Близость.

Пыль в комнате разлетается в мгновение, как только дверь распахнулась и в темную комнатушку влетели две фигуры. Паук тяжело дышал, сжимая ноги вокруг пояса любимого сильнее, словно боясь упустить этот момент. Передышку он и не думал давать, притягивая за воротник рубашки кошачью мордочку к себе вновь и вновь, касаясь уже припухлых губ. Вторая пара паучьих лапок сыграла роль, начиная растегивать со своей шеи удушающий чокер, скидывая в дальний угол комнаты. Хаск, держа паучка на себе, нащупывает приглушенную лампу и озаряет уютом прекрасную спальню, что была подстать той звезде, что сейчас старается как можно быстрее избавиться от одежды, будто от грязи. Ногой бармен толкает входную дверь, захлопывая её, но на резкий звук никто так и не отреагировал, продолжая сбивчитыее поцелуи. Оба уже устали: Хаск от перебора ласк, а Энджел от шмотья. Каблуки актера летят в стену, роняя картину из алмазной мозайки на пол, а пуговицы кота отлетают куда-то на поверхность кровати, не смев удержаться под этими хирургически точными пальцами Энджела. Наконец тело роняется на мягкое одеяло, а матрас прогибается под босым телом с игривым скрипом. Энджел сильнее сжимает губы и выгибается в пояснице, разминая шею, обнажая уязвимую точку на горле, но Хаск не спешит впиться клыками в кожу и оставить тот след, что всегда воспринимался звездой как симпатичное собственничество и метка. — Погоди, Энджел, — сбивчито говорил Хаск в пол тона, пытаясь восстановить дыхание, чувствуя, как собственное сердце просто на грани тахикардии. — Дай мне отдышаться. — Ц-ц-ц!! — процокали чуть смазанные губы, пока палец игриво помотал в разные стороны, в знак протеста. Энджел привстал на локтях, маня пальчиком котика к себе. — О-о нет, милый, я СЛИШКОМ долго ждал этого момента и ты, блять, не заставишь меня ждать. Рывком он схватил Хаска за растянутый галстук и, намотав его на кулак, потянул на себя. Пушистое тело, все еще почему-то в одежде, нависало сверху. Руки звезды, не теряя времени, начали бродить под легкой тканью, оглаживая контуры груди. — Одну чертову минуту, лап, прошу. — сглотнул Хаск так, словно это далось ему с невероятной тяжестью. — Иначе тебе придется искать меня в аду во второй раз, если у меня выпрыгнет сердце. — Ролевая, где ты только что появившейся грешник, а я — твой путеводитель? — промурлыкал паук, разливаясь чуть пьяной улыбкой. — Что ж, киса, мне нравится! Я проведу тебе невероятный экскурс по все~ем моим дырочкам! — Блять, Энджел! — нахмурился Хаск, прикрывая смущеное лицо своей массивной лапой. Улыбку он еле сдерживал. Попасться на такой легкий флирт? А ведь это он еще в своем уме! — Это звучит пиздец как пошло! Помолчи, а то я так не смогу выровнять дыхание! — Прости? Я тебя что, смутил таким простейшим способом? — смешок вырвался из самой груди Энджела, казалось, что еше капля — и комната взорвется хохотом. — Брось, усатик, неужели ты думал остановиться на простых поцелуях? На кошачьем лице промелькнула улыбка, которую Хаск больше не был в силах сдерживать. Он точно когда-нибудь прикончит этого придурка, а может закончит в него, кто знает? — Я видел все, не сдерживайся, заканчивай с прелюдиями и переходи уже ко мне, а за дыхание не переживай — я умею делать искусственное. — подмигнул Энджел, нежно обхватывая смущённое лицо и притягивая к себе, вкушая все наслаждение через один лишь поцелуй. Хаск, не отрываясь от приторных губ, мягко придерживал паучка за спину, чуть стаскивая вверх по кровати, чтобы эти прекрасные ноги могли выпрямиться. Лапки Энджела, все две пары, скользили изучающе под тканью любимого, словно до этого не выучили наизусть каждый клок шерсти на безумно горячем теле. Чмок и поцелуй был разорван, а паучок аккуратно уложен на подушки. Вид был прекрасней некуда: белоснежная, чуть подвыпившая фигура, красовалась прямо под ним. Аккуратный, каждый изгиб тела — на вес золота, нет, что уж там, — бриллианта! Все четыре кисти хотелось нежно целовать, паралельно оглаживая контуры выступающих ключиц. — Боюсь, что прелюдии еще даже не начались, детка. — хитрый блеск азарта зажёгся в глазах Хаска, как только он ухмыльнулся и начал аккуратно снимать бретельки длинного платьеца с плеч. Так медленно, словно специально! — Потерпишь, м-м? Грудь Энджела от такой аккуратности начала резко вздыматься и отпускаться, кажется, теперь он понимает, о чем говорил этот привлекательный бармен. Парнишка даже слегка растерялся, смотря в эти золотые глазки, что были наполнены ничем не прикрытым азартом. Точно специально!! — Ты нарочно тянешь