Оставьте сообщение

***

Три года назад Андреа впервые вошла в редакцию «Подиума», чувствуя себя человеком, который по ошибке оказался не в том месте. Она ничего не понимала в моде, не следила за показами и с трудом представляла, чем занимается журнал, о котором говорили с таким благоговением. В тот день она даже не знала, что будет работать на «великую и ужасную» Миранду Пристли и что ее жизнь разделится на «до» и «после». Она с легкой усмешкой наблюдала за царившей в редакции суетой. Сотрудники нервно переговаривались, спешили выполнить последние поручения и готовились к появлению Миранды так, словно от этого зависела их жизнь. Тогда Андреа не понимала причин этой паники. Она еще не знала, что совсем скоро сама окажется на грани увольнения, судорожно разыскивая неопубликованную рукопись «Гарри Поттера». Тогда Энди и представить не могла, что через несколько месяцев ее дни будут начинаться еще до рассвета: она будет выбираться из своей захламленной бруклинской квартиры, ехать через весь город за кофе и мчаться в Манхэттен, отчаянно боясь опоздать на работу хотя бы на минуту. И тогда ей казалось, что однажды она просто перевернет эту страницу. Но она еще не знала, насколько тяжело окажется это сделать даже спустя три года. Как тяжело будет снова перестроить режим и вернуться к своей прежней, «нормальной» жизни; снова начать есть обычную еду, не подсчитывая каждую калорию перед важным мероприятием, перестать слышать в голове нравоучения Миранды, забыть поддержку Найджела и те самые холодные, но почему-то запомнившиеся голубые глаза Эмили Чарлтон.  Голова гудела — то ли от слишком большого количества выпитого алкоголя, то ли от внезапно нахлынувших воспоминаний о когда-то ненавистной работе, то ли от образа девушки с огненно-рыжими волосами, так отчетливо возникшего в ее мыслях вместе с этим невозможным британским акцентом. Рука потянулась к телефону — в очередной раз за эти три года. Она открыла список контактов и задержала взгляд на имени, которое все это время продолжала хранить, хотя давно убедила себя, что больше никогда не позвонит. Она знала, что Чарлтон сменила номер почти сразу после ее ухода из «Подиума». Знала, что этот контакт давно потерял смысл, что сколько бы раз она ни нажимала кнопку вызова, услышит только автоответчик со словами: «Абонет недоступен». Но почему-то так и не смогла удалить его. Возможно, где-то глубоко внутри Энди все еще надеялась, что однажды на ее экране появится входящий звонок с подписью «Эмили». Что она позвонит и скажет, что ей тоже было тяжело, что Энди не была единственной, кто не смог так просто оставить все позади, и что она так же невыносимо сильно скучает. Но ни один звонок, сделанный за эти три года, так и не получил ответа. Впервые Андреа набрала ее номер через три дня после поездки в Париж. Внутри все еще жило чувство вины — тяжелое, давящее, не позволяющее спокойно спать. Она хотела объясниться, извиниться, оправдаться — сделать хоть что-нибудь, лишь бы та не вспоминала ее со жгучей ненавистью и не считала самым лживым человеком, с которым ей приходилось работать. На душе было паршиво, но не из-за того, что она оставила Миранду в Париже. Больнее было другое — осознание того, что она так и не смогла поговорить с человеком, которому причинила боль, не смогла объяснить свой поступок и исправить то, что между ними произошло. Это был первый раз, когда вместо привычных гудков Энди услышала голос Эмили — холодный и отстраненный:  «Привет, это Эмили. Не могу сейчас говорить, но вы можете оставить сообщение». Второй раз она позвонила Эмили через месяц, когда якобы случайно оказалась рядом со зданием «Элиас-Кларк». Конечно, это было неправдой — Энди жила и работала в Бруклине, и у нее не было никаких причин оказаться на Манхэттене. Она специально приехала туда, где когда-то осталась часть ее