...
14 июля 2026 г., 22:30
Примечания:
По традиции, исправляйте ошибки в ПБ, за что буду очень благодарна ;)
Даже спустя десять лет ты так и не смог понять, как ваши традиционные для всех сиблингов отношения перетекли в это.
Вы все ещё встречаетесь в отчем доме за банкой пива и партией в покер, вы все ещё спорите о том, кто из вас наиболее хуевый тиммейт, а ещё вы до сих пор встречаетесь возле тотема, чтобы перекурить по пачке сигарет с видом на город и горные серпантины.
Ты хуевый актер, а он — ещё хуже, но время действительно ебейшее лекарство, и вы уже не морщитесь при воспоминаниях о выпускных классах средней школы.
Почти.
Ты все ещё не понимаешь, как его угораздило. Ты все ещё не понимаешь, как угораздило тебя, но факт остаётся фактом, и от него у тебя скрипят зубы, когда ты, уложив семью спать, выходишь на балкон с бокалом красного полусухого в руках и таким заебавшимся взглядом, что ворона на электрическом проводе словно бы в сочувствии склоняет свою черную голову.
Ты делаешь первый глоток и тяжело вздыхаешь.
Ты не знаешь, что чувствуешь, когда память учтиво подкидывает тебе воспоминания о ночном стадионе, о твоей спальне, о залитой солнцем кухне, где ты лежишь на столе и задыхаешься от…
Ты в отвращении морщишься, наивно надеясь, что скулы не вспыхнули предательским румянцем. Ты смотришь на отблики лампы в красном вине. Ты качаешь головой, сетуя на свои шуточки про алкоголизм в сторону матери, тогда как сам медленно, но верно идёшь по тому же, ещё более тяжёлому пути.
Прошло десять лет, а тебе все также неспокойно, Ди.
Ты вспоминаешь тот жаркий майский вечер, когда обрабатывал Хэви ссадины от неудачной поездки на байке. Мама ругалась на его безалаберность и ее убитую крошку, над двигателем и колесами которого она потом мучалась ещё целый месяц, а ты поддакивал ее возмущениям и подтрунивал брата, пока тот, насупив красное от стыда лицо, хмуро смотрел куда-то в область твоей груди. Рассматривал принт с обложкой последнего на тот момент альбома «Avenged sevenfold», как ты тогда подумал, а потом выяснилось, что брат всего лишь репетировал у себя в голове разговор, который нахуй похерил все ваши отношения.
И создал новые.
У Хэви полные и вечно искусанные губы. Во рту часто привкус пива и булочек с повидлом, периодически разбавляющийся мятной жвачкой и сильногазированной колой. Он жалобно стонет, когда ты сжимаешь рыжие волосы на его затылке, и скулит, когда ты требовательно сжимаешь его узкие бедра и выступающие тазовые косточки. Он любит кусаться и любит, когда кусают его; он шумный, он жадный, он любит быстро и жёстко, пускай потом и жалуется, что от такой спешки ему не удается в полной мере насладиться моментом. Его кожа с привкусом соли, а твоя — по его словам — имеет противный привкус мыла и гелей для душа, которыми ты отчаянно трешь себя в ванной, когда в зеркале замечаешь на себе свежие засосы.
Ты не ответил взаимностью на его чувства, но позволял трахать себя до невнемоза в своей кровати, в его кровати, на диване в гостиной и даже в спальне родителей (не спрашивайте, просто так вышло).
Он шепчет тебе в ухо нежности днём и ночью, смотрит на тебя зелёными глазищами с преданностью голден ретривера, ревнует тебя к каждому столбу и признается в любви под шум летнего дождя.
Ты растерян, ты в ужасе, ты впервые не знаешь, что делать, пускай доводы рассудка и несколько извращенной морали и вопят тебе, что эти ненормальные отношения давно пора обрубить на корню, а ополоумевшего брата отправить к психотерапевту.
Но ты этого не делаешь.
Даже хуже — ты поощряешь эти отношения, позволяя Хэви обнимать тебя, целовать тебя, шептать в губы трогательные признания и затаскивать на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. Порой и прижимать к вертикальным.
