На крови

Зябкий летний ветер гулял по кронам деревьев, обращаясь не то в тень, не то в зверя, так, что все время хотелось оглянуться. Затылком чувствовалось присутствие кого-то ещё, будто нечисть караулит, выглядывая из-за стволов деревьев, и, обернувшись травой или кустом каким, глядит в ожидании, когда же можно будет сгустить туман, заблудить путников, напасть. Но не нападает — не та сегодня ночь. ‎ ‎Юнец повёл плечами и обратился к старшему, опасливо косясь куда-то на пройденный путь. ‎ ‎— Бать, а.. — Не успел тот продолжить, как мужчина шикнул на него в пол-оборота и взял за предплечье, чтобы тот не оборачивался, и продолжил вести за собой. ‎ ‎— Молчи, Москва, а то нечисть с тобой заговорит. ‎ ‎И Миша замолчал, лишь усерднее вглядываясь в темноту, тонкую тропу. Едва различимая дорожка тянулась между вековыми деревьями. На неё редко ступала человеческая нога, даже звери обходили стороной. Только если это шаманская тропа... Мальчик сжал грубую ткань косоворотки на груди — понял, почему леший не плутает. Где-то на опушке их уже ждут. ‎

‎***

‎ ‎Закрытые глаза внушали чувство безопасности. На удивление, он вовсе не спотыкался, стараясь вышагивать вслед за отцом. Казалось, будто все корни, кочки и прочая лесная утварь уворачиваются от шагов. ‎ ‎Когда идти с закрытыми глазами стало привычно, Миша даже расслабился. Но мальчик чуть не завизжал, когда его лицо резко обхватила чья-то сухая, будто и неживая, рука. ‎ ‎Путники уже вышли на небольшую лесную поляну, казавшуюся в разы светлее чащи. Его держал сухой, как корень векового дуба, старик. Глаза — два уголька в глубоких глазницах — окинули Мишу с головы до ног. И наконец рука того разжалась. По лицу пробежала прохлада. ‎ ‎— И этого мальчонка ты хочешь воспитать столицей, князь Юрий? Его ты хочешь поставить во главу своих походов? ‎ ‎И без того напряжённый, ребенок хотел было надуться, подобно другим детям, но холодный взгляд отца, брошенный на шамана, успокаивал. Но скептицизм того не потух от уверенности князя, и он продолжил: ‎ ‎— Молись, князь. Чтобы твоего сынишку и государство твоё не погубила твоя гордыня. Проси. Проси же Перуна о славной доле! ‎ ‎