Пленник короны.

Хён впервые увидел принца Руи на церемонии в главном зале дворца. Его провели через боковой вход как нового учителя фехтования, и он стоял в тени колонны, пока придворные рассаживались по местам. Принц сидел на возвышении, рядом с троном императора, и выглядел именно так, как описывали в донесениях: небольшого роста, с хрупкими чертами лица, с мягкой улыбкой, которая не сходила с губ, пока он слушал доклады министров. Хён отметил посадку головы, линию плеч, то, как принц держал руки. Ничего угрожающего. Он выглядел хрупким. Донесения не врали – этот наследник не обучался военному делу всерьёз, всё его образование состояло из поэзии, музыки и этикета. Хён стоял и смотрел на него, запоминая каждую деталь. Разрез глаз, форму пальцев, то, как принц наклонял голову, когда к нему обращались. Через месяц, максимум два, он будет знать о нём достаточно, чтобы нанести удар без ошибки. Так требовала его миссия. Армия его страны стояла у границ, ожидая сигнала. Империя должна была пасть, и наследник – один из ключей к этой победе. После церемонии его проводили в тренировочный зал. Светлое помещение с высокими окнами, деревянный пол, стойки с учебным оружием. Хён осмотрел пространство, прикинул расстояния, отметил выходы. Чисто механическая работа. Дверь открылась, и вошёл принц. Он был одет в лёгкую тренировочную одежду, волосы собраны в простой хвост. Без церемониальных одежд он казался ещё меньше. Хён мысленно сравнил их рост – принц едва доставал ему до плеча. — Учитель, – сказал принц и поклонился первым, что было странно. По этикету учитель кланялся наследнику. Но принц сделал это легко, будто так и надо. — Ваше Высочество, – Хён поклонился в ответ. — Можно просто Руи, – принц улыбнулся. — Мы будем проводить много времени вместе, церемонии утомляют. Хён ничего не ответил. Он взял с подставки два тренировочных меча, взвесил в руках, проверил баланс. Протянул один принцу. — Начнём с базовой стойки. Руи взял меч. Хват был неправильный с первой секунды. Большой палец лежал не так, пальцы сжимали рукоять слишком сильно. — Не так, – сказал Хён. — Расслабьте кисть. Руи посмотрел на него, потом на меч. Поправил хват, но снова неправильно. Хён подошёл ближе и взял его за запястье, разворачивая руку в нужное положение. Кожа у принца была тёплой и гладкой. Хён поправил каждый палец по отдельности, чувствуя, как принц замер под его прикосновением. — Вот так, – сказал Хён и отступил. Руи поднял на него глаза. Во взгляде было что-то, что Хён не смог сразу определить. Не обида, не раздражение, скорее интерес. — Спасибо, учитель. Они продолжили. Хён показывал стойки, Руи повторял. Через пятнадцать минут Хён понял: принц двигается странно. Его тело было гибким, он легко принимал любые позы, мышцы слушались его, но в каждой третьей стойке он делал ошибку. Не грубую, не очевидную. Мелкую, почти незаметную – чуть развёрнуто плечо, чуть смещён центр тяжести, носок не под тем углом. Такую, которую можно было поправить только прикосновением. Хён заметил это на третьем занятии. К тому моменту он уже знал расписание принца, расположение комнат во дворце, количество стражи в каждом коридоре. Он знал, что принц не носит оружия, что у него нет телохранителей во время тренировок, что он часто остаётся один в саду после занятий. Хён собирал информацию методично, без эмоций. Принц был целью. Ничем больше. Но эти ошибки в стойках его раздражали. Потому что они не были случайными. — Вы снова развернули плечо, – сказал Хён, стоя в шаге от принца. — Правда? – Руи посмотрел на своё плечо с невинным выражением лица. — Я старался. — Вы не старались. Руи улыбнулся. Улыбка у него была открытая, совсем не похожая на те вежливые маски, которые Хён видел у придворных. Он улыбался так, будто они были старыми друзьями. — Поправьте меня, учитель. Хён подошёл и положил ладонь на плечо принца. Надавил, разворачивая в правильное положение. Руи не отводил глаз. Их лица оказались близко. Хён