Лучший путь

      - Мерзкие тупорылые уебки!       - Ого!       Брови Мойры подпрыгнули. Таких выражений еще можно было ожидать от Ксавье образца шестьдесят второго, того, с которым она познакомилась, но никак не теперешнего, спокойного, сконцентрированного, принимающего всех и каждого.       МакТаггерт повернулась на бок, приподнялась на локте, чтобы видеть его глаза, голубые, глубоко-небесные, положила ладонь ему на грудь, слегка провела ноготками по обнаженной коже. После секса Чарльзу обычно хотелось говорить. Мойра это знала. Сама она после такого предпочитала просто сладко поспать. С другими, не с ним. С ним она готова была говорить бесконечно.       Заседание в Совбезе ООН прошло хуже некуда. Хотя, если сравнивать со светопредставлениями Магнето, то вполне себе нормально. Идеи профессора Ксавье просто высмеяли и разнесли в пух и прах - в который уже раз? - а больше ничего не случилось.       - Мерзкие и тупорылые! - повторил Чарльз.       - Уебки, - напомнила Мойра.       - Да! Они каждый мой тезис на смех подняли! "Это невозможно, профессор Ксавье!". "Вы утопист, профессор Ксавье!". Говорили так, как будто сама идея мирного существования безнадежна.       В такие моменты Чарльз особо остро чувствовал как не хватает ему возможности ходить, когда можно взять и выходить свою злость, меряя гостиничный номер шагами. Но приходилось лишь хмуро комкать шелковую простынь.       - Прости, но это было ожидаемо. Если выступать перед такими ретроградами, - Мойра говорила насмешливо, но выходило тепло. Чарльз никогда не понимал, как у нее всегда так получалось, - кучка чванливых консервативных идиотов! Вот если бы ты использовал свою силу, они бы еще и фокстрот для тебя станцевали.              - А без телепатии я что, мальчишка двадцатилетний, чтобы так игнорировать все мои выкладки?              - А ты что, двадцатилетний мальчишка? - повторила за ним МакТаггерт, хлестко, резко, но все равно будто обнимая.       Ксавье выдохнул словно выстрелом из помпового ружья.       - Нет.        - Так почему ты позволяешь им так тебя задевать? Ну не готовы они еще принять твои наработки. Так ты найдешь другой путь. Лучший, как всегда. Черт бы с ними! Придумаешь что-то еще.              - Не вижу смысла.              - Не видишь смысла?              - Нет. Я устал быть гребанным Дон Кихотом. Слышала, да, как они меня называют?              - И что с того? Да разве не плевать как они тебя называют?              - Плевать, - со смешком согласился Ксавье, - я просто устал.              Мойра нашла его руку, легонько сжала, переплетая пальцы, и Чарльз подтянув ее ладонь к губам, тихо прошептал.              - Все равно не выходит ничего изменить в масштабе. Слишком много предрассудков. Страхов, злости, ненависти. После такого, как сегодня, начинает казаться, что сколько ни старайся ничего и не выйдет. Ты же видела меня на заседании. Полный провал. Чувствую себя неудачником.              МакТаггерт выдернула свою руку так резко, что профессор вздрогнул и удивленно приподнял бровь, наблюдая, как женщина отползает от него, приближаясь к краю кровати.              - Что ... Мойра...?              - Подожди.              - Что ты делаешь?               - Подожди секундочку!              Женщина свесилась с кровати, головой вниз, почти до пояса, и не успел Ксавье задать очередной вопрос, как прямо в нос ему прилетела подушка - одна из тех, декоративных, что были сброшены на пол сразу же как только Чарльз и Мойра оказались в постели и которую доктор МакТаггерт сейчас подобрала и швырнула в профессора.              - Не смей говорить, что у тебя ничего не выйдет! Не смей называть себя... Даже думать так не смей!              