему нужно было изучить эту аномалию. Понять, как работает этот временной феномен и какую выгоду из него можно извлечь. Том ожидал шантажа. Он готовился к тому, что Поттер потребует власти, золота или попытается перевербовать его на сторону Дамблдора. Он предложил ему сделку в Хогсмиде, готовый отдать почти что угодно за информацию. А Поттер попросил написать за него домашнее задание по Истории Магии. Именно тогда в голове Тома произошел первый серьезный сбой. Он смотрел на этого парня в грязном пабе и понимал, что Поттер не ведет двойную игру. У него не было хитрого плана. Ему действительно, абсолютно искренне было плевать на Темного Лорда, на войну и на мировое господство. Он хотел вовремя сдать эссе и поесть пудинга. Том начал писать эти треклятые свитки, убеждая себя, что это просто тактика. Способ усыпить бдительность, держать врага на коротком поводке, быть рядом, чтобы в нужный момент нанести удар. Он стал тенью Поттера. Он следил за ним в библиотеке, на уроках, в Большом зале. Препарировал взглядом каждое его движение, каждую привычку, надеясь найти слабое место, рычаг давления. Но вместо того, чтобы найти слабость Поттера, Том внезапно обнаружил свою. Он не знал точно, когда клинический, холодный интерес превратился во что-то другое. Может быть, на Зельеварении, когда Поттер выпил Сыворотку правды и спокойно заявил, что у него чешется нога. А может, в том коридоре, когда Поттер с брезгливой легкостью оттолкнул Лестрейнджа, даже не достав палочку. Том поймал себя на том, что больше не думает о Тайной комнате. Вместо того чтобы планировать маршрут василиска по трубам Хогвартса, он тратил время на то, чтобы отгонять от стола Поттера хаффлпаффцев. А сегодня в библиотеке… Том посмотрел на свою правую руку. Пальцы все еще помнили холод чужой кожи и ритмичный, спокойный пульс под выступающей косточкой запястья. Когда он навис над Поттером, зажимая его между собой и столом, он хотел его напугать. Хотел заставить этот пульс забиться в панике. Но Поттер только пожаловался на цвет чернил. И в ту секунду Том посмотрел на его шею, на пульсирующую жилку, на неровный край воротника рубашки — и почувствовал удар под дых. Острое, почти звериное желание прижать этого идиота к столу, впиться зубами в эту самую жилку и стереть, выжечь с его лица эту непробиваемую ленивую скуку. Заставить его реагировать. Заставить его смотреть только на него. Что за странный гриффиндорец. Почему он вообще что-то к нему чувствует? Том Реддл не верил в любовь. Это был дефект, химическая реакция для слабаков вроде его матери. То, что он испытывал к Поттеру, не было любовью. Это была жажда обладания. Одержимость аномалией, которую он не мог ни убить, ни просчитать. Поттер был единственным человеком в этом замке, который видел настоящего Тома Реддла — монстра, убийцу, Наследника Слизерина — и при этом просто просил его передать словарь по рунам. Том медленно выдохнул и пододвинул к себе чистый лист пергамента. Он обмакнул перо в чернильницу. С черными, разумеется, чернилами. План действий изменился. Он больше не хотел убивать Гарри Поттера. Он хотел его присвоить. Встроить в свою систему, сделать своей собственностью, потому что Том Реддл никогда не отпускал то, что привлекало его внимание. Он быстро, копируя неровный, размашистый почерк Гарри, вывел заголовок эссе о корнях мандрагоры. Поттер думает, что нащупал удобный механизм. Что ж, пусть наслаждается иллюзией контроля. Завтра вечером Слизнорт устраивает рождественский прием для своего Клуба Слизней. Поттер, как всегда, придет туда только ради еды и попытается сбежать пораньше. Но Том этого не допустит. Настало время сократить дистанцию. Окончательно.

