Пять утра, рассвет

Просыпаться в пять утра от кошмаров было не то чтобы непривычно, да и для насыщенной михиной жизни это не было одним из худших пробуждений, но всё равно в такие моменты настроение Горшка портилось на весь день и, соответственно, покоя не было всем, кто окружал великого и ужасного. Это жаркое, аж по-тропически сырое и душное воскресенье не стало исключением.       — Да бля… Миха с криком свалился с кровати и, шмякнувшись о деревянный пол, зарычал аки раненый медведь. Впрочем, огромный, почти двухметровый дядька со здоровым, не пересушенным новомодными диетами слоем мышц и жира, весь седой, с горящими карими глазами и правда напоминал медведя, вызывая одним своим видом либо восхищение, либо благоговейный страх. Сейчас же Горшок сидел на полу в одних трусах, просторных чуть застиранных полосатых семейниках и по-детски наивно, совершенно не понимая произошедшего с ним, лупил глазами в потолок. Сон, такой дурацкий, ставший привычным за последнее десятилетие, по-прежнему не отпускал, заставляя тело леденеть от ужаса и оставляя мерзкий, парализующий дыхание ком в горле. Михе приснилось что он умер. Банально, совершенно не по-панковски, совсем один на собственной даче. И некому сказать последние слова, показать последнее шоу, сказать «хой» как в андрюхиных песнях или хотя бы показать фак… Был Горшок — и вот Горшка не стали. Финита ля комедия. Точка. Жирная, мерзкая, беспощадная точка, рушившая все планы и мечты, которыми Миха загорелся, откиснув после затявшегося производства «Тодда». Но не будет больше ни «Гамлета», которого Горшок хотел поставить в первозданном, дошекспировском виде, ни открытия нового тоддовского сезона, ни их с Реником тяжёлого альбома, ни отпуска в Египте с Олькой, которой он скупит весь дьютик, ни примирительной пьянки с Андрюхой до поросячьего визга и синих соплей! Нихуя не будет, теперь ему только и остаётся быть бедным Йориком, молча наблюдая за тем, как течёт жизнь без Горшка. От мыслей, что так и поговорили с Князем вне фестов, тет-а-тет, как в старые добрые, сделалось совсем погано. И не услышит Андрюха михиных извинений, и сам не извинится, неся этот камень из обид на душе, каждый год жалея что недоговорил раньше. Неизвестно ещё кому хуже, ему, умершему Горшку, которому в целом должно быть всё равно на мирскую суету, но быть равнодушным почему-то не получалось, или живому Князю, так и не сумевшему до конца принять уход своего лучшего друга, не сказав ему задуманного, не обняв, не… не признавшись. К горлу окончательно подступил удушливый, противный комок и Миха, сглотнув злые слёзы, резко подскочил с пола, стараясь доказать самому себе что он жив. Сердце бешено стучали, но Горшок знал, насколько коварными бывают гулуцинации, поэтому сразу принялся за дело. Рука нащупала телефон — новенький айфон без единой лишней кнопки и со взрослой Сашенькой на заставке — и уже на автомате Миха набрал знакомый, буквально вызженный на подсознании номер. Казалось, время замерло в ожидании заветных гудков. — Абонент вне зоны действия сети! — Да бля, — вздрогнул Горшок, чуть ли не впервые за это утро всерьёз ставя под сомнения свою вменяемость и вообще реальность происходящего. Мозг Михи, отягощённый высоким интеллектом, прекрасно понимал что он сейчас жив, потому что на том свете не бывает семнадцатых айфонов, но тревожному подсознанию, оказавшемуся одному на даче, срочно нужно было заземлиться. Да и куда мог запропаститься Андрюха в пять, сука, утра? Встряхнувшись, будто огромная собака, Горшок наскоро облачился в домашние треники и старенькую футболку с Misfits, а