Who am I? There is no answer.

“Сочинение: “Моя семья”. Когда-то давно, настолько давно, что я уже не помню точно, когда - у меня была бабушка. Наверное и мама с папой тоже, но их я не знала, ну, от слова “совсем”. Бабушка была хорошая, добрая. Когда у меня в три года по телу полезла сыпь после купания - она очень испугалась, и повела меня к врачу. Никто долгое время не знал, что со мной делать. А потом мне назначили таблетки и поставили какой-то странный диагноз, но я его сейчас не помню - а таблетки до сих пор после купания пью. А сейчас я живу в приюте имени Святой Каролины, она говорят была добрая женщина, которая помогала детям. Моя вторая мама - это миссис Вирс, наша воспитательница. Она следит за тем, чтобы никто не дрался, всегда вовремя пил таблетки и делал уроки. Она добрая женщина, и всем очень нравится. Ещё моя семья - это младшая группа. Я за ними присматриваю, когда их воспитатель уходит по делам, и надо с кем-то посидеть. Говорят это потому, что я ответственная. Это приятно. Когда я вырасту - тоже буду воспитательницей. Вот и вся моя семья, больше у меня никого нет. Молли И. 7-ой класс.” В (Примечание: Молодец, но много написано не по теме.) Тёплый майский день, последние часы перед долгожданными летними каникулами. Сданы последние учебники, розданы для семейных архивов последние написанные школьниками сочинения. Довольная оценкой рыженькая девочка кивает, засовывая листки с сочинением и табель с оценками в рюкзак, и вскакивает вместе с другими детьми, слыша как громыхает звонок, и уже чувствуя, как приятная летняя истома наполняет её. Завтра можно никуда не идти, и валяться на кровати сколько захочется, если конечно миссис Вирс опять не попросит поехать волонтёром в парк, или ещё куда. Не то, чтобы она не любила подобные сборы, но всё же отдыхать же когда-то надо? Приятные мысли прерывает чей-то ехидный смех, а затем в щёку неприятно врезается мокрый шарик, моментально лопаясь. Вода попадает в глаз, мгновенно мочит форменную рубашку, но что страшнее - шею и часть лица. И Молли фырчит, пытаясь отряхнуться, а потом поднимает голову, стараясь одновременно нащупать в сумке сухие салфетки. – Эй, Ящерица! Приятной помывки, ха-ха! – Угу. Очень смешно, Джонсон. Верх остроумия. Иди уже куда шёл, вон, доставай Бланк, или Дюпри. Она отталкивает обидчика с прохода локтем, и шатается, чувствуя достаточно сильный толчок в спину. Выставляет руки, но локтем и коленкой всё равно бьётся о мраморный пол, и от боли перед глазами вспыхивают алые круги. Ну всё. Джонсон был невыносимым весь год, но сегодня? В первый, практически, день такого замечательного лета? Ну нет. Она вскакивает, чувствуя, как кровь с разбитой коленки течёт по ноге - скорее всего ударилась о какой-то из камешков - и сжимая кулаки, с визгом бросается на обидчика, хотя и знает, что тот сильнее и выше её на пол-головы. А Джонсон, не ожидая отпора, стоит и ухмыляется - правда недолго. Увидев, как на него бегут с кулаками, пусть это даже и маленькая девочка - он отшатывается, и сам начинает удирать, под смех своих “дружков”. *** Хлопает входная дверь “Приюта имени Святой Каролины”. Ханна - молоденькая охранница на входе, привычно кивает, узнавая рыжую макушку Молли, но подняв на неё глаза, охает - и срочно вызывает миссис Вирс. Щёку и шею девочки покрывают красные пятна и волдыри, мокрая рубашка прилипла к телу, под глазом - наливается угрожающим цветом синяк, а коленка и локоть разбиты в кровь. – Молли, я сколько раз тебе говорила… Ох, мамочки. – Я… Простите, миссис Вирс. Директрисе сегодня из школы позвонят, я… Хм… – Я всё знаю. Уже позвонили. Таблетки выпила? Пошли ко мне. – Да не… Я сама. Я выпила всё, что нужно, и пластыри у меня в аптечке есть. Только ранки промыть нужно. – Перекись кончилась? Девочка обречённо кивает, стараясь не поднимать глаз, а миссис Вирс осторожно кладёт ей руку на сухое плечо, и тянет за собой, промывать ссадины перекисью, мазать йодом, и слушать, как девочка ворчит на “тупицу Джонсона” и его водяные шарики. *** – Молли, у меня не получается… – Молли, а как делать самолётики! – Молли, смотри, я свистеть умею! Пфффффыыыыы… Ну… Ну правда умею! Начальная группа привычно поднимает девочке настроение. Она редко признаётся в этом, но сидеть с малышами ей… Даже нравится? Конечно их не оставляют на полное её попечение, ни за что, да и кто оставит с ребёнком пяти-шестилеток: но помочь Майку с мелками, научить Стейси делать самолётики, и оценить “художественный” свист Хелен Молли может. И любит. И вообще… Может и правда стать воспитательницей, когда вырастет? Правда для этого нужно закончить школу. И университет. И вообще… Эх. Сложно жить, когда тебе уже двенадцать. Фриск, чуть оглянувшись привычно дёргает её за рукав. Тянет на подоконник, показывает на фигурку из глины, которую достал из кармана вечно растянутых шорт. – Смотри. Монстр. - он шепчет, словно приобщая её к маленькой тайне. И девочка кивает, наклоняясь ближе, и чуть покачивает фигурку, как живую, на тёплой мальчишечьей ладони. Хороший он всё же, Фриск. Доверчивый, конечно, иногда даже слишком. Но хороший. И слушает всегда внимательно. – Хороший. На жирафа похож. Так всем и говори. Тебя никто не дразнит, малой? Мальчик мотает головой я и улыбается, показывая заметную щель между передними зубами. И Молли улыбается вслед за ним, вставая, и треплет его по волосам. – Хорошо. Ладно, пошли. Эй, малышня, делаем круг! Какую книгу вам почитать? И снова гул голосов, и Молли чувствует себя… Счастливой. Любимой. Дома.