Дома

Дома. Осознание этого мягко снимает груз с плеч, словно сняли тяжелое пальто, которое носил весь день. Можно наконец-то выдохнуть и вдохнуть полной грудью. Пахнет знакомо; как у каждого дома, в который заходишь, есть свой запах, так и у собственного. Хотя чаще к запаху так привыкаешь, что пахнуть может только еда, какие-то духи или тщательно выбранные в магазине освежители. Но сейчас в воздухе чувствуется запах улицы, машины, в которой пришлось ехать, лака для волос и антистатика, а еще остатки парфюма, который должен был перебивать все вышеперечисленное. Съемки кулинарного шоу выжали почти все силы, словно те лимоны, от которых вот-вот останется одна мякоть, как только весь сок вытечет — те самые, что так вкусно пошли на лимонад и маринад для мяса. Минхо тихо сопел, раздеваясь в коридоре, рядом с ним то же самое делал Джисон. Стоит сказать, что команда из них отличная, ну просто непревзойденная. Пока другие мемберы хаотично пытались всё успеть и не столкнуться друг с другом, споря, кто же будет выполнять ту или иную работу, в их команде царило привычное разделение обязанностей: Минхо занимался мясом, пока Джисон подавал ему всё необходимое и старался аккуратно выполнять все распоряжения, особенно по перемешиванию и добавлению ингредиентов. В конце концов, пулькоги у них получился очень сочным и мягким. От дегустаторов только и слышно было: «М-м~», «Ва-а~», «О-о~». Хотя блюда других парней тоже всем понравились, но фаворита было видно сразу. Так что, какие бы невежды ни говорили, что готовить легко, Ли пожелал бы им самим сначала приготовить что-нибудь, и, желательно, три раза в день, потому что ощущения после кулинарии такие, словно у него была многочасовая тренировка. Хочется положить куда-нибудь позвоночник и ноги и просто погладить их за старания и усилия. Из коридора первым к ванной поплелся Джисон. Пока Минхо замешкался с вещами (точнее, находился в режиме экономии энергии), слышно было, как щелкнул переключатель, и свет из ванной, благодаря открытой двери, лег на вещи рядом, рассеиваясь куда-то во все стороны. Зашумела вода, и старший наконец зашел, чтобы тоже помыть руки. У него еще есть кое-какие важные планы. Хани стоял рядом, уже освобождая очередь к раковине, и переместился вытереть руки полотенцем. Он выглядел спокойным, но тоже уставшим. Даже не смыл макияж, оставшийся со съемок. Если забудет, то придется напомнить. Закончив с мытьем, Ли поплелся на кухню, чтобы сделать чай и приготовить что-нибудь поесть. Хоть он и наготовился за день, но с тех пор, как они пробовали кулинарные шедевры, прошло достаточно времени, чтобы проголодаться. Так что он вскипятил чайник и достал сковороду. В меню этого вечера была яичница с кусочками куриного филе. Бросив мясо жариться в растительном и сливочном маслах, вместе с нарезанным луком и болгарским перцем, старший прислушался к шкворчанию на плите. Так тихо. Для их квартиры это не очень типично, но в такие вечера хотелось отдохнуть от шума прошедшего дня. Когда Минхо добавлял уже чеснок и помидорки, его лениво обняли сзади, едва не навалившись всем весом, насколько это позволяло положение. Джисон же после возвращения домой нашел покой в своей комнате. Уже успел и переодеться, и просто полежать с закрытыми глазами несколько минут. Но любопытство, голод и желание побыть с Минхо взяли верх. Поэтому, придя на звук и запах, теперь они привычно стояли на кухне; старший помешивал блюдо и наконец разбил туда яйца. — Чем-то помочь? — раздался приглушенный голос в спину. А затем и что-то вроде тихого смешка. Минхо на секунду задумался. — Да, подай мне шпинат, специи и укроп, — уже не в первый раз за этот день раздал он указания, — А, и залей чашки из чайника. Младший неохотно отлепился от объятий со спины, но послушно принес и сделал все, что