чувствовал тепло, исходящее от его тела, видел тонкие тени от ресниц на щеках. — У вас очень холодные руки, – тихо сказал Руи. — Это не имеет значения. — Имеет. Мне интересно всё, что касается вас. Хён убрал руку и отошёл. Он продолжал занятие по расписанию, давал указания ровным голосом, поправлял стойки на расстоянии, когда это было возможно. Но что-то сдвинулось. Маленькая трещина в его концентрации. Он не мог понять, что именно его задело – слова, взгляд или то, как принц произнёс «мне интересно всё, что касается вас». Занятие закончилось. Принц поклонился и ушёл, оставив после себя лёгкий запах лаванды. Хён остался в зале один. Он стоял и смотрел на дверь, за которой скрылся принц, и мысленно повторял факты своей миссии. Империя должна пасть. Наследник – цель. Ничего не изменилось. Через две недели Хён знал о принце достаточно, чтобы выполнить задание в любую из ближайших ночей. Он знал, что принц не выставляет дополнительную стражу у своих покоев, что окно в его спальне выходит в сад и не запирается изнутри, что после ужина он отпускает слуг и остаётся один. Но знал он и другое: Руи любит сидеть у пруда и кормить карпов, разламывая хлеб на мелкие кусочки; смеётся, когда рыбы толкаются и выпрыгивают из воды; помнит имена всех слуг и спрашивает об их семьях; пишет стихи на полях официальных документов и прячет их, стоит кому-то войти. Ещё у него есть привычка заправлять волосы за ухо, когда он сосредоточен. Хён узнал это не специально. Просто принц всегда был рядом. После тренировок он находил поводы задержаться, задавал вопросы, не связанные с фехтованием. Откуда вы родом? Какая еда вам нравится? Вы были на войне? Вам снятся сны? Хён отвечал коротко, часто – формально. Но принца это не останавливало. Он просто сидел рядом на скамье в саду или шёл чуть позади по коридору и продолжал говорить. Иногда – о серьёзных вещах, о политике, о давлении, которое он чувствует как наследник. Иногда – о глупостях, о том, что повар сегодня пересолил суп, а новый конюх боится лошадей. — Вы вообще меня слушаете? – спросил Руи однажды, когда они сидели на каменной скамье у пруда после тренировки. — Да. — Неправда. У вас лицо как у статуи. — Я слушаю, – повторил Хён. Руи повернулся к нему всем корпусом, поджав одну ногу под себя. Он сидел близко, их плечи почти соприкасались. — Тогда скажите, что я сейчас говорил. — О том, что ваш отец хочет отправить вас на заседание совета по торговле, а вы не хотите, потому что министр по торговле говорит слишком долго и монотонно. Руи моргнул и рассмеялся. Смех у него был тихий, но настоящий, идущий откуда-то из груди. — Вы действительно слушали. — У меня хорошая память. — Нет, – Руи покачал головой. — Вы слушали, потому что вам интересно. Совсем чуть-чуть, но интересно. Хён не ответил. Он смотрел на пруд, на круги, расходящиеся по воде от карпов. Он не хотел думать о том, прав ли принц. Но правда была в том, что он мог бы уже трижды выполнить задание. Четырежды. Пять раз. Все условия были идеальными. Он откладывал без объяснений, даже перед самим собой. Однажды вечером, через месяц после прибытия, Хён получил сообщение от командования. Маленький свиток, доставленный через тайный канал. В нём было всего четыре слова: «Время пришло. Действуй завтра». Хён сжёг послание и смотрел, как пепел оседает в чаше. Завтра. У него есть сутки. В ту ночь он не спал. Он лежал на кровати в своей комнате и перебирал в памяти всё, что узнал. Расположение помещений. График. Слабые места. Всё было готово. Завтра вечером он войдёт в покои принца, и всё закончится. Но мысли возвращались к другому. К тому, как Руи смеялся сегодня на тренировке, когда у него в четвёртый раз не получился боковой выпад. К тому, как он сказал: «Вы, наверное, думаете, что я безнадёжен». К тому, как он потом, уже после занятия, принёс Хёну чашку холодного чая, потому что день был жаркий, и сказал: «Вы слишком много работаете, учитель. Вам нужно отдыхать». Хён сел на