жизни, надеясь увидеть Эмили хотя бы на несколько секунд. Сердце предательски забилось чаще, когда она нажала кнопку вызова, но вместо долгожданного голоса в ответ снова раздалась знакомая сухая фраза автоответчика. Затем последовал третий звонок, спустя семь месяцев, — Энди тогда, кажется, сидела в кафе и листала газету, когда ее взгляд случайно остановился на статье о «Подиуме». Она даже не успела полностью ее прочитать, прежде чем открыла список контактов. Затем она набрала и в четвертый, и в пятый раз. И с каждым разом Энди все меньше задумывалась о том, что делает, не замечая, как попытки дозвониться Эмили постепенно превращались в привычку.  Она звонила, прекрасно понимая, что Чарлтон не ответит. Звонила по самым обычным, почти незначительным поводам: рассказывала, как прошел ее день, жаловалась на начальство, невольно сравнивая его с Мирандой, делилась рабочими сплетнями. Так буднично, словно Эмили была ее лучшей подругой, которая просто жила в другом городе. Но каждый раз после гудков сброса внутри что-то болезненно сжималось, напоминая о прошлом и о куче слов, которые так и остались невысказанными. Сейчас же она сидела в своей бруклинской квартире, в полумраке приглушенного света, с горячей от двух бутылок вина кровью и мыслями, от которых становилось только тяжелее. В трубке телефона раздались гудки, а через несколько секунд — тот самый до боли знакомый голос автоответчика, который Энди слышала уже бесчисленное количество раз. Затем, сама не понимая зачем, Андреа набрала другой номер. Внутри нее бушевал сильнейший адреналин, смешанный с действием алкоголя. Она уже почти не ожидала услышать живой голос, поэтому ответ на другом конце провода застал ее врасплох. — Андреа? — Найджел..? Найджел! — переспросила Энди, словно не веря своим ушам. — Ты видела время? — удивленно, но беззлобно произнес Найджел в трубку. — Что, черт возьми, заставило тебя позвонить мне почти в полночь? — Мне срочно нужна твоя помощь, — она действовала оперативно, не тратя время на объяснения. — Скажи мне адрес Эмили.  На том конце провода повисло недолгое молчание. — Через три года ты все-таки решилась спросить меня о ней?  Энди опешила. На несколько секунд она забыла, зачем вообще позвонила. Алкоголь все еще притуплял осторожность, но даже он не мог заставить признать очевидное вслух.  — Я пыталась все исправить. — Пыталась? — тихо переспросил Найджел. В его голосе не было упрека, только усталость. — Энди, ты же понимаешь, что если бы Эмили действительно хотела поговорить с тобой, она бы сама нашла способ? — Понимаю, — тихо сказала Энди.  — Но ты все равно не сдаешься, да? — Да, — на этот раз чуть увереннее. — И ты думаешь, что имеешь право вернуться?  На какое-то время в трубке повисла тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Энди и едва заметные всхлипы. — Нет, — честно, будто признаваясь самой себе, произнесла Андреа. — Не думаю. — Тогда зачем? — после короткой паузы спросил Найджел. — Потому что не могу больше оставлять все так.  В ответ послышался лишь тяжелый вздох.  — Только не говори ей, что это я дал адрес. — Господи… спасибо, — выдохнула Энди. На мгновение ее накрыло такой сильной благодарностью, что она едва смогла подобрать слова. — Правда. Большое спасибо. — В этот раз действуй осторожнее, — сказал Найджел, и даже через телефон Энди услышала улыбку в его голосе. Через полчаса она уже ехала по названному адресу, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение в груди. Столько лет молчания, односторонних разговоров в трубку, случайных напоминаний о прошлом через статьи и новости — все это будто рухнуло после одного разговора с человеком, который все это время знал больше, чем она могла представить.  