Мёртвый эфир. Мой босс слушает меня каждую ночь

(POV: Максим) Рутина — это не скука. Рутина — это архитектура. Ты знаешь, где каждая стена, где каждый угол, где выход. Ты не ищешь опору каждый раз заново — она уже есть. Именно поэтому я шесть лет хожу сюда в 22:40, ставлю кружку на один и тот же подставочный круг, открываю блокнот на одной и той же странице с рабочими заметками. Не потому что я педантичен. Потому что в этой рутине — пространство. Место, где можно работать, а не выживать. Гена ушёл три недели назад. Гена Морозов, мой бессменный звукорежиссёр. Пятьдесят два года, лысина, кофе с сахаром, никогда не опаздывал. Перешёл на «Радио Слово» — там дневные смены, больше платят, жена давно просила. Я не держал его. Гена — хороший человек. Хорошие люди должны иметь дневные смены и жён, которые за них рады. Нового звукорежиссёра Лена нашла за неделю. Артём Воронов, двадцать семь лет. Резюме лежало на моём столе три дня — я его прочитал один раз, коротко, отложил. Бывший музыкант. Гитарист группы «Седьмая октава». Курс по звукорежиссуре, стажировка, несколько студийных проектов. Всё нормально. Всё достаточно. Я смотрел на него через стекло, пока настраивался к эфиру. Светловолосый, худощавый. Наушники на шее — хорошие, профессиональные. Смотрел на пульт с тем выражением, которое бывает у людей, когда они пытаются понять новое оборудование и одновременно делают вид, что давно с ним знакомы. Немного растерянный. Слишком живой для этого места. Ночные смены — они делают людей тихими достаточно быстро. Посмотрим, что будет с ним. Эфир прошёл нормально. Технически — чисто. Три звонка, один из них сложный: женщина, разлюбившийся муж, стандартный запрос на подтверждение. Я работал с ней сорок минут. Второй звонок — молодой мужчина, тревога, не кризисная, рабочая. Третий — пожилая дама, регулярный абонент, называет себя Маргарита, звонит раз в две недели. Я знаю её историю. Слушаю заново, как будто слышу впервые — потому что так нужно. После эфира я записал в журнале: «01.12. Эфир 5 ч. 2 мин. Три звонка. Нов. техник — ТН.» «ТН» — «технически нормально». У меня есть система сокращений, которую никто кроме меня не читает. В 4:04 я собрал вещи. Хотел уйти — и в дверь студии постучали. Я открыл. Новый техник — Воронов — стоял в коридоре с наушниками всё ещё на шее. Смотрел прямо, без смущения. Это хорошо, кстати — люди, которые смущаются, говорят слишком много. — Я Артём, — сказал он. — Если что-то не так — говорите сразу. Я быстро учусь. Я подумал секунду. «Что-то не так» сегодня — ничего. Технически — нормально. — Хорошо, — ответил я и отвернулся к бумагам. Он ушёл. Я слышал, как закрывается входная дверь внизу — тихо, без хлопка. Это тоже хорошо. Я сел обратно к столу. Открыл рабочий журнал — не тот, официальный, а личный, который для заметок. Записал: «Нов. техник. Первая смена. Нормально.» Потом остановился. Снова подумал об этой фразе: «Говорите сразу. Я быстро учусь.» В ней нет ничего особенного. Обычная вещь, которую говорят новые сотрудники. Но в том, как он её сказал — не просительно, не извиняющимся тоном — было что-то, что я отметил. Просто факт. Просто информация. Я включил запись сегодняшнего эфира. Рабочая привычка: слушать себя. Не из нарциссизма — из точности. Ищу, где интонация чуть выше нужного, где пауза слишком длинная, где я формулирую и вопрос ещё не дозрел, а я уже задал. Это важно. Каждый раз нахожу что-нибудь. Голос с записи — мой, но немного чужой, как всегда бывает с записями. «Ночные исповеди. Я слушаю.» Я слушаю. Думаю: ещё один. Все они приходят живыми — новые техники, новые редакторы, новые стажёры. Приходят с этим своим «быстро учусь» и «говорите сразу». Потом — несколько недель ночных смен. Потом либо уходят, либо становятся тихими, как все здесь. Это место не для живых людей ночью, если у тебя есть выбор. Я думаю: у меня выбор был. Я выбрал это место. Это другое. Думаю о Кирилле. Не хочу думать о Кирилле — значит, думаю. Так всегда: стоит мне чуть-чуть расслабить контроль — и он приходит. Не как боль, уже нет. Как тень. Как постоянный фоновый сигнал, который я давно научился не слышать — но который не выключается. Кирилл умел говорить. По-настоящему. Без страховки. Я всегда завидовал этому — тихо, не показывая. А потом завидовать стало некому. Я выключаю запись. Восемь лет — это давно. Это достаточно давно, чтобы жить дальше. Я живу. За окном — Москва в четыре ночи. Фонари, пустые троллейбусы, первый снег на асфальте который не успел стать грязью. Красиво, если смотреть из тепла. Я встаю, надеваю пальто. Беру ключи. Воронов Артём. Двадцать семь лет. Быстро учится. Посмотрим.