Чарльз тихо рассмеялся. Глубоко в теле была приятная нега, а эта женщина, умная, взрослая настолько, что ее сын уже вырос в подростка, все еще умиляла его и забавляла.       Именно с неё все началось. Именно с этой женщины, которая пришла к нему давным-давно, в то время, когда единственное, что было важным - писать диссертацию, развлекаться, дурить мозги красивым студенткам, попросила его помощи, и жизнь Ксавье в один миг превратилась в бесконечную череду сражений, побед, провальных падений и новых взлетов. Его жизнь приобрела - окончательно и бесповоротно - свою целостность.              МакТаггерт снова перегнулась через край кровати и снова достала подушку, побольше, овальную. Вторая подушка угодила Чарльзу в грудь, и он лишь рассмеялся, скидывая ее с себя.              - Нельзя просто забить оппонента подушками, доктор МакТаггерт, мы уже не в том возрасте.              - Говорите за себя, профессор Ксавье!              Третью подушку он поймал на подлете, резко выбросив руку вперед и тут же откинул, не глядя, в изножье кровати, спросил с той улыбкой, с которой обычно смотрел на шалости своих учеников.              - Много их там еще у тебя?              - Нет. Остальные отлетели слишком далеко, мне лень вставать за ними.              - Тогда просто возвращайся.              Чарльз похлопал по постели рядом с собой. Постель рядом с ним, нагретая женским телом, еще не успела остыть, согревала его ладонь мягким теплом. МакТаггерт легла на живот, дотянулась до стакана с виски, оставленного на прикроватной тумбочке, но не отпила - лед давно растаял, а алкоголь, кажется, слегка испарился - втянула носом щекочущий запах и спросила, разглядывая профессора сквозь искажение хрусталя.       - Твой рот больше не будет произносить всяких глупостей?       - Он постарается.       Мойра прищурилась, вгляделась в Ксавье долго и внимательно, словно взвешивая верить ему или нет, потом поставила на тумбочку стакан, перекатилась в два оборота, распласталась на груди профессора и легонько, немного подразнивая, прикоснулась губами к его мягким губам.       - В крайнем случае я знаю как заставить тебя замолчать.       - Это правда, - улыбнулся Ксавье.       Чарльз поцеловал ее в ответ, мягко и нежно, но Мойра чувствовала, что он все еще не полностью с ней. Все еще где-то в своих мыслях.       МакТаггерт скатилась с него, легла рядом, расправила зацепившуюся простынь.       - Все еще думаешь, что это бессмысленно?       - Все еще думаю.       Мойра недовольно фыркнула, потом спросила.              - Сколько у тебя сейчас учеников? В академии. Сколько?              - Давай посчитаем. Пятнадцать взрослых, сорок восемь подростков...              - ...всего...              - ...сто двенадцать.              - Ты изменил их жизнь, Чарльз. Ты сделал их жизнь лучше, разве нет? Жизнь ста двенадцати людей. Детей. Мутантов.              - Что такое сто двенадцать в разрезе миллиардов...              - О, ну брось! - возмутилась Мойра, - мы будем все жизни считать? Мою, Хэнка, Шона, всех тех, кто не погиб в третьей мировой, которую ты не дал развязать? Всех тех, кого ты уже обучил и дал им ту силу и ту веру, о которой они могли лишь мечтать? Всех тех, кого они защитили от опасностей разных мастей, они, твои ученики, следуя твоей идее взаимопомощи и мира? Всех тех, кто еще придет к тебе, чтобы стать чем-то большим, чем есть сейчас? Всех тех, чья жизнь изменится, когда твои ученики подрастут, окрепнут и будут продолжать твое дело, а некоторые из них, поверь мне, - женщина хмыкнула, - еще и превзойдут тебя. Заставят тебя испытать такое чувство гордости, о котором ты и помыслить не мог, Чарльз. А ведь ты умеешь верить в людей как никто другой. Видеть лучшее в них и верить абсолютно и безгранично.              