Ты строишь из себя высокомерного и недоступного парня при знакомых и родителях, но стоит тебе только остаться наедине с Хэви, как напускная бравада слетает и обнажает твою изнеженную братской лаской натуру, которая и сама не ожидала, что ей так понравится любовь Хэви.
А тебе она нравилась. И нравилась до ужаса.
Ты не любил Хэви больше, чем брата… По крайней мере, ты пытался себя в этом убедить. Ты винил во всем физиологию — выброс тестостерона и дофамина, бум окситоцина и падение кортизола. Считал, что это все вставший от оксида азота и расслабленной гладкой мускулатуры член, а не чертовски горячий в прямом и переносном смысле брат, и что повышенное артериальное давление и пульс никак не связаны с его жадными поцелуями и касаниями нежных рук.
Ты предпочитал называть себя эгоцентричным эгоистом, принимавшим чувства Хэви как данность и тоску тела по ласке, и как мог отрицал свою заинтересованность и даже периодически просыпающуюся ревность, когда на горизонте мелькали подружки Хэви и в частности эта ебаная Анджелика.
Хэви убеждал тебя, что они просто друзья, но эту влюбленность в голубых глазах ты узнавал сразу, ведь каждое утро видел в отражении зеркала точно такие же.
Ты не устраивал сцен — ты был куда выше этого. Ты даже не нуждался в этом. Ты не клялся Хэви в вечной любви, также, как и тот не клялся тебе, да и во всем этом ворохе чувств и вашей безумной связи не стоило забывать и того, почему она была безумной и почему ее априори не должно было быть.
В какой-то степени, ты даже надеялся, что Хэви к тебе остынет и уйдет к этой сисястой блондинке, но в то же время… В то же время твоя действительно эгоистичная натура надеялась, что Хэви не откажется от своих слов, сказанных тем майским вечером. Что Хэви останется верен своим чувствам.
Останется верен тебе, Ди.
***
В тот майский вечер Хэви признался ему в любви. Даже не симпатии. Порывисто, стыдливо, пряча заблестевшие от смущенных слез глаза под отсросшей челкой. Он не дал Ди сказать и слова — просто выпалил неловкое признание, быстро глянул в его округлившиеся глаза, и с тяжёлым вздохом вскочил с кровати, покинув спальню Ди, а затем и дом до самой глубокой ночи. Ди ждал Хэви в его комнате — нельзя такие серьезные темы оставлять не разрешенными — а потом долго, серьезно и устало объяснял брату, что тот просто запутался, что это гормоны, что это возможная психическая травма, которая вдруг решила дать о себе знать сейчас. Первые часы, когда он обдумывал будущий разговор, он хотел начать шутить над Хэви и, может, даже издеваться над ним, но неподдельное отчаяние в родных глазах не дало пустить все на самотёк и ухудшить положение брата. Ди, каким бы козлом ни был, а семью свою любил, в которую входил и его недоумок младший брат. Он пытался. Честно, он правда пытался, но упрямство Хэви вдруг решило показать себя во всей красе именно в этой ситуации. Ди оправдывал себя тем, что Хэви просто не оставил ему выбора. А сам Ди, во всяком случае, пытался. Пытался даже тогда, когда робко целовал Хэви в ответ, когда тот затащил его под трибуны на школьном стадионе и с голодным мурлыканьем кусал его губы. Никто из них и ничто вообще не давало гарантии счастливого финала. Хах, у их отношений не было и шанса, и это было очевидно также, как и то, что небо голубое, свежая трава зелёная, а дядя Чес не наркоман. Хэви брал от их скоротечных отношений все и даже больше, упиваясь не только страстным сексом, но и постоянными прикосновениями, которые не прекращались даже тогда, когда на них в упор смотрел странно улыбающийся отец. Хэви оправдывал свои игривые укусы и шлепки тем, что ему нравилось бесить Ди. А Ди, справедливости ради, действительно бесился. Бесился от их отношений, бесился от своей беспомощности, бесился от того, что Хэви угораздило запасть именно на него, хотя он с шестого класса