Дыхание

Питер медленно поднял взгляд. Он не видел свое отражение уже несколько дней. Последние запасы бензина закончились неделю назад, а холодная осень за окном убила все плоды. Надо было начать есть что-то приготовленное, ведь сырое мясо убьет быстрее, чем голод. Или паразиты в гнилых остатках того, что когда-то называлось мясом. Пришлось ездить в соседний город, чтобы запастись небольшим количеством бензина. Интересно, а хватит ли этого на месяц тишины? Если он перестанет использовать магнитофон, наверное…Наверное хватит. Мысль об этом сильно тяготила. Разве осталось в мире хоть что-то, что может разбавить будни и тишину, которая разбилась об этот вирус? Тишина, которая образовалось не сразу. Сначала было телевидение, потом радио, выстрелы, крики, плач, и, наконец все заглохло. Только брюзжания мертвецов, тянувшихся к ним Он отвлекся. Зеркало дома давно разбито - не получилось смотреть слишком долго. Каждый раз он видел то, что вызывало желание пройтись чем-то острым по шее. Кровь полилась бы в глотку, заставив захлебнуться от ее количества. Он не смог бы сделать новый вдох. А потом должна была настать тишина. Но так поступать было нельзя. Пока нельзя. В отражении был не только чуждый партер человека, с уставшими глаза- …глазом и выпуклыми, глубокими, заставляющими вспоминать прошлое, шрамами по всей длине челюсти и всему овалу лица, но и кто-то действительно живой. Лиеб копошился где-то позади. Пытался разобраться, что стоит взять, а что оставить. Обычные продукты почти сгнили, но полуфабрикаты, кажется, еще держались. Интересно, а он всегда был таким дерганым, или только, когда они выходили на вылазку? Питер не знал. Питер забыл. Он забыл все. Стал забывать. Забывать то, насколько длинные у него были волосы. Он их отрезал, ибо гнильцы могут тянуться руками к нему, хватать - создавать проблемы. Это было еще в самом начале апокалипсиса. Он тогда собирал волосы в хвост, но в тот день резинка злополучно лопнула, а тянущийся к нему мертвяк оказался цепким, зараза. Он оказался на полу, и если бы не выстрел Лиеба рядом, то он лишился бы чего-то больше, чем глаза. Забывать то, как улыбался. А он улыбался? Когда либо, он улыбался? Он забыл ощущение счастья. Забыл какого это - зайти куда-то без страха быть убитым в тот же момент. Не важно, больница это, полицейский участок или дом друга. Друга… Он стал забывать их лица, их голоса, а иногда и чье-то имя заставляло перебирать кучу вариантов. Он перестал вспоминать, кто был кем. Не мог припомнить, например, кто из друзей имел голубые глаза… Если такие вообще были. Забыл, кто и какую пакость ему делал. Или услугу. Спустя время, все это казалось таким мелочным. Таким мелочным, когда Питер позвал старого друга по имени, и вместо ответа, получил пустой стеклянный взгляд, рычание и попытку его убить. Трупный запах, ударивший в нос, и резкий прыжок в его сторону, отрезвил быстро. Он все еще не простил себя за то, что убил тогда его. Не простил за то, что топор рассек голову старого товарища. Он его похоронил. Кинул к остальным важным людям. Где у них уже давно стояла самодельная могила…Интересно, а эти люди были католиками? Может, они хотели по другому быть захоронены. Они закончили. Разобрали все, что было, и сели в машину. Первую половину дороги машину вел Лиеб, пока Киннер пытался отоспаться рядом. Он уже забыл, что значит спокойный сон. Подушку заменил рюкзак, одеяло куртка, а приятные сновидения - кошмары. Кошмары о том, как он теряет каждого близкого друга. И последним всегда умирает Лиеб. Порядок никогда не меняется, будто это должно быть не просто навязчивым сном, а предостережением. Не ведись. Не нужно. Он умрет. Но Питер повелся. Давно повелся. Еще когда никакого вируса не было. Еще когда они были обычными людьми. С кредитами, проблемами, работой. Боже, как он мечтает о том, чтобы снова самой большой проблемой было то, что начальник урод, а коллеги мрази. Как он хочет снова оказаться там. Снова оказаться в прошлом… Ну вот, снова проснулся от слез. Лиеб ничего не сказал. Он мало говорил в последнее время. Уставал, еды не хватало, припасов тоже. Лучше хранить силы на что-то другое. Питер пересел на водительское, пока старый товарищ оказался на заднем. Тоже попытался уснуть. Питер знал, чем это закончится. И был прав. Фрейд проснулся от застывших слез, встрявшего кома и холодного пота. Кричать они перестали давно. Не могут больше позволить подобную роскошь. Только что-то, что может смахивать на плачь. Слез тоже не осталось. Выплакали все, когда хоронили общих приятелей. Они доехали. Захудалый дом у озера. Два этажа. Но жить можно. Есть гараж, генератор, вода, так еще и огород с могилами. Надо заняться делом. Нельзя медлить. Питер начал возиться с машиной и генератором, Лиеб ставил по местам все, что смогли раздобыть, а после занялся поздним ужином. Точнее, уже завтраком. Они поели. В тишине, которую не разбавлял даже магнитофон. От него пришлось отказаться. Когда они вышли к ферме, осмотреть припасы, Питера за руку схватил Лиеб. Он смотрел в глаза. Питер не сопротивлялся. Они подошли к озеру. Небо было обтянуто серыми облаками, солнца не было уже давно. Ветер колыхал растрепанные неровно подстриженные волосы, задувался в одежду, касаясь тела. Но их не волновало. Лиеб лежал у него на груди, медленно дыша. Питер дышал с ним в такт. Их дыхание было одним. Общим. Как стук сердца. Как боль, которую они пронесли спустя столько времени. Столько потерь. Парень медленно перебирал черные волосы, играясь с ними, ощущая, как слезы начинают скатываться по его лицу. Он понял. Давно понял. Еще когда они были на заправке. Когда он услышал тот звук. Его ни с чем не перепутаешь. Осознание дошло еще у зеркала. Ком в горле не давал говорить. Да и слова были лишними. Лиеб боялся умереть, Питер об этом знал. Питер тоже боялся. Боялся, что Лиеб умрет. Но это случится. Рано или поздно. Волосы продолжали перебираться, натяжное дыхание сбилось, а плач впервые перешел в рыдание. Впервые за столько лет. Питер не плакал. Не мог позволить себе этого. Не когда Лиеб умирает у него на груди. Он пытался уловить момент. Пытался насладиться моментом, хотя бы на ненадолго. Хотя бы на несколько ничтожных часов, которые у них отнимала судьба. Он запомнит его таким. Попытается запомнить. Хотя бы на немного. Ветер продолжал играть с грязными красными волосами. Он приятно обдувал рану, когда кровь начала проникать в глотку. Лиеб похоронен там же, куда упадет его бездыханное тело. Интересно, он когда-то говорил ему, что любит его? Он не помнит их разговоры. Однако, когда взгляд становился мыльным, когда дыхание становилось хриплым, полным боли, агонии и желания спастись, он вспомнил его лицо. Его голос. Голоса. Друзей, коллег, Лиеба. “Я люблю тебя„ послышалось ему. Но он сам не смог сказать того же в ответ, ведь его стеклянный взгляд наконец застыл на сером небе, а сердце перестало колотиться, прямо, как у Лиеба под ним.