Она не понимала, зачем едет к ней. Не знала, что скажет, когда наконец увидит ее и услышит ее голос не в автоответчике, и имеет ли вообще право просить о разговоре. Но одного взгляда на Эмили спустя три года ей было бы достаточно. Энди была готова ко всему — к крикам, обвинениям, злости и словам о том, как сильно Чарлтон ее ненавидит. Но она хотя бы будет знать, что Эмили не забыла. «Знала ли она, что я звонила?» «Думала ли она о том, чтобы позвонить самой?» «Скучала ли она?» Вопросы нескончаемо крутились в голове, заставляя Энди сильно зажмуриться — хотя бы на секунду попытаться «протрезветь» и хорошенько подумать над тем, что она делает. Но желтое такси уже остановилось у входа в дорогой манхэттенский дом. Энди посмотрела на освещенные окна и поняла: пути назад больше не было.  Она поговорила с консьержем, на ватных ногах поднялась на нужный этаж и застыла перед дверью с номером «707». Тем самым номером, за которым находилась Эмили — не воспоминание, не имя в списке контактов, не голос автоответчика, а настоящий человек. Живой. Живот болезненно скрутило от волнения, и в какой-то момент ей показалось, что алкоголь окончательно выветрился. Осталась лишь звенящая тревога и страх испортить все еще больше. Ее палец замер над кнопкой на несколько секунд, но в итоге все-таки нажал на звонок. На лестничной площадке воцарилась абсолютная тишина. Энди даже подумала, что Эмили уже спит — неудивительно, ведь время уже перевалило за полночь. Но спустя почти минуту из квартиры все же послышались неторопливые шаги. Дверь открылась. В проеме появилась Эмили — с теми же рыжими волосами, что и три года назад. Но сейчас на ней не было макияжа, и Энди показалось, что ее взгляд был чуть мягче, чем во время их последнего разговора. — Сакс?! — она отступила на шаг, словно не веря собственным глазам. — Что ты, мать твою, здесь забыла?  — Эмили, — единственное, что смогла выдавить из себя Энди. Она все еще не верила, что это происходит с ней на самом деле.  — Ты, возможно, ошиблась квартирой. Твоя коробка находится в Бруклине, — мягкий взгляд, мелькнувший в ее глазах в первую секунду встречи, исчез. В голосе вновь зазвенела привычная сталь.  Она недоверчиво сузила глаза, внимательно всматриваясь в Энди, и добавила уже тише: — Ты что, напилась и решила, что приехать сюда — это прекрасная идея? Где ты вообще взяла мой адрес? Андреа неловко переминулась с ноги на ногу, пытаясь собрать мысли в кучу. Но вместо очередного извинения или объяснения она просто открыла дверь шире и сделала шаг внутрь — будто боялась, что если останется снаружи еще на секунду, то снова сбежит. — Ты совсем из ума выжила?! — растерявшись от ее неожиданного упорства, воскликнула Эмили. — Убирайся! — Эмили, нам надо поговорить, — тяжело дыша, произнесла она. — Пожалуйста. Не выгоняй меня. Выслушай. — Убирайся, я сказала, — более настойчиво повторила Чарлтон, пытаясь вернуть себе привычный контроль. Она положила руку Энди на плечо, подталкивая обратно к двери. — Убирайся. У тебя это отлично получается. Андреа перехватила ее руку на своем плече и аккуратно отвела в сторону, оставаясь на месте. — Я понимаю, что ты злишься… — Злюсь?! — Эмили резко вскинула руки. — Да я, блять, в бешенстве! Она нервно рассмеялась, запуская пальцы в волосы. — Три года тебя не было, Сакс. Три года! И сейчас ты просто заявляешься в мою квартиру и пытаешься оправдаться? Да от тебя за километр несет алкоголем. Бога ради, просто уйди. — Ты знаешь, что я звонила тебе? — вдруг выпалила Энди. Она заметила, как Эмили замерла. — Звонила все эти три года, как дура. Хотела поговорить. Извиниться.  — И только сейчас додумалась поговорить лично? — Чарлтон сделала шаг вперед. — Мне уже не нужны твои извинения. Они были нужны мне тогда. Настоящие. Искренние. А не по телефону, будто это было для тебя чем-то будничным.  Эмили замолчала. — Ты была нужна мне тогда, — она снова отстранилась.  