***

В кабинете Слизнорта пахло засахаренными ананасами, корицей и слишком сладким парфюмом. В углу надрывался граммофон, выдавая что-то джазовое. Гарри стоял у стола с закусками, методично уничтожая уже третью лимонную тарталетку, и чувствовал себя так, словно отбывал наказание у Филча. Его парадная мантия помялась еще по дороге сюда, галстук съехал набок, а единственным желанием было сбежать в спальню и лечь спать. Он потянулся за профитролем, когда затылок привычно закололо от чужого тяжелого взгляда. Гарри даже не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, кто на него смотрит. Том Реддл стоял у камина. Он элегантно прислонился плечом к резной панели и с безупречной вежливой улыбкой слушал рассуждения какого-то тучного выпускника из Министерства. Том выглядел как с обложки журнала: ни единой складки на мантии, идеальная осанка, идеальное лицо. Вот только его темные глаза были намертво прикованы к Гарри. В этом взгляде не было ничего вежливого. Он был темным, липким и препарирующим. Проходивший мимо Лестрейндж, потянувшийся за медовухой, случайно задел Гарри плечом. Гарри лишь недовольно поморщился, отодвигаясь, но боковым зрением уловил, как у камина резко дернулся Реддл. Лицо Тома на секунду исказилось такой первобытной, холодной яростью, что собеседник-министерец поперхнулся словами. Казалось, Реддл был готов прямо сейчас выхватить палочку и осветить кабинет зеленой вспышкой просто за то, что Лестрейндж посмел нарушить личное пространство Гарри. «Пора валить», — философски рассудил Гарри. Он стряхнул крошки с рукава и, воспользовавшись тем, что Слизнорт отвлекся на очередного гостя, выскользнул за дверь. Коридор встретил его благословенной прохладой и тишиной. Гарри с облегчением выдохнул, стянул дурацкий галстук, сунув его в карман, и зашагал к лестницам. Он успел завернуть за первый же темный поворот, когда из ниши с доспехами вынырнула тень. Холодные руки с силой впечатали Гарри лопатками в каменную стену. Это не было больно, но было неожиданно и жестко. Гарри открыл рот, чтобы возмутиться, но Том тут же шагнул вплотную, прижимаясь к нему всем телом и блокируя его руки своими. В полумраке подземелий глаза Реддла казались абсолютно черными, бездонными провалами. Он тяжело, прерывисто дышал, и от него пахло мятой и чем-то острым, электрическим. — Какого черта, Том? — Гарри попытался отодвинуться, но камень за спиной не оставил маневра, а Реддл лишь вжался сильнее, намертво фиксируя его на месте. — Что за проклятие ты на меня наложил? — прошипел Том. Его голос вибрировал от плохо сдерживаемой ярости. Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты перепил медовухи у Слизнорта? Пусти. — Не смей мне лгать! — Том перенес вес вперед. Его бедро жестко втиснулось между ног Гарри, заставив того рефлекторно дернуться и шумно втянуть воздух. Том хищно уловил эту реакцию. Его пальцы соскользнули с предплечий Гарри, поднялись выше и сжали его челюсть, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты что-то сделал. Опоил меня? Подкинул артефакт? Отвечай, Поттер. — Да о чем ты вообще несешь? — Гарри вцепился в запястье Реддла, пытаясь оторвать его руку от своего лица, но хватка была стальной. — Почему я постоянно думаю о тебе? — слова вырывались из Тома рваными, злыми толчками. — Почему меня трясет, когда ты смотришь на кого-то другого? Почему я хочу переломать Лестрейнджу руки только за то, что он тебя коснулся?! Гарри замер. Он посмотрел в эти безумные, потемневшие глаза, ощутил жар чужого тела, вжимающего его в ледяной камень, и пазл вдруг сложился. До него наконец, дошло, почему геноцидальный маньяк последние две недели вел себя как озабоченный сталкер. Гарри обреченно вздохнул и закатил глаза. — Мерлиновы кальсоны. Только не это. Реддл, ты влюбился. Том оскалился. Это была не улыбка, а судорога мышц, обнажившая зубы. — Я не умею любить, — отрезал он с такой убежденностью, словно констатировал закон магии. — Да, я тоже так думал, — Гарри устало потерся затылком о стену. — Значит, у тебя просто поехала крыша на почве тотального контроля, и гормоны дали сбой. Сходи к мадам Помфри, пусть нальет тебе успокоительного. — Мне не нужно успокоительное, — прошептал Том. Он наклонился еще ниже. Его взгляд, до этого прикованный к глазам Гарри, медленно опустился на его губы. Воздух между ними стал густым, тяжелым. Гарри ненавидел Реддла. Он убивал его и умирал от его руки. Но прямо сейчас, прижатый к стене, чувствуя горячее дыхание на своей коже, Гарри внезапно осознал, что его собственное сердце колотится о ребра с какой-то нездоровой, бешеной скоростью. Том был объективно красив. Пугающе, магнетически красив, и сейчас эта красота была направлена на Гарри с абсолютной, сокрушительной концентрацией. Том чуть склонил голову. Его губы оказались в миллиметре от губ Гарри. Достаточно было просто податься вперед, просто сделать вдох. Гарри замер, пальцы, сжимавшие запястье Реддла, предательски ослабли. На секунду ему показалось, что он сам сейчас преодолеет это жалкое расстояние, просто чтобы разорвать невыносимое напряжение. Но Том остановился. Он тяжело, судорожно сглотнул. Не разрывая зрительного контакта, Том высвободил одну руку, поднял ее и медленно, с нажимом провел большим пальцем по нижней губе Гарри. Жест был откровенным, грубым и до одури собственническим. — Я разберусь, как это работает, Поттер, — хрипло пообещал Том, и его палец скользнул к уголку чужих губ. — Хочешь ты того или нет. Но я не дам тебе удовольствия видеть, как я теряю контроль. Гарри с трудом сглотнул внезапно пересохшим горлом, цепляясь за остатки своего привычного цинизма. — Эссе по зельям, Том, — голос Гарри прозвучал чуть глуше, чем он планировал. — Если ты сейчас меня задушишь или зацелуешь, Слизнорт поставит мне «Тролль». Пусти. Реддл смотрел на него еще пару долгих ударов сердца. В его глазах полыхал мрачный, неразрешенный голод. Затем он резко убрал руку, отстранился и, развернувшись, бесшумно растворился в темноте коридора. Гарри остался стоять у стены. Он прикрыл глаза, глубоко выдохнул и принялся негнущимися пальцами поправлять воротник рубашки. Спокойная жизнь в этом времени, кажется, окончательно накрылась медным тазом.