бегал за этой идеальной Анджеликой, которая и сама ему в рот от восторга смотрела. В какой именно момент брата переклинило, и тот вместо большой груди выбрал большой член, Ди не знает, но он всеми фибрами души проклинает этот день, после которого его ненаглядный младшенький тронулся кукухой. Он думает об этом даже тогда, когда скачет уже на чужом большом члене, и это при том, что сил не хватает злобно зыркать на обеспокоенного его задумчивостью Хэви. Ему было плохо от их отношений. Плохо от факта их существования вообще. Он все ещё с тоскливым вожделением смотрел на Лиф, пускай такие взгляды и гарантировали ему разбирательства с ревнивым Хэви. Брат бесился даже от незнакомок в директе — Ди искренне боялся того дня, когда Хэви вдруг научился взламывать чужие телефоны и соцсети — что уж говорить о девочке, по которой Ди слюнями исходится уже какой год. Ди, опять же, не клялся взаимной любовью, не клялся быть верным Хэви, не клялся не пытаться ухаживать за Лиф, но даже так… Даже так это оставляло внутри отвратительный осадок. У них обоих. Ди видел, как Хэви становилось все хуже. Да, они каждый день целовались, да, они почти каждую неделю трахались, да, они все также проводили время вместе, пускай их и разлучала школа и репетиторы, которые наступили так внезапно после такого головокружительного лета. Осень прошла сухо, в сравнении с тем роковым маем и страстным июлем, но это ничто, в сравнении с зимой того года. Анджелика призналась Хэви в чувствах. Лиф согласилась пойти на свидание с Ди. Диана публично высказала свою заинтересованность в Ди, а Хэви подружился с парнем из класса на год старше, который потом на одной из тусовок засунул Хэви в рот язык. В декабре они ругались все чаще, и всё чаще Хэви со слезами на глазах вспоминал конец августа, когда со слепым обожанием в глазах стонал под братом, который бурно отмечал свое совершеннолетие в его заднице. Хэви казалось, будто бы от этих ненормальных и почему-то не заканчивающихся отношений страдает только он, при этом не зная, как рычал в подушку от бессилия каждую ночь Ди, что ненавидел себя за свою слабость и то, что он такой отвратительный старший брат. Что он ужасный брат вообще. Хэви все ещё его любит, а Ди ревнует его в ответ. Они ругаются, они трахаются, но уже не смотрят вместе фильмы и не ходят вместе гулять. Раз в две недели Хэви предлагает ему пару каток в КС, а Ди с каменной рожей помогает ему с логарифмами на залитой солнцем кухне. Родителей нет дома. Тетрадка с алгеброй валяется на полу. Они снова трахаются, прямо на столе, оскверняя обеденный стол их семьи голой задницей Ди. Он морщится, чувствуя, как из него течет семя брата, и с трудом держит на лице маску недовольного дискомфорта, хотя внутри него страшная буря, когда Хэви дрожащим голосом спрашивает, какие у них все-таки отношения. — Ты меня любишь? — Как брата, Хэв. Он тогда соврал, а Хэви, измученный внутренними терзаниями и неуверенностью, в эту ложь поверил. Аккуратно слез с Ди, поправил спущенные джинсы, нахмурился… И вышел. Вышел, пока задержавший дыхание Ди пустым взглядом смотрел в потолок, делая все возможное, чтобы слезы пошли из глаз не раньше, чем Хэви скроется из поля зрения. Ди понимает и не понимает одновременно, что с ними происходит и какие отношения их связывают. Хэви его любит как парня, а Ди любит его как брата, но в то же время позволяет трахать себя как персональную шлюху, потому что ему это якобы нравится. Нравится, и при этом он периодически читает Хэви лекции о нормах и морали, в которых явно не было пунктика о правильности инцеста. Хэви психует, Хэви шлёт его нахуй, Хэви с трудом давит слезы, ведь он не девка, чтобы из-за мужика слезы лить. Который ему ещё и брат, вот это комедия. Комедия с драмой, блять. Свидание с Лиф проходит отлично, а Анджелика все-таки тащит Хэви в кино. Лиф