время? Да это блядское платье можно сорвать одним движением, да и-!! — злостного паука заткнула ладонь, что резко накрыла рот сверху. Энджел широко распахнул глаза, уже сводя в непонятках брови, как Хаск тут же прильнул к губам вместо своей руки, продолжая мучительно долго стягивать платье, что было словно от-кутюр. Влажные губы ушастого начали потихоньку отстраняться от губ, спускаясь по обнажённому телу вниз. Уязвимой шее, что пылала по ощущениям самим огнем, Хаск уделил особое внимание: шероховатый язык провел целую мокрую дорожку по шерсти, вызывая на фарфороваой коже табор мурашек, отчего голова паука вскинулась вверх, но это ему и на руку. Словно вампир, Хаск искал особо чувствительное место, а наконец найдя — вцепился кошачьими клычками аккуратно в кожу, но лишь для ощутимости. Следом он начал зацеловывать укус, втягивая кожу, придерживая зубками и образовывая багровое пятнышко. Засос. Язычок изучал поверхность всего тела Энджела, мучительно медленно, выискивая те самые точки, которые заставляли любимого парнишку беспощадно закусывать собственные губы и сжимать простынь в своих лапках. — Я скоро скулить начну с тем, как ты меня мучаешь, Хаски.. — на выдохе произнес Энджел, давая перед каждым словом себе секунду для отдышки. Все тело было усыпано поцелуями той страсти, о которой паук до Хаска мог лишь мечтать. — Невтерпёж, да? — на конец язык прошелся по собственным губам, а фигура устраивалась между дрожащих колен паучка. Смотреть на то, как Энджел готов уже окончательно сойти с ума от желания, было невыносимо приятно. Мускулы лица подрагивали в такт неровному дыханию в груди, стоило лишь обхватить эти длинные ноги своими лапами, скользнуть вниз, лишь слегка задевая чувствительную кожу коготками, а потом, после медлительного избавления от кружевного нижнего белья, закинув их к себе на плечи. — Только не сдави мою головку, лап, я же отомстить смогу. — Блять, ты ЧТО?! — последнее слово было криком, стоило Хаску накрыть губами резко всю длину. Стон вырвался из глубин лёгких, оставив после себя осадок в виде приятной боли в горле, будто орал беспросветно всю ночь! Голова неконтролируемо откинулась назад, а хрупкое тело выгнулось в пояснице, рефлекторно поддаваясь навстречу шершавому языку, влажной пасти и сладким губам. Ноги сами напряглись, а веки инстинктивно прикрылись. Слишком неожиданно и блаженно для него. Энджел закусил губу, в попытках сдержать стоны удовольствия. Раньше даже думать о том, что это он будет получать оральные ласки — казалось незаконным и нереальным, а сейчас это намеревается превратиться в нечто стабильное. Безопасное. Энджел не потерял надежд на восстановление дыхания и воспользовался этим шансом, пока мучительно медленные движения где-то заставляли сжимать кулаки до побелевших костяшек, казалось, что если бы постельное было чем-то твердым — оно бы давно с хрустом посыпалось, как посыпался сам актер. Ощущение волн накрывало голову паука, и уже непонятно: имеют ли те пару бокалов хоть какое-то к этому отношение? Чем сильнее нарастал темп — тем сложнее было держать себя в руках, но ведь оно и не надо. Перед полуоткрытыми глазами все расплывалось. Энджел был готов поклясться — этот эффект лучше всяких веществ и алкоголя в сотни, нет, тысячи раз! — Кис.. — тихо проскулил паучок, чувствуя, как его ноги сводят, но Хаск не реагировал, а лишь смотрел из-под ресниц своими кошачьими зрачками так нежно, что сердце сжимало так, будто щас остановится. — Хаски, пожалуйста, я не могу больше.. Миниатюрная нижняя пара ручек легли поверх головы котика, ласково приглаживая по росту шерстки, успокаивающе, отрезвляюще. Аккуратно Хаск освободил из влажного заточения Энджела, горячо дыша, словно специально дразня. Ощущения были как при возможной щекотке: руки держат рядом с тем самым местом, от прикосновения к которому ты дёргаешься, как ошпаренный, а адреналин скачет, ожидая тех чувств. Но вместо этого — Хаск просто поглаживал бедра Энджела массирующими движениями, черт, да даже его хвостик лениво елозил по кроватке. — Не желаешь закончить, м-м? — склоняет переживающе уши усатый, скользя рукой на колено, продолжая показывать, что он все еще рядом. — Бля, не понравилось? — Шутишь? — вскинул драматично бровь паук, резко поднимаясь ближе к лицу партнёра. В глазах его было восхищение и удовлетворение одновременно. — Это было просто охуенно, блять! Как ТЫ можешь быть НАСТОЛЬКО в этом хорош?! На лице кота появился намек на довольную собой улыбку. — Тогда почему? — Потому что я хочу потеряться не один, а одновременно с