Ксавье улыбнулся. Он знал все, что она говорила. Всегда знал, всегда чувствовал, но каждый раз слушая свои мысли словами Мойры, каждый раз словно что-то мягкое и нежное обволакивало ему душу. И все же было много обратной, темной стороны его побед.              - Еще я умею ошибаться как никто другой. Я ошибся с Джин, ошибся с Рейвен, ошибся сейчас. С тобой ошибся, тогда, в шестьдесят втором и после тоже. Я постоянно ошибаюсь, Мойра, - Ксавье усмехнулся и повторил ее слова, - как никто другой.       - Разумеется. Потому что ты - первый. Ты идешь там, где еще никто не был. Где нет известной дороги, маршрута, навигации. Ты это все создаешь.       - Пусть так. Но мои ошибки стоят жизней.       - Неизбежная плата того, кто берется отвечать за других. Мне жаль, Чарльз, правда. Но свято место пусто не бывает. Если не ты станешь учить детей своим взглядам на мир и на жизнь - пусть неидеально, пусть будут ошибки - то кто-то другой сделает это за тебя. Кто бы, интересно, взялся рассказать юным мутантам, что хорошо, а что плохо? Тот, кто не будет считать своей ошибкой чужую смерть?              МакТаггерт приподняла изящную темную бровь, выжидательно и немножко насмешливо. Чарльз усмехнулся, но промолчал, прекрасно понимая к чему она ведет.              - Магнето, - все же подсказала Мойра, - преступник и террорист.              - Эрик, - Чарльз улыбнулся, прищурился с легкой ностальгичностью, - для меня он всегда будет Эриком, славным парнем, который...              - Он психопат, который покалечил тебя! И это, прости, даже не самое страшное, что он сделал.       МакТаггерт резко села на постели, вполоборота глядя на Ксавье. Светлая шелковая простынь скатилась с нее, обнажая грудь и живот. Чарльз засмотрелся на эту когда-то и все еще любимую женщину в ускользающем свете луны.              - Да. Но в остальном он славный парень, которой просто пережил очень много боли. Эрик мне как брат, этого не изменить. Можно видеть все изъяны, можно не общаться, можно даже быть по разные стороны - любить от этого ты не перестанешь.              Ксавье медленно выдохнул, его светлые голубые глаза увлажнились, становясь бездонными как Марианская впадина. Как случалось всякий раз, когда он выбирал не жалеть, но сочувствовать, так глубоко, так искренне сочувствовать чужой боли, как умел только он один.              - Ты слишком добрый, Чарльз. Твое благородство когда-нибудь погубит тебя.              Мойра слегка качнула головой и потерла лоб кончиками пальцев. Она давно уже не была той молоденькой девицей, что проникала в Клуб адского пламени в одном черном кружевном белье. Несколько лишних килограммов, чуть потерявшая упругость кожа, легкие морщинки вокруг глаз. Но для Чарльза она всегда была красива и всегда казалась поджарой волчицей, готовой обнажить клыки для того, чтобы защитить то, что ей дорого. И того, кто ей дорог.               - Ты все еще злишься на него за это?              Ксавье махнул рукой в сторону своих неподвижных ног.              - Да, черт возьми! Да, я все еще злюсь! На него и на себя! За это и еще много за что.              - Не стоит. Мне это не мешает. Я уже говорил. Просто поверь мне.              Мойра смотрела на него долгое мгновение, потом наклонилась, быстро коснулась губами его плеча, легла рядом, упираясь сгибом локтя в постель.              - Я верю. Спасибо. Ты действительно веришь, что прав?              - В том, что мне это не мешает?              - Нет. В то, что ты делаешь.              - Да, - Ксавье не задумался ни на миг, - да, безусловно.              - Тогда не предавай эту веру. Не отступай, никогда, ни за что. Я знаю, что прямо сейчас ты расстроен и разочарован, я знаю, что даже тебе бывает страшно и тяжