on the lake

      Подошва кожаных сапогов пачкалась о влажную, пропитавшуюся болотным отчаянием землю, собирая слякоть и распугивая топотом пропрыгивавших мимо лягушек. С ив, как с плеч жён генералов обычно катится мех соболиный, спадали запутавшиеся лианы, тянувшие свои перепачканные листья прямо к кувшинкам, застрявшим в этой стоячей воде, соблюдающей некий обет, который она дала звёздам этого мира. Горестные вопли, крики и стоны диких животных доносились где-то из-за леса неподалёку, отчаянные и безнадёжные, они заставили девушку дрогнуть и ускорить свой шаг.       За последние несколько месяцев, Одетта успела проложить себе весьма ровную тропинку через пушистую осоку, изредка вырывая её белые соцветия, таким образом сооружая себе скромный букет для свидания. В руке у неё покачивалась ржавая лампа, пламя в котором отчаянно грел её заледеневшие ладони, и был ей путеводительным огнём в этой мгле.       Каждую субботу, как ловкий мышонок, она удирала через чёрный ход, и по гниющим половицам каблучками на своих нарядных сапожгах выбегала прямо на седеющую улицу, одичавшую в гуляющих порывах ветра, вьюжных и метельных. Учителя в балетной школе доверяли ей, ставили её вечно в пример, гордились её дисциплиной и бесконечной вереницей позолоченных медалей, которые давили кудеснице на шею, и уж больно сильно побаивались её темпераментную мать, потому и не мог никто ей перечить.       Ведь сама Одетта их, с прирождённым спокойствием на лице, напоминавшим с каждым днём больше холод, нежели простую вежливость, искусно обманывала; уверяла, что матушка разрешила ей покинуть занятия раньше положенного, и мол их ждёт важный ужин с кем-то, который ни при каких обстоятельствах нельзя пропустить! За ней никогда не наблюдалось страшных грехов, почему бы им ей не верить?       Сердце в подростковой груди грозилось выпрыгнуть и ускакать вглубь дремучего болота. Стоило поваленным стволам и осевшему мху показаться ей знакомыми, только ей завиднелся одним лесником брошенный у пенька охотничий нож, как она вся затрепетала.       Здесь жила её подружка.       Несмотря на склонность высшего общества Снежной слишком сильно хвататься за мишуру, косметику и чересчур детальный этикет, вправе никому не нужный, Одетта предпочитала высоким потолкам голубых дворцов и золотым куполам эту обречённую на одиночество вечное топь, в зелёной воде которой, в короне из расцвётшего лотоса и платье из морошки и голубики, проплывает грациозно Водяница. Пальчики её, покрытые чешуёй, обмотаны были водорослями, и ноги в них все запутаны.       В прядях волос её, в ночное время отсвечивавших гладь водную, глубокую и утягивающую прямо на дно, оказались вплетены песчинки глины, ещё пару морских растений и несколько цветов, намокших и потерявших свою прежнюю привлекательность, но в переплёте этой артистки болотной, всё приобретало иной, более необузданный вид.       — Ты пришла, — размытый взгляд болотной принцессы уловил огонёк перед ней, и подняла она голову, жабры её радостно дёрнулись, — Как давно мы не встречались…       Одетта наклонилась над озером, поставив фонарь у подола плаща своего зимнего.       — Мамонька попросила меня сопроводить её во время визита в Дом Очага, — пояснила она, — У меня никак не получилось уйти раньше положенного. Она бы всё поняла.       Водяница подплыла к ней и голову склонила над берегом, но глаз своих не спустила она с лебедя, забредшего прямо в логово её. Русалка напоминала тех девиц из сказок, которые мамонька читала ей перед сном, когда Одетта была совсем маленькой; мифические девушки, утопленницы, чьи души покоя в трясине тягучей не сумели сыскать, а потому и позамствовали у рыб жабры и чешую, и обратились в кровопийц, манящих местных дурачков к себе в загробный мир.       Но Водяница совсем её не пугала. Для Одетты, эта девочка была милее всех подружек, которые с горем пополам, сумела она завести в балетной школе. Каждый раз, когда та осмеливалась голос свой пролить чудесный в песнях оперных, Одетта находила себя зачарованной и околдованной.       Если бы та хотела, весь театр бы уже давно пал ниц перед её могуществом.       — Выглядишь задумчивой. Открой мне душу свою, пташка, поделись горестями. Я никому не расскажу, обещаю, — заинтересовалась вдруг и заверила балерину Водяница, протянув руку свою к волосам Одетты, закрученным на прядь пружинистую, которую она принялась наматывать на свой палец.       Тело Одетты поддалось этому внезапному проявлению нежности и чуть не рухнуло прямо на собеседницу, но благо, девушка вовремя опомнилась и выпрямилась, отчего прядь её волос выскочила с пальца Водяницы. Не будь Одетта именита за своё самообладание, она бы точно сейчас ударилась в густую краску.       — Просто… Думаю, что тебе бы пошло выступать у нас, в театре. Ты бы понравилась людям. У тебя очень красивый голос, — пролепетала Одетта.       Услышав это предложение, Водяница сама обомлела, замешкалась, и в воду на пару сантиметров погрузилась, жабры её в сомнении неком запорхали. Сердце маленькой Одетты пропустило удар; неужто она сказала что-то не то? Матушка её так усердно учила искусству красноречия и дипломатии не чтобы она пала лицом в грязь! Но ведь разговаривает она не с набитым кошельком в образе человека, а с дорогой её сердцу Водяницей!       — Можешь не соглашаться, — поспешила её заверить юная балерина, вдруг она сжала в ладонях своих перчаточных мокрые руки подруги, и в лице она цветом изменилась; побледнела, — Это так, мысли вслух. Необязательно соглашаться, если тебе не нравится, я пойму, пойму…       Подружка голову набок склонила.       — А почему это вдруг тебе подумалось, что я собираюсь отказаться? Я… Испугалась немножко, да и только. И вообще, я люблю петь, мне нравится петь. Если быть в театре означает почаще видеться с тобой, то я пойду в театр. Ради тебя.       Губы её синие расплылись в миловидной улыбке, которую Водяница только дарила исключительно Одетте, как самый дорогой на этом свете белом подарок. Сердце последней, тем временем, о спёртую грудную клетку забилось раненым лебедем, пока глаза её блестели в откровении ночном. Водяница действительно собиралась променять всё, что она знала на жизнь среди людей, полных осуждения и предрассудков? Одетте точно показалось, что это она сбредила и вырвала свои руки из объятий чужих, сорвала перчатку и щёки потрогала, чем ещё сильнее озадачила подружку.       Но температуры не оказалось. Одетта была холодной, волнующейся не хуже морей в порте Беловодье, а Водяница при виде этого только посмеивалась, видно совсем решительная покинуть свирепые леса эти.