кровати. Он презирал себя за эти мысли, ведь был генералом. Он выполнял приказы и не имел права на сомнения. Принц был врагом. Милый, смешливый, гибкий, хитрый, одинокий, но враг. На следующий день тренировка была последней. Хён знал это. Руи не мог знать. Он был в обычном настроении – улыбался, шутил, снова делал те же мелкие ошибки, чтобы Хён подошёл и поправил его. Сегодня Хён поправлял его молча, без раздражения. Потому что это было в последний раз. Он клал руку на талию принца и задерживал её чуть дольше, чем требовалось. Он поправлял его запястье и чувствовал частый пульс под пальцами. Он смотрел на Руи и запоминал его лицо, потому что завтра этого лица уже не будет. — Учитель, вы сегодня какой-то странный, – сказал Руи, когда занятие подошло к концу. — В каком смысле? — Вы на меня смотрите. Обычно вы смотрите в стену или в окно, а сегодня – на меня. Хён ничего не ответил. Руи подошёл ближе. Они стояли посреди пустого зала, свет заходящего солнца падал через окна длинными полосами. — Это плохо? – спросил Руи. — Что вы на меня смотрите? — Нет. — Тогда продолжайте. Хён выдержал его взгляд несколько секунд, а после отвёл. Он поклонился и вышел из зала быстрее, чем обычно. Время пришло. Ночью Хён надел тёмную одежду, проверил оружие. Кинжал был острым, рукоять удобно лежала в ладони. Он знал дорогу до покоев принца наизусть. Три коридора, лестница, ещё один коридор. Стража сменяется в полночь, окно между сменами – семь минут. Он двигался бесшумно. Дворец спал, только редкие масляные лампы горели вдоль стен. Хён миновал посты охраны, проскользнул в сад, обошёл пруд. Вода была чёрной и неподвижной. Окно в спальню принца было приоткрыто. Хён замер на мгновение. Это было неправильно. Окно не должно быть открыто. Принц всегда закрывал его на ночь, он знал это точно, он проверял это четыре раза за прошедший месяц. Но сейчас окно было открыто, и изнутри падал мягкий свет свечи. Ловушка. Первая мысль была такой. Но вторая – что если нет, что если принц просто забыл, что если он сидит там, внутри, и не ждёт ничего плохого? Хён отодвинул створку и бесшумно перелез через подоконник. Принц сидел на кровати. Не спал. Одетый, в лёгком домашнем халате, волосы распущены. Он не выглядел удивлённым. — Я ждал тебя, – сказал он. Хён застыл в двух шагах от кровати. Рука сама потянулась к кинжалу, но он не вытащил его. Что-то в голосе принца остановило его. — Ты знал? – спросил Хён. — С первого дня. В комнате было тихо. Свеча на столике у кровати почти догорела, воск стекал на деревянную подставку. Руи смотрел на Хёна без страха. Он сидел, обхватив колени руками, совсем не по-королевски, и казался в этом свете ещё меньше, чем обычно. — Ты знал, что я из вражеской армии, – сказал Хён. — Ты знал, что я пришёл убить тебя. И ты ничего не сделал. — Ничего. — Почему? Руи помолчал. Он отвёл взгляд, посмотрел на свечу, потом снова на Хёна. — Потому что ты был единственным, кто разговаривал со мной как с человеком. Не как с короной. Хён слышал эти слова, и они доходили до него медленно, как вода просачивается сквозь плотную ткань. Он стоял посреди комнаты, в тёмной одежде, с оружием за поясом, и чувствовал, как что-то рушится внутри. Не здание, не план, не миссия. Что-то другое, чему он не знал названия. — Все остальные, – продолжал Руи, — министры, советники, слуги, даже отец - они видят только наследника. Они кланяются короне. Они говорят с титулом. Им не важно, что я думаю, что я чувствую. Я мог бы быть кем угодно, пустым местом, только корона осталась бы та же, и они кланялись бы точно так же. А ты... ты смотрел на меня. На меня, а не на принца. Хён вспомнил все тренировки. Вспомнил, как поправлял его плечи и запястья, как не кланялся ниже необходимого, как отвечал на его глупые вопросы без подобострастия. Он не думал об этом. Он просто выполнял задание, а принц был целью. Но Руи истолковал его холодность иначе. Увидел в ней что-то, чего Хён даже не вкладывал. — Ты