нужно, после чего снова прижался к старшему. Тот, в свою очередь, посыпал блюдо шпинатом и специями, а затем, выключив плиту, и укропом. Готово. Можно смаковать. Наконец Минхо освободился от караула у плиты и мог сделать то, чего хотел все это время. Он положил руки поверх тех, что его обнимали, и повел по ним от пальцев вверх к локтям, а затем мягко взял за запястья и отодвинул их так, что смог повернуться к Джисону лицом. И положил его руки на законное место — себе на плечи, а своими — прижал ближе к себе. На Хани уже была домашняя большая футболка, которая собиралась складками во всех местах, где родные руки обвили его талию. Глаза в глаза. Безмолвный разговор, в котором так ясно читалось у обоих: «Я соскучился». Будучи целый день вместе, будучи всегда во всех компаниях со всеми и всё равно вместе, но без возможности быть так близко, как тянется к этому душа. Приватности очевидно слишком мало. А когда это происходит изо дня в день, жажда нарастает неизбежно. На съемках Хани так часто крутился рядом, суетился как белочка, весь такой полезный и послушный. Но к нему — нельзя. Еще и своей работы хватало. Поэтому внутри наконец всё тает: барьеры и преграды поддаются теплу друг друга, и не только от температур недавней кулинарии, но и от искорок, что появляются в близости тесных объятий, раздувая пламя притихшего огня. Лениво прищуренный взгляд — Минхо как кот, который смотрит на хозяина, медленно моргая. Говорят, они так показывают, что любят. Еще мурлыканья для полной картины проявления любви не хватает. Джисон удивлялся, как в человеке может быть столько кошачьего. Иногда он даже мог представить, что зрачки старшего сужаются или расширяются в соответствии с его настроением. Сейчас они, вероятно, медленно увеличивались, чем дольше внимание большого кота было сосредоточено на мышке перед собой. Вдруг Минхо слегка повернулся и потянулся за кусочком мяса со сковороды, беря его пальцами и поднося к губам Хана в предложении попробовать. Оно уже успело немножко остыть, так что можно было недолго подержать руками. Горячий аромат тут же растекся между ними, и Джисон втянул его носом, словно проходя первый этап дегустации. А после прикоснулся губами в быстром жесте, проверяя температуру, прежде чем захватить весь кусочек, сразу принимаясь жевать. И, пока Минхо не убрал руку, потянулся снова, чтобы слизать соус с его пальцев, задержав их во рту чуть дольше, чем следовало, и прикрыл глаза. В это же мгновение потемнели внимательные напротив. Окончательно закрыв глаза, младший тихонько простонал на выдохе, смакуя нежное мясо, идеально выдержанное на огне и пропитанное овощным соусом. А открыв их, благодарно посмотрел и почесал макушку почетного повара, словно котика за ушком, пользуясь прежним неизменным положением рук. — Объедение. Минхо, не медля, коснулся мягкой щеки и слегка понажимал на нее, на что Джисон лишь надул губы, и теперь воздух из одной щеки перемещался в другую. Зато кое-что другое привлекло внимание старшего, и, как завороженный, он приблизился и размашисто лизнул выпяченные губы, забирая с собой соус и их вечернюю неприкосновенность, удовлетворенно улыбаясь своей выходке. Хан хотел что-то сказать на это и только приоткрыл рот, как по губам прилетело языком во второй раз. И в третий, сразу переходя в затяжной поцелуй. На этот раз он разомлел окончательно, чувствуя, как рука на талии прижимает его крепче. Вокруг нет никого постороннего, только они вдвоем в пространстве своего обустроенного общими усилиями дома. И он принадлежит только им, они — только друг для друга. Вечерние звезды пристыженно прячутся за проплывающие облака, не в силах заглянуть в одно кухонное окно, из которого теплится наружу мягкий свет. Звуки за собой оно не пропускает, сохраняя приватность в лучшем ее проявлении.