затем выполз на кухню и залпом осушил стакан воды, любозно оставленный на кухне. Второй стакан был пуст, а мусорное ведро, стоящее под раковиной, засрано пивными бутылками. С Андрюхой они вчера явно посидели хорошо и продуктивно. Так какого хуя Князев куда-то запропастился? — Не, ё-моё, так не помирают, тем более панки, — буркнул себе под нос Миха, — слишком уж благостная и красивая картинка, хоть кино снимай, понимаешь, да? На стенах небольшой, уютной кухоньки весели портреты взрослой Насти и совсем большой Сашки, мелькали Алиса и Дианка, уже переросшая своего папку, он, Миха, обнимающий мелкую Машку с трогательной подписью «дедушка года», Андрюха вместе со всеми четырьмя дочками на какой-то премьере… Грудь приятно сдавило самыми тёплыми воспоминаниями и Горшок окончательно почувствовал себя живым. Ради этого точно стоило жить и дышать во всю мощь своих лёгких. В самом отдалённом углу притаилось их с Андрюхой совместное фото. Они посреди поля и палаток, в обнимку, слегка прибухнувшие, но аж светящиеся от счастья. Подпись под фото гласила " Улетай, 2025», а рядом висела пустая рамка, видимо, для нового фото с очередного феста уже в этом году. Миха уже предвкушал как будет подъёбывать Андрюху со сцены, а потом устроит сюрприз, выйдя вместе с его группой на «Скале» или «Кукле», либо явившись в короне, оставшейся от того самого «Гамлета» на «Гимн Шута», чтоб наконец ответить на пресловутый журналисткий вопрос «Кто из вас король, а кто шут?» Планов было громадьё и, размечтавшись, Горшок совершенно позабыл о ночном кошмаре. Смерть на яву ему точно не грозила, уж слишком много он пережил и в одиночку, и с группой, и с Андрюхой, чтобы просто взять и склеить ласты. Жить оказалось слишком интересно и с годами огонь внутри Михи не гас, да и девчонки, группа, театр и Андрей без устали подкидывали в него дровишки, превращая костёр в михином сердце в настоящий пожар, которому не суждено было потухнуть. Из размышлений о прелестях бытия Миху вырвал звук открывшейся двери. В их дачный домик, притаившийся где-то на просторах Ленобласти, ввалился помятый, с лёгкого бодуна, Андрюха и сонная, но счастливая Сашка. — Ты чё трубку не берёшь, ё-моё, — буркнул Горшок, заключая дочь в медвежьи объятия. Вскоре там же оказался и Князь, привычно уткнувшийся в огромное михино плечо. — Пап, не ворчи, — таким же отцовским тоном заявила Сашка, — у мамы с тётей Сашей рейс перенесли, они еле успевали, меня к вам завезли. Тёть Саша дяде Андрею позвонила и он встречать пошёл, понимаешь, да? — А связь тут, эт самое, фиговая, пригород же. Ты спал так хорошо, я тебя не стал будить, и ещё Оля привет передала… Горшок, обнимая двух самых дорогих ему людей, наконец, вспомнил, что вечером должны были приехать девчонки полным составом, не считая мелкой Машки. Оля с Агатой улетали на отдых и теперь Михе с Андреем предстояло полностью погрузиться в отцовские хлопоты с младшими и заодно увидеться со старшими дочерьми. Сашка ещё что-то там лепетала, но Миха, к своему стыду, совершенно её не слушал, просто наслаждаясь тем, что Андрюха и дочь были рядом. Пять утра, никакого кошмара, лишь набравший силу утренний рассвет, окончательно набравший силу и разогнавший солнечными лучами последние сомнения и тревоги. Трое самых близких людей обнимались на залитой золотом кухне, ещё трое вскоре должны были к ним присоединиться, и невыносимая, пьянящая лёгкость в теле будто сшибала Горшка, а заодно и Князя с ног. Как здорово, что здесь им довелось побывать и задержаться на подольше. До михиного пятьдесят третьего дня рождения оставалось всего три недели.