ошибаешься, – сказал Хён. — Я не видел в тебе человека. Я видел в тебе цель. Только цель. — Если бы я был только целью, – Руи покачал головой, — ты бы убил меня две недели назад. У тебя было семь возможностей. Я нарочно создавал их, чтобы проверить. Хён замер. Семь возможностей. Он начал мысленно перебирать последние две недели. Прогулка в саду ночью без охраны. Принц, задремавший на скамье у пруда. Приглашение зайти в покои после тренировки – «посмотреть новые стихи». Каждый раз Хён откладывал. Находил причины. Говорил себе, что ждёт более удобного момента. Ложь. Моменты были удобными. Это он был неудобным. — Ты проверял меня, – сказал Хён. — Да. И ты прошёл проверку. Все семь раз. Руи встал с кровати. Он подошёл к Хёну, остановился в шаге. Ему приходилось поднимать голову, чтобы смотреть в лицо, потому что Хён был выше. Но взгляд у него был спокойный и совсем не похожий на взгляд жертвы. — Ты не сможешь меня убить, – сказал он тихо. — Ты уже не сможешь. Хён смотрел на него сверху вниз. Маленький принц в мятом халате, с распущенными волосами, босой. Без оружия, без стражи, без короны. И при этом – самый опасный противник, с которым Хён когда-либо сталкивался. — Откуда ты знаешь? – спросил Хён. — Потому что ты всё ещё здесь. Если бы ты мог, ты бы уже сделал это. Но ты стоишь и слушаешь меня. Ты ждёшь. Хён вытащил кинжал. Медленно, давая себе время передумать. Руи даже не вздрогнул. Он посмотрел на лезвие, потом снова на лицо Хёна. — Давай, – сказал он. — Если это то, чего ты хочешь. Хён поднял кинжал. Рукоять лежала в ладони как влитая. Он сделал полшага вперёд, сокращая расстояние. Лезвие почти касалось груди принца, тонкой ткани халата. Рука замерла. Он не мог. Он стоял и смотрел в глаза Руи, и не мог двинуть рукой ни вперёд, ни назад. Всё его тело отказывалось подчиняться приказу, который он отдавал себе мысленно. Руи улыбнулся. Не торжествующе. Мягко, почти грустно. — Вот видишь, – сказал он. Хён опустил кинжал. Он стоял, глядя в пол, и чувствовал себя так, будто проиграл битву. Но странным образом это поражение не жгло. Оно ощущалось как холодная вода после долгой жажды. — Что теперь? – спросил он глухо. Руи протянул руку и забрал кинжал из его пальцев. Хён не сопротивлялся. Руи отложил оружие на столик, к догорающей свече, и снова повернулся к Хёну. — Теперь ты мой пленник, – сказал он. Голос звучал легко, даже весело, но в глазах было что-то другое, глубокое и серьёзное. — И я ни за что тебя не отпущу. — Я предатель своей страны. — Мне всё равно. — Моя армия стоит у ваших границ. Они будут ждать сигнала. Когда сигнала не будет, они могут атаковать сами. — Тогда мы встретим их вместе. Руи стоял перед ним – наследник империи, которую он должен был разрушить. Он не надел корону, не вызвал стражу, не кричал о заговоре, а просто продолжил стоять и смотреть на своего убийцу с выражением, которого Хён не понимал до конца. Там была радость пополам с отчаянием, надежда, смешанная со страхом. И решимость. — Ты сумасшедший, – сказал Хён. — Возможно. Но я тот сумасшедший, который поймал генерала вражеской армии, и я не собираюсь его отпускать. Так что смирись. Хён молчал. В голове был хаос. Он перебирал варианты – бежать, вернуться к своим, доложить о провале. Но каждый вариант заканчивался одним и тем же. Он больше не мог. Не мог вернуться, не мог выполнить приказ, не мог оставить этого человека. — Меня будут считать дезертиром, – сказал он. — Здесь ты будешь моим. — Твоим? — Моим учителем фехтования. Моим советником. Моим... – Руи запнулся, на щеках появился лёгкий румянец. — Тем, кем захочешь быть. Только не уходи. Хён смотрел на него. В неверном свете свечи лицо Руи казалось совсем юным, почти детским. Но за этой мягкостью скрывался стальной стержень. Принц, который знал, что его хотят убить, и месяц ходил на тренировки к своему убийце, поправлял плечо под его ладонью, пил с ним чай – и молчал. Ждал. Проверял. И выиграл. Хён опустился на одно колено. Медленно, как