Энди будто прошибло током. Она наконец-то услышала то, чего ждала столько времени, но посмотрела прямо в глаза Эмили — те самые голубые — и поняла, что не может ничего ответить. Вместо этого Энди сократила расстояние — слишком быстро, слишком отчаянно, будто боялась, что еще одно слово будет лишним. И поцеловала ее. Андреа почувствовала, как Эмили на мгновение пытается оттолкнуть ее, вернуть привычную дистанцию. Но между ними было слишком много невысказанного, слишком много боли и слишком много чувств, которые они обе пытались спрятать.   Через несколько секунд рука Чарлтон, до этого упиравшаяся ей в плечо, медленно переместилась на щеку.  Поцелуй получился совсем не таким, каким Энди представляла его все эти годы. В нем не было нежности, не было облегчения от долгожданной встречи. Только боль. Сырая, живая, не успевшая затянуться даже спустя три года. Эмили целовала ее жадно и зло, словно наказывала за каждый пропущенный день, за каждую ночь, проведенную в ожидании того разговора, который состоялся слишком поздно. И чем сильнее Чарлтон пыталась причинить ей боль, тем отчетливее Энди понимала, насколько сильно ей самой этого не хватало. Руки Эмили скользнули под футболку Энди, словно она боялась, что та исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. Все происходило слишком быстро и одновременно мучительно медленно — будто они обе пытались наверстать годы, потерянные в молчании. Через несколько минут Чарлтон уже лежала на белоснежных простынях. Энди коснулась губами ее шеи, и Эмили невольно выгнулась, тут же мягко отстраняя ее.  — Никаких засосов, Сакс, — произнесла она привычным тоном, не терпящим возражений. Энди спорить не стала — лишь послушно кивнула, спускаясь ниже.  Она без лишних прелюдий вошла в Эмили двумя пальцами сразу. От неожиданности Чарлтон резко втянула воздух, а затем из ее груди вырвался громкий, хриплый стон. В каждом движении Энди чувствовалось все то, что она годами пыталась загнать поглубже: вина, тоска, обида и отчаянное желание вернуть утраченное. Она больше не искала правильных слов — вместо них говорили прикосновения. По квартире разносились сбившееся дыхание и приглушенные стоны Эмили. Чарлтон то впивалась пальцами в простыни, то бессильно отпускала их, не в силах удержать контроль, которым так дорожила в обычной жизни. В какой-то момент ее спина выгнулась дугой, а с губ сорвалось имя Энди — громко, почти отчаянно, отчего на лице Сакс на секунду мелькнуло смущение. Она не спешила отстраняться. Напротив — словно намеренно продлевала этот момент, не позволяя ни себе, ни Эмили вырваться из водоворота накопившихся за годы эмоций. Чарлтон все сильнее теряла остатки самообладания, которые так отчаянно пыталась сохранить в начале вечера. В какой-то момент Эмили резко притянула Энди ближе, больно впившись ногтями в ее спину. Но та лишь крепче прижалась к ней, будто эта боль была самым убедительным доказательством того, что все происходящее не сон и не пьяное наваждение. Что Эмили действительно здесь — рядом с ней. Чарлтон устало опустилась на подушки, постепенно восстанавливая сбившееся дыхание. Когда Энди легла рядом, она ничего не сказала — лишь тихо придвинулась ближе и устроила голову у нее на груди, будто это было самым естественным местом на свете. Они так и лежали — молча, слушая дыхание друг друга, словно боялись нарушить этот хрупкий момент, который впервые за столько лет принадлежал только им.  