беззаботно травит свои аморальные шутки, разбавляя это откровенной богомерзкой чернухой, и Ди, которому в равной степени и тошно, и смешно, добродушно ухмыляется, подливая ей в стакан с виски колу и все думая о том, что это Хэви, а не Лиф любит такое сочетание. Он порывисто ее целует, когда провожает ее домой. Она отвечает ему взаимностью, чтобы потом с растерянной улыбкой посмотреть ему в глаза и саркастически сказать, что он мог бы ещё три года так поломаться. Ди идёт домой с твердым намерением прекратить их конченые недоотношения. Хэви, который в тот же день целовался с Анджеликой на задних сидениях кинотеатра, лишь молча кивает, когда Ди высказывает ему все, что накипело. Ди начинает встречаться с Лиф. Хэви начинает встречаться с Анджеликой. Через три месяца они трахаются на заднем сидении папиного автомобиля. Ди заливает в себя не разбавленную водку, а потом всю ночь целуется с унитазом, пока Хэви молча держит его мокрые от пота кудри. Они делят одну сигарету на двоих, сидя на крыше гаража, и не знают, как им с концами оборвать эту связь. Хэви бросает эту затею быстро. Ди пытается, но Хэви ему не даёт. Хэви, прямо как в июне прошлого года, с упертостью барана пробивается против отказы брата, и несвойственными его натуре извращенными способами добивается своего. Хитростью, манипуляциями, шантажом, насилием. В общем, всем тем, что было абсолютно не свойственно этому солнечному и доброму мальчику. Ди его испортил. И за это поплатился сполна. Ночью Ди гуляет с Лиф по городскому кладбищу, а днём, под прохладой кондиционера, толкается в рот хлюпающему слюной и смазкой Хэви. Утром он шлёт Хэви нахуй и уходит на весь день к своей официальной девушке, а вечером, после возвращения от Лиф, млеет от поцелуев в шею под крики Сидни Прескотт, пока собственная рука во всю дрочит член тяжело дышащего Хэви. Это была измена. Самая настоящая измена, и не только Лиф, не только Хэви, но и самому себе. Ди не знал, к кому тянется больше, не знал, что его душе ближе, не знал, что же именно ему необходимо выбрать — сердце или разум, безумие или мораль, обречённые отношения или отношения, имеющие шансы на успех и счастливое будущее. Он знал, что когда он с Лиф, Хэви целуется с Анджеликой, он знал, что они оба конченые ублюдки, он знал, что если обо всем этом узнают родители, то им не то, что пизда — их жизнь банально прекратится, ведь одно дело терпеть под своей крышей двух пидоров, и совсем другое — ебаных инцестников. Его трясло от страха, когда он просто представлял разочарованные и гневные лица родителей, но даже так он все равно трахался с Хэви в их спальне. Они не вместе, они встречаются с совершенно другими людьми, но все равно друг друга ревнуют, и это так смешно — Лиф его официальная девушка, и об этом знает уже вся округа и даже ее родители, но Хэви все равно шипит ему на ухо проклятия, когда видит ее маленькие укусы на шее Ди. Ревность к той же Диане оправдана — она действительно слишком много себе позволяет для той, с кем Ди никак не связан, но ревность к Лиф была настолько смешна, что каждый раз, когда Ди с ней трахался, он невольно представлял лицо брата и тихо ржал, потом придумывая для Лиф своим смешкам оправдания. Хэви расстался с Анджеликой за несколько недель до начала экзаменов — а если точнее, она его бросила за отсутствие искренней любви к ней. Действительно умная, однако, девушка — а потом, на тусовке в честь дня рождения Пибена, под градусом и улюлюканье пьяных друзей засосал своего новоиспеченного друга, который потом ещё два месяца после окончания школы катил к Хэви яйца. Они переспали пару раз — Ди оправдывал свой шпионаж за братом банальной заботой и ответственностью. Никак не ревностью, вы что — а потом Хэви его бросил и заблокировал все контакты, когда Дэни — так звали парня — перестал краситься в блонд и вернул свой