Юбка

      Оскар, знаете, ебал это всё в рот. И Уэббера с этим его экзаменом в субботу с утра пораньше, подготовкой на стотыщпятьсот билетов с вопросами, размером с эго Ландо, когда тот открывает рот по поводу своих диджейских приколов… И самого Ландо он ебал, буквально и прямо перед экзаменом, потому что эта сволочь уже всё сдал и спокойно остался досыпать. Ещё Пиастри ебал кучу народа в метро, потому что всем резко куда-то понадобилось, погоду на улице, и вообще всё.       Нет, экзамен он, конечно, сдал, хотя Марк мог бы и автомат отсыпать в качестве акта солидарности к соотечественнику. Так нет же, упёрся, и спрашивал, как будто не видел Оскара на каждой лекции. И работы его не читал. И научником его не был. Марк Алан Уэббер, идите нахуй короче.       Хотелось спать, жрать, уткнуться носом в подставленное плечо (опционально, любая другая часть тела тоже сойдёт) Ландо и не отсвечивать до конца времён. План, в целом, был прост и понятен - доползти до дома, пасть телом и духом, опционально попробовать побыть счастливым студентом у которого начались каникулы.       Пиастри дотащил своё бренное тело до квартиры, преодолев необходимость двигаться путём переставления ног, звякнул ключами в замке, и уже открыл рот, чтобы позвать Ландо…       Но тот уже стоял в прихожей. Свеженький, выспавшийся, падла, и в юбке. Короткой, невыносимо блядской юбке, не скрывающей ничего. Белая ткань широким контрастным поясом обхватывала талию, спускалась по бёдрам и кончалась прямо в районе ягодиц. Топорщилась в паху, потому что, конечно же, самого Ландо эта идея приводила в восторг. Эта кокетливая сволочь почти никогда не делал ничего, что ему бы не нравилось, и Оскар каждый раз благодарил богов за совпадающие вкусы, фетиши, и прочее.       – Ты поздно, – тянет Ландо, подходя ближе и покачивая бёдрами. Юбка тихо шуршит, так и манит сжать это издевательство над словом “одежда”. – Я ждал тебя раньше.       И голову наклоняет, прикрывая глаза. Аж ресничками трепещет. Кокетка сраная.       Ключи с громким лязгом летят на пол и Пиастри исполняет одно из своих желаний - мнёт ткань, вместе с бёдрами, лезет ближе к коже и хмыкает, не нащупывая даже тонкой ниточки кружева. С Норриса бы сталось, у них в комоде валяется, кажется, треть ассортимента из бельевого. Не только для Ландо, конечно.       – Уэббер мудак, самым последним вызвал, и дрочил с таким упорством, с каким я на тебя никогда не, – фыркает Оскар, притягивая это невозможное создание ближе и целуя. Сначала короткий, целомудренный чмок, но потом с него стаскивают очки и засасывают. Австралиец чувствует, как под напором лопаются собственные сухие, искусанные от нервов губы, как металлический привкус наполняет рот. Как Ландо в его руках уже нетерпеливо подрагивает, закидывая руки на шею, цепляясь за спутанные вихры на затылке.       Они целуются, наполняя влажными звуками прихожую, Ландо вжимает Оскара в дверь, лезет своими загребущими лапами под толстовку и сжимает бока, вырывая сдавленный стон прямо в поцелуй. Вместе со стоном выходят и остатки воздуха, Оскар первым дёргает головой, отстраняясь, шумно втягивая необходимый кислород вместе с запахом Ландо. Именно в такой комбинации, иначе - смерть от недостатка компонентов. Аккуратно забирает свои очки и откладывает их на тумбочку, которая так намекающе упирается углом в бедро, будь проклята узкая прихожая.       Ландо, видимо, решает, что его рот слишком долго был пустым, и сползает губами на шею. Он знает, что у Оскара каникулы. Что Оскару никуда не надо, хотя не то, чтобы хоть когда-то слова “Лан, мне завтра на пары, Лан!” работали и были искренними. На бледной коже расползаются красные кляксы, а в глазах британского наследия чертята уже не просто пляшут. У них там оргия.       – Поздравляю со сданными зачётами, ботаник, – ехидно тянет Норрис, сползая на пол с явными намерениями “поздравить” своего парня со сданной сессией. Оскару приходится упереться ладонью в чужой лоб и со всей мирской печалью в глазах отпихнуть Ландо, словив недоумённый взгляд.       – Лан, я только что с улицы.. – Оскар даже не успел разуться. Только бросить ключи и оказаться полуслепым котёнком в дьявольских руках.       – И что? – Норриса это не смущает ни в каком из мест. Он пожимает плечами, вновь тянется к ширинке, задирая объёмный худак и футболку. Морщится от ткани, упавшей на нос. – Ладно, давай сначала разденем тебя. Хотя мог бы и подержать. Я соскучился.       Оскар только тяжело вздыхает.       Вещи расплываются тёмными кляксами по коридору, чётко очерчивая путь до кровати, на которую Оскара буквально роняют, чтобы усесться сверху на колени и вновь поцеловать. Уже медленнее, чуть вдумчивее, старательно вылизывая рот и лапая всё, что было скрыто одеждой. Это всё принадлежит Ландо Норрису.       