Энди впервые за три года позволила себе не думать о последствиях. Не вспоминать Париж, не искать правильные слова, не пытаться исправить прошлое. На несколько минут ей показалось, что время действительно можно повернуть назад. Что, возможно, все еще можно исправить. Но именно в этот момент она почувствовала, как Эмили заметно напряглась. — Энди, — тихо произнесла Чарлтон, словно боялась разрушить хрупкую тишину между ними. Она медленно приподнялась, убирая голову с ее груди, и встретилась с ней взглядом. Энди лишь вопросительно выгнула бровь, ожидая продолжения, но Эмили молчала, словно пытаясь подобрать правильные слова. Впервые за долгое время Чарлтон выглядела неуверенной — будто ни одна из идеально выстроенных фраз, которые она обычно находила за считанные секунды, сейчас не подходила. — Последний год я уже совсем перестала верить, что ты придешь, — наконец тихо сказала она, нервно перебирая пальцы. Энди замерла, не ожидая услышать именно это. В голосе Эмили не было привычной насмешки или отстраненности. Только усталость и какая-то тихая, почти незаметная боль, которую Чарлтон обычно никому не позволяла увидеть. — Я пришла, Эми… — Нет. Остановись, — резко перебила ее Эмили. Она отвела взгляд всего на секунду, собираясь с силами, а затем снова посмотрела на Энди. — Есть кое-что, что ты должна знать. Эмили сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле. Но уже через мгновение привычная защитная маска вернулась на ее лицо — та самая холодная, непроницаемая уверенность.  — Я помолвлена, Энди, — ледяным тоном произнесла Чарлтон. — Я выхожу замуж в следующем месяце. На несколько секунд Андреа перестала слышать что-либо вокруг. Казалось, слова Эмили дошли до нее с опозданием, словно мозг отказывался принимать то, что она только что услышала. Сердце болезненно сжалось. Это было последнее, чего она ожидала после всего произошедшего между ними этой ночью. Но в этом была пугающая логика. Прошло три года. Три года, за которые Эмили имела полное право продолжить жить дальше, построить новую жизнь и найти человека, который был рядом с ней тогда, когда Энди не было. И от этого становилось только больнее. — И ты счастлива? — единственное, что смогла спросить Энди, не отрывая взгляда от лица напротив. Она пыталась найти хоть что-то — сомнение, боль, сожаление. Любой знак, который бы сказал ей, что все еще не потеряно. — Сейчас уже сомневаюсь, — горько усмехнулась Эмили и вернула голову на грудь Энди.  В комнате внезапно стало слишком тихо. Казалось, воздух стал тяжелее, а дышать — почти невозможно из-за слез, подступивших к глазам. Но Андреа лишь судорожно втянула воздух, заставляя себя держаться. Она не хотела показывать Эмили, насколько сильно эти слова задели ее. Не хотела выглядеть слабой, потому что где-то глубоко внутри понимала: во всем этом была ее вина. — Я все еще злюсь на тебя, — снова нарушила тишину Чарлтон. — И злилась всегда. — Я знаю, — тихо ответила Энди. Слова застревали в горле, но она заставила себя произнести их. Эмили на мгновение отвела взгляд. — Но это не значит, что я переставала скучать по тебе хотя бы на секунду. И Энди улыбнулась. Впервые за эту ночь — искренне. Будто этих слов оказалось достаточно. Через несколько дней в бруклинской квартире снова царил привычный беспорядок. Вещи были разбросаны по полу, свет приглушен, а на столе, как и несколько ночей назад, стояла недопитая бутылка вина. Энди лежала, глядя в потолок, и снова и снова прокручивала в голове события той ночи. Каждое слово Эмили. Каждый взгляд. Каждое мгновение, когда ей казалось, что время остановилось. Она больше не пыталась сдерживать слезы. Не пыталась убеждать себя, что все в порядке. Боль, которую она так долго прятала за попытками все исправить, наконец вышла наружу. И самое страшное было в том, что она все-таки увидела Эмили. Ту самую, по которой скучала все эти годы. Но легче от этого не стало. Рука снова привычно потянулась к телефону, повторяя давно выученный сценарий прошлых лет, и пальцы сами нашли нужный контакт. Энди несколько секунд просто держала телефон у уха, вслушиваясь в тишину и надеясь, что хотя бы сегодня абонент ответит на звонок.  Но спустя мгновение из динамика снова раздался тот самый до боли знакомый голос: «Привет, это Эмили. Не могу сейчас говорить, но вы можете оставить сообщение».