требовал церемониал при принесении клятвы верности. Он не думал, что когда-нибудь сделает это перед вражеским принцем. Но он больше не знал, кто здесь враг. — Я остаюсь, – сказал он. Руи смотрел на него сверху вниз. Потом тоже опустился – на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты не понимаешь, – сказал он тихо. — Когда я сказал «пленник», я не шутил. Я эгоист. Я не отпущу тебя, даже если ты передумаешь. — Я не передумаю. — Ты даже не знаешь меня по-настоящему. — Я наблюдал за тобой месяц. Этого достаточно. — Я специально делал ошибки в стойках, – Руи улыбнулся виновато. — Каждый раз. Чтобы ты подошёл и поправил меня. Чтобы ты ко мне прикоснулся. — Я знаю, – сказал Хён. Руи замер. — Ты знал? — С третьего занятия. У тебя отличная координация, ты не мог ошибаться в таких простых вещах. Руи покраснел заметнее. — И ты ничего не сказал? — Я подыгрывал. — То есть ты каждый раз знал, что я хитрю, и всё равно подходил, поправлял, касался... – Руи закрыл лицо ладонями. — Это ужасно. Я думал, что я такой хитрый, а ты... — Ты действительно хитрый, – сказал Хён. В его голосе впервые за долгое время появилось что-то похожее на теплоту. — Просто я тоже. Руи убрал ладони от лица. Он смотрел на Хёна с новым выражением – смесь смущения, радости и ещё чего-то, чему Хён не мог подобрать название. — Вставай, – сказал Руи и поднялся сам. — Если ты остаёшься, нам нужно решить тысячу вещей. Армия на границе, твоё командование, мои министры, которые ничего не знают. Это будет катастрофа. — Я разберусь с армией, – сказал Хён, поднимаясь. — Я пошлю им ложный сигнал. Что внедрение продолжается, что атаку нужно отложить. Это даст нам время. — Нам? — Тебе и мне. Если ты действительно хочешь, чтобы я был твоим советником. — Я хочу, чтобы ты был моим, – сказал Руи твёрдо, выделяя последнее слово. — Не советником империи. Моим. Хён встретил его взгляд. В комнате было почти темно, свеча догорела и погасла, только лунный свет из окна очерчивал контуры фигур. — Я понял, – сказал он. — Хорошо. Потому что я не люблю повторять. Руи повернулся к окну, посмотрел на сад, залитый лунным светом. Потом снова на Хёна. — Ты можешь спать в моих покоях. Здесь есть смежная комната, она пустует. Завтра придумаем официальную версию. Скажем, что я назначил тебя личным охранником. Это объяснит твоё присутствие рядом со мной. — Твои советники будут против. — Мои советники всегда против всего, что я делаю. Они переживут. Хён подошёл к окну и встал рядом с Руи. Они смотрели в сад вместе. Пруд блестел в лунном свете, карпы спали на дне. Где-то вдалеке перекликалась ночная стража. — Ты понимаешь, что завтра всё изменится? – спросил Руи. — Для тебя не будет пути назад. — Уже нет, – ответил Хён. Руи повернулся к нему. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из светлого камня – тонкие черты, мягкая линия губ, глаза, в которых отражалось небо. — Я рад, что ты не убил меня, – сказал он. — Я тоже. Руи улыбнулся. Потом шагнул ближе и прижался лбом к плечу Хёна. Движение было неожиданным, почти детским. Хён замер, не зная, куда деть руки. — Я устал, – сказал Руи глухо, в ткань его рубашки. — Я месяц ждал. Месяц думал, ошибаюсь я или нет, надеялся, что ты окажешься не просто убийцей. Что там, под всей этой бронёй, есть человек, которому я небезразличен. Хён медленно поднял руки и положил ладони на плечи принца. Не поправляя стойку, не уча фехтованию. Просто держа. — Я здесь, – сказал он. — Обещай, что не бросишь меня. — Обещаю. Руи поднял голову. Их лица оказались близко. Ближе, чем когда-либо на тренировках, ближе, чем позволяли приличия. — Если ты нарушишь обещание, – сказал Руи тихо, — я найду тебя. У меня теперь есть навыки фехтования. Ты сам меня учил. — У тебя ужасная стойка. — Неправда. Я делал вид. Хён почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх. Это было странное ощущение – он не улыбался уже много месяцев. Мышцы лица отвыкли. Но это произошло помимо его воли. — Ты улыбнулся, – сказал Руи. — Я видел. Первый раз за месяц. — Тебе показалось. — Нет, я видел. У тебя красивая улыбка. Ты должен улыбаться чаще. — Это приказ? — Да. Как твой принц, я приказываю тебе улыбаться хотя бы раз в день. — Ты злоупотребляешь властью. — Я наследник империи. Я могу злоупотреблять чем захочу. Руи отступил на шаг, и Хён почувствовал отсутствие тепла сразу, как будто в комнате стало холоднее. Но Руи не ушёл далеко – он подошёл к двери соседней комнаты и открыл её. — Там кровать и чистое бельё, – сказал он. — Утром принесут чистую одежду твоего размера. И ещё, – он обернулся у порога, — завтрак в восемь. В моих покоях. Ты будешь завтракать со мной. — Это тоже приказ? — Нет. Это просьба. Руи помедлил. Он стоял в дверном проёме, держась за ручку, и смотрел на Хёна. Потом отпустил дверь, сделал шаг обратно в комнату, потом ещё один. Подошёл близко – ближе, чем позволяли приличия. — Но если ты не доверяешь мне, – сказал он тихо, глядя снизу вверх, — можешь остаться со мной. Моя кровать большая. Хватит места на двоих. Без моего приказа в спальню никто посторонний не зайдёт. Хён почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он стоял, глядя на Руи, и не мог найти слов. За всю свою жизнь – пятнадцать лет службы, десятки битв, сложные переговоры с врагами – он ни разу не терял дара речи. А сейчас стоял и молчал, глядя в глаза напротив, которые в свете догорающей свечи казались почти чёрными. — Я не это имел в виду, – сказал он наконец, и голос прозвучал глухо. — Не то, что не доверяю тебе. — Тогда что? — Это неприлично. Ты принц. Я... чужак, бывший враг. Если кто-то узнает... — Никто не узнает. Я же сказал. Без моего приказа никто не входит. — Дело не в том, узнает кто-то или нет. Дело в тебе. Ты должен думать о своей репутации. Руи мягко улыбнулся. — Моя репутация, – повторил Руи. — Ты думаешь, меня волнует репутация? Я месяц притворялся бездарным учеником, лишь бы ты ко мне прикасался. О какой репутации ты говоришь? Он поднял руку и коснулся щеки Хёна. Пальцы были тёплыми, осторожными. Гладили скулу, спускались ниже, к линии челюсти. Хён стоял неподвижно, боясь спугнуть это прикосновение. Он смотрел в лицо Руи – на мягкие черты, на приоткрытые губы, на ресницы, которые дрожали. — Останься, – прошептал Руи. — Здесь. Со мной. Хён молчал. В голове стучала кровь. Он должен был сказать «нет». Должен был отступить, поклониться, уйти в другую комнату и закрыть дверь. Он был солдатом, а солдаты не спят в постели принцев. Но ноги не двигались. И голос не слушался. Руи привстал на цыпочки. Медленно, давая Хёну время отстраниться. Их лица оказались совсем близко. Хён чувствовал его тёплое дыхание. Губы Руи коснулись его губ. Очень нежно, почти невесомо. Прикосновение было лёгким, как прикосновение лепестка, и таким же коротким. Руи поцеловал его и тут же отстранился, заглядывая в глаза, проверяя реакцию. Хён не успел подумать. Его руки сами легли на талию Руи и сжали ткань халата. Он притянул его обратно. Руи тихо выдохнул – то ли от неожиданности, то ли от облегчения – и снова прижался губами к его губам. Теперь поцелуй был глубже. Медленный, изучающий, осторожный. Руи целовал так, будто пробовал что-то драгоценное – неторопливо, внимательно, с закрытыми глазами. Его пальцы скользнули вверх по плечам Хёна, обхватили шею. Хён держал его за талию. Ткань халата была мягкой под пальцами, а под ней – тёплое тело, тонкое, гибкое. Он чувствовал, как Руи прижимается к нему, как бьётся его сердце – быстро, часто. Они целовались, стоя посреди тёмной комнаты. Свеча погасла, только луна светила из окна, очерчивая их силуэты. Не было ни слов, ни мыслей, ни прошлого, ни будущего. Только это – губы, руки, тепло, дыхание, смешивающееся в нескольких сантиметрах друг от друга. Руи отстранился первым. Он тяжело дышал, щёки раскраснелись, халат сполз с одного плеча. Но глаза сияли, и на губах появилась та самая хитрая улыбка, которую Хён видел на