тобой, смекаешь, котенок? — Энджел окончательно уселся впритык, обвивая руками шею своего любимого мужчины, целуя в висок. — Ты чертовски горяч, как я могу лишить тебя того же удовольствия, что ты доставил мне? — О, да я смотрю ты ещё не понял, Энджел. — самодовольно улыбнулся Хаск, кладя руки на талию паука. На запутанное выражение лица он лишь слегка расправил крылья: нравилось ему дразнить этого любимого парнишку. — Я, блять, получаю удовольствие, когда понимаю, что смог удовлетворить тебя, лап. В тускло освещённой комнатушке и так было невыносимо жарко, но эти слова словно возвели еще один костер где-то под ребрами Энджела, только с новой силой. Он ясно слышал свое сердцебиение, что каждый раз билось быстрее от любых слов Хаска. Энджел притянул к себе его губы на короткий поцелуй, чтобы после, обняв, поменяться в положении и нависнуть сверху. Кровать приятно скрипнула под резкой сменой позиций. — Ух ты ж блять! — но палец Энджела заткнул эту кошачью мордочку. — Тише, усатик, ты же не хочешь, чтобы я так же медленно издевался над тобой? — Хаск попытался привстать на локтях, но паучьи лапки оттолкнули того и вжали в матрас. — Нет-нет, дай мне показать тебе, как уже Я могу доставлять удовольствие. О, черт, ты не пожалеешь! Энджел начал аккуратно, словно работая в ювелирном, растегивать оставшиеся пуговки рубашки, слегка оголяя торс Хаска, спускаясь ниже. Четкими движениями пальцев он зацепился за пряжку ремня, что легко поддалась одновременно со штанами и стянулась вместе с ними, а белье снять труда не составляло. Лапки блуждали по теплой шерсти, чувствуя под этой грудью ответную реакцию сердцебиения. Энджел начал устраиваться, как его отвлекла тяжёлая лапа, что призывала внимание к своей фигуре. — Тони. — хрипло окликнул по интимному имени Хаск, сводя переживающе брови и рефлекторно поправляя крылья. — Не резко, прошу, тебе будет не сильно от этого приятно. Глаза Энджела словно засияли. Даже в этот эротичный момент Хаск умудряется думать о его чувствах, а не о теле. Придурок. Любимый. Он кивнул в ответ, поцеловав в носик, что так любит. Усатый все равно положил свои лапы на талию, на всякий случай, чтоб контролировать процесс. Медленное движение уже дарило невероятные ощущения, от которых грудная клетка Хаска подымалась, а язык скользил по собственным губам. Наконец он ощутил Энджела в себе и голову просто сорвало: то самое приятное головокружение окатило словно цунами. Хаск опрокинул головушку и слегка сжал хрупкое тельце, ощутимо, но не больно точно. Звезды заискрились перед глазами, а после того, как стон сорвался с уст паука — больше ничего не имело смысла в этом мире, кроме этого момента. Каждое движение разливалось теплым ощущением внизу живота, вырываясь рычанием из самой груди. Хаск чувствовал, как Энджел сжимает своими лапками его шерсть, вновь и вновь отдавая всего себя. Доверяя. И это чувство было самым приятным, словно он жил ради этого момента близости. Не страсти, а именно доверия. Белоснежные колени тряслись, сжимали бедра Хаска, а скулеж заполнил всю атмосферу. Запах тела Энджела, такой сокровенный и любимый, словно пропитал всю спальню, а не только постельное белье, — и это было потрясающе. По пауку было заметно, что ему давалось тяжело держать себя на весу почти самостоятельно. Тогда Хаск приподнялся к губам Энджела, затянув в поцелуй, который словно только подкинул дров в этот нетушимый костёр страсти. Ритм стал быстрее, будто силы из ниоткуда появились. Хаск опустил голову в пушок паука, вдыхая этот аромат любимейшего тела и пропуская его через себя, наслаждаясь, пока лапы не могли сжаться. — Хаски.. Я.. — протяжно говорил Энджел, сильнее сжимаы шерсть под своими ручками. — ..Я на грани.. — Давай, блять, я тоже. — сдержал рычание Хаск. Кульминация и слабое тельце падает сверху, зарываясь в Хаска, словно в одеяло, прожигая горячим дыханием все комки, что он успел собрать ручками. Так и случилось: они словно остались вдвоем в этом мире, где нет никакого блядства вроде Валентино или Аластора, нет цепей или другого дерьма. Есть только они. Друг у друга. От прежнего опьянения не осталось и следа — только натуральное, чувственное, что круче любого спиртного. Этот момент повторится ещё не раз, но каждый они запомнят, как в первый. Каждый будет ощущаться, как в первый: так же чувственно, аккуратно и со всей любовью. — Я люблю тебя, Хаск. — еле слышно выдохнул в его грудь Энджел, прикрывая веки, отдаваясь моменту, чувствуя, как дыхание обретает потерянную моментами назад стабильность. — Я тоже тебя люблю, Энтони.