Шестерёнка

Ключ для завода, ноженьки — на крючок. Из шестерёнок рождается дурачок. Бог его клеит большими железными пальцами. Только бы не копаться. Щëлк — приходит в движение механизм. Дурачок ахает — тут же падает вниз. Заводы, фабрики, прочая машинерия. Линии производства гудят-везут. Станции: «Школа», «Близкие», «Институт». Пар, гудки производственные. Шипение. Давит на плечи тяжёлый железный пресс: «Времени, дурачок, у тебя в обрез. Шестерёнка в груди потихоньку вращает лопасти, А когда становится больно — она лопается. У тебя — ты не знал? — неправильное устройство. Слишком тонкий ты. Слишком добрый ты. Слишком постный. Такие, как ты, ломаются по пути, А потому — за никчёмность — идут в утиль». Звёзды перед глазами пускаются в пляс. Лязг. В корпусе — напряжение всех пружин. Дурачок не понимает, как с этим жить. Дурачку страшно — до скрипа, до гипертонуса, Ослепительных искр, тряски стального корпуса. Страшно вставать, по утрам заливать в себя масло. Шестерёнка лопнет, мотор развалится. Всё погаснет. Дурачок не может как-нибудь успокоиться, Он роняет коробки, ломается, скоропортится... А потому в производстве рискует всем — Не способен работать 24 на 7, Не способен работать, как будто бы он из мяса, Словно ему нужно что-то, кроме машинного масла. У дурачка не бывает другой беды: Он боится утилизации В цивилизации За труды. Странно бояться так существу из стали. Что же с ним станется, если его не станет? Шестерёнка скрипит, задевает пружины с кольцами. Дурачок по ночам в жёсткий корпус подушки молится: «Ничего не умею, ни драться, ни грузы взвешивать, Только писать могу как больной и бешеный, Затыкаю словами брешь, как дефекты пломбами. Только тогда и кажется, что не сломан я. Господи, я дурак, я последний шут, Но скрипит шестерёнка — я больше не вывожу. Не спасают ни притчи, ни россказни Далай-ламовы. Об одном лишь прошу — Почини меня. Не доламывай».