Оскар мнёт ягодицы, скользит пальцами в ложбинку между и коварно прикусывает за нижнюю губу это непотребство в человечьем обличии. Конечно Ландо уже подготовился. Его дырка мягкая, податливая, раскрытая, и Оскар не лишает себя прелести скользнуть внутрь на фалангу, выбивая нетерпеливый вздох. Палец выскальзывает, ладони сжимают крепкое бедро и не дают двинуться следом.       – То есть ты лишил меня процесса распаковки подарка? – шлепок, от которого Ландо взвизгивает, выгибаясь. – Как невежливо с твоей стороны, Лан.       – Ты слишком долго ехал, – фыркает Норрис, ёрзая активнее, выпрашивая.       – Будешь выпендриваться - я буду тебя ещё и очень долго трахать, – фыркает Оскар в ответ, хотя кого он наёбывает. Во-первых, он хочет Ландо не меньше. Во-вторых, когда Ландо отказывался от любого секса с Пиастри. – И не дам тебе кончать.       – Только попробуй, и я откушу тебе член, – Ландо закатывает глаза и клацает зубами в притворной угрозе.       – Не откусишь, он тебе нравится, – и в Норриса резко входят несколько пальцев, выбивая судорожный стон и прекращая дальнейшую дискуссию.       Оскар мучает Ландо ещё несколько минут, заставляя того буквально растечься на коленях. Оскар знает, что эта зараза без ума от бёдер Пиастри, и беззастенчиво этим пользуется в любой ситуации, подходящей и не очень. И что Ландо приходит в восторг когда его кусают он тоже знает. И тоже пользуется, оставляя красные следы по телу.       Через пять минут Норрис готов умолять Оскара на коленях, лишь бы тот уже перестал издеваться. Не подумайте, пальцы тоже хорошо, но когда ты полдня ждёшь член, готовишься морально и физически, это не то.       – Блять, Оск, пожалуйста, – Ландо захлёбывается стоном от недостаточности и ёрзает-ёрзает-ёрзает, выбивая из Оскара стоны, выводя. И, к его чести, добивается своего.       Лёгкий материал юбки взлетает вверх, когда Пиастри резко подхватывает Ландо под задницу, приподнимая вверх, чтобы тому было удобнее насадиться. Норрис цепляется за эти невъебически широкие плечи, обычно спрятанные под оверсайз худаками, царапается, оставляя следы, опускаясь с громким и протяжным стоном, запрокидывая голову.       Оскар любуется. Любуется шеей, так доверчиво подставленной под укусы. Любуется разукрашенной алыми пятнами грудью, плечами. Скользит взглядом по этим блядским бёдрам, скрытым порнопародией на юбку, которые дрожат от удовольствия. Ухмыляется на стояк, уже испачкавший ткань ожиданием. И делает первое движение, не давая опомниться.       Ландо резко опускает голову, утыкаясь лбом в плечо Оскара, двигает бёдрами сам, вгрызаясь в бледную кожу зубами в качестве мести, вырывая из австралийца шипение. И стонет прямо в ухо, хрипло, пиздецки довольно.       – Бля-ять, Оск, – протяжно, с очередным движением бёдер вниз. Юбка шуршит, мнётся, попадая под пальцы, удерживающие Норриса за задницу. Оскар готов молиться и проклинать дурную кудрявую голову своего личного кошмара, в которую пришла эта идея.       Но пока он только размашистыми толчками вбивается в податливое тело, выбивая стоны и матерные восклицания, полные абсолютного восторга. Сжимает до синяков, которые буквально кричат “Здесь был Пиастри”. Кусается в ответ, стонет сам, чувствуя, как на нём сжимаются, как бёдра Норриса трясутся, принимая каждое движение и подаваясь в ответ. Идеальный, мать его, симбиоз.       Надолго их не хватает, распалённых, бешеных, таких голодных друг до друга. Оскар отпускает задницу Ландо, звонко шлёпая, вырывая громкое “Блять, Пиастри!”, и тянется между их тел, обхватывая чужой член, двигая в такт толчкам. Держать Ландо одной рукой неудобно, дрочить в процессе тем более, но как же похуй, когда этот демон в человеческом обличье рассыпается в твоих руках с хриплым скулежом, пачкая ладонь и их животы. Он видит, как у Норриса закатываются глаза. Чувствует, как тот резко насаживается до основания, как поджимается живот и как на нём сжимаются, вынуждая последовать за грань разума следом, как в дешёвом порно.       – Нихуясебе подарочек на окончание сессии, – хрипло усмехается Оскар, притягивая к себе Ландо и влажно целуя, стукаясь носами и зубами. Норрис кусает его за нижнюю губу и показывает язык, отстраняясь. – Юбка тебе к лицу.       – Может, всё-таки, к заднице? – откликается его невозможный парень, пытаясь отдышаться, ероша влажное гнездо на голове. – На тебя тоже наденем, не переживай.       Оскар только смеётся. Он хочет посмотреть, как Ландо будет его уговаривать надеть это безобразие. Пиастри смеётся, понимая, как же сильно любит этого придурка.