родной русый цвет. После расставания с ним Хэви вновь открыл на Ди охоту. Тогда Ди решил перейти к тактике, которой едва не поддался, когда Хэви в тот майский вечер ему признался. А именно — к лайтовой версии буллинга. Он смеялся над поведением Хэви и его порывами ласки. Он издевался над его замашками зависимой от хозяина псины и помешательстве на братском члене. Он называл его шлюхой и конченым психом. Он называл его идиотом. Долбаебом. Пидором. Инцестником. Извращенцем. Когда Хэви с рычанием сквозь слезы вдалбливал его в стенку коридора цепей, Ди, сквозь скулеж и всхлипы, называл его насильником. Он отталкивал его от себя. Он избегал его. Он сбегал к Лиф и проводил в ее районе долгие часы, лишь бы больше не видеть жалобное лицо нуждающегося в нем брата. Лёжа в кровати с Лиф, что мирно спала на его груди, он лениво размышлял о своей упавшей физической чувствительности и том, что надо бы поискать хороших специалистов психиатров. Не только для Хэви, но и для себя. Чес как-то имел неосторожность сказать, что зависимость Хэви от объекта его помешательства имеет больной налет и ни к чему хорошему не приведет, но когда настороженный Ди попросил его повторить сказанное, лишь отпустил грязную шутку про контрацепцию, кивнув на свою коллекцию камней и сказав, что те передали быть Ди осторожнее. И не с проста. Ди послал его к черту и с банкой пива в дрожащих пальцах сбежал домой. А потом, заплаканная Лиф позвонила ему ночью и сообщила, что у нее задержка. Она старалась держаться на позитиве, пыталась быть увереннее и сильнее, но страх перед реальностью был куда сильней, и оттого она сильно нуждалась в поддержке Ди. И Ди был хорош в этой самой поддержке. До момента, пока тест не показал две полоски. В ту ночь он выглядел настолько напугано и замучено, что даже ожидавший его в комнате Хэви решил его не трогать, хотя по глазам было видно, как сильно тот хотел наброситься на брата. С желанием трахнуть или обеспокоенными вопросами — Ди не знал, и, сказать честно, знать не хотел вообще. На следующий день им пришлось признаться во всем родителям. Сначала Глэму и Вики, которые в вопросах воспитания — в том числе и сексуального — были более раскрепощенные и либеральные, а затем, после их споров об аборте или свадьбе, пришлось сообщить и непосредственно родителям Лиф. И только в ее доме Ди понял, отчего она была так напряжена от слов про аборт. Бледная мать Лиф надтреснуто заявила, что в связи со здоровьем Лиф — больше психическим, но и физическим тоже — аборт ей будет делать банально опасно. Врач подтвердил ее слова. Отец Лиф чуть не выбил из него дух. Собственный — провел унизительную беседу о контрацепции и отсутствии ответственности у Ди (Глэм был, блять, все равно разочарован в нем). Пришлось выслушать шквал насмешек и причитаний от мамы. Шутки от Чеса и его предложения уйти за хлебом. А потом было тяжёлое, но даже так крайне красноречивое молчание с Хэви. С этой обречённостью и потухшим огоньком в зелёных глазах. С этим отчаянием. Этой тоской. Это больной любовью, что не исчезала из глаз Хэви даже тогда, когда он шафером стоял по правую руку на свадьбе своего старшего брата. Ди и Лиф все-таки поженились. Через шесть месяцев она родила здоровую девочку, при этом сама чуть не откинувшись во время родов. Хэви вновь сошёлся с Анджеликой, и казалось бы, все хорошо, их безумная связь наконец-то разорвана, и на этот раз куда серьезнее, ведь они оба теперь связаны узами брака со своими девушками, а у Ди даже есть ребенок, но… Сам факт наличия когда-то этой связи херил к чертям уже их братские узы. Ди ненавидел тот майский вечер, когда Хэви ему сказал: — Я тебя того… Ну, знаешь… Блять… Я тебя люблю. И нет, Ди, не как… Не как брата…***
Ты теперь ненавидишь майские вечера вообще, Ди. За то, что даже спустя десять лет так и не нашел душевный покой.