тренировках, когда принц якобы ошибался в стойке. — Это значит, что ты останешься со мной? – спросил Руи. Хён кивнул. — Скажи вслух. — Я останусь с тобой. Улыбка Руи стала шире – и одновременно мягче. Он взял Хёна за руку и повёл к кровати. Та действительно была большой, с резными столбиками, с балдахином из плотного шёлка. Руи забрался на неё первым, подвинулся к стене, освобождая место. Хён снял верхнюю одежду, оставшись в рубашке и штанах, и лёг рядом. Было тесно. Для большой кровати – удивительно тесно. Их плечи соприкасались, бёдра тоже. Руи тут же повернулся на бок, лицом к Хёну, и придвинулся ближе. — Ты напряжён, – сказал он. — Я никогда не спал в одной постели с кем-то. — Это легко. Закрываешь глаза и дышишь. — Ты говоришь так, будто делаешь это каждый день. — Нет, – Руи покачал головой. — Я тоже никогда. Ты первый. Хён повернул голову и посмотрел на него. Они лежали лицом друг к другу, между ними было не больше ладони расстояния. Лунный свет падал на подушку, на распущенные волосы Руи, на его приоткрытые губы. — Почему я? – спросил Хён. — Потому что ты смотрел на меня, а не на корону. Я уже говорил. — И этого достаточно? — Для меня - да. Я простой. Мне нужно, чтобы меня видели. Ты видел. Хён протянул руку и убрал прядь волос с лица Руи, заправил за ухо. Тот прикрыл глаза от прикосновения, ресницы дрогнули. — Ты совсем не простой, – сказал Хён. — Ты самый сложный человек, которого я знаю. — Это комплимент? — Это правда. Руи придвинулся ещё ближе и положил голову на плечо Хёна. Его ладонь легла на грудь, прямо над сердцем. — Оно бьётся быстро, – сказал он. — Я волнуюсь. — Из-за меня? — Из-за всего. Из-за тебя, из-за того, что будет завтра, и из-за того, что я предал всё, во что верил, и при этом не чувствую сожаления. — Это плохо? — Не знаю. Я ещё не разобрался. Руи помолчал. Его пальцы гладили ткань рубашки, вырисовывали невидимые узоры. — Нам будет трудно, – сказал он. — Но мы справимся вместе. Договорились? — Ты говоришь как ребёнок. — Я наследник империи. Я могу говорить как хочу. — Снова злоупотребляешь властью. — Снова. Привыкай. Хён вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения. Он обнял Руи – просто положил руку на спину, притягивая ближе. Руи тут же прижался всем телом, устраиваясь удобнее. Его нога легла между ног Хёна, рука осталась на груди. Он был тёплым, лёгким, и от него пахло лавандой. — Спи, – сказал Руи. — Я охраняю твой сон. — От кого? От карпов? — Карпы не опасны. — Тогда от кого? — От всего остального мира. Руи улыбнулся в темноте. Он поднял голову, поцеловал Хёна в подбородок – коротко, почти невесомо – и снова уткнулся в плечо. — Ты слишком серьёзный, – прошептал он. — Мир подождёт до утра. Хён лежал и смотрел в потолок. Над ними был шёлковый балдахин, светло-розовый, расшитый серебряными нитями по краю. Где-то за окнами стрекотали сверчки. Дыхание Руи постепенно становилось ровнее, глубже. Его тело расслаблялось, тяжелело. Пальцы, лежавшие на груди Хёна, перестали двигаться. Он заснул. Хён лежал неподвижно и слушал его дыхание. Впервые за много лет он был не в казарме, не в походной палатке, не на задании. Впервые он держал в объятиях человека, которого не должен был оставлять в живых. Впервые он чувствовал что-то, чему не было названия в военных уставах. Он повернул голову и посмотрел на Руи. Во сне его лицо казалось совсем юным – разгладилась складка между бровями, исчезла хитрая улыбка, осталась только мягкость. Ресницы отбрасывали тени на щёки, губы были чуть приоткрыты. Хён осторожно, боясь разбудить, коснулся губами его лба. Просто прикоснулся. Просто чтобы почувствовать тепло. Руи не проснулся. Только вздохнул во сне и прижался ещё теснее. Хён закрыл глаза. Тёплое тело в его руках, чужое дыхание на его коже, тонкие пальцы, сжимающие ткань рубашки. Хён заснул. Ему ничего не снилось. Только покой – глубокий, тихий, как вода в пруду, где карпы спали на дне, не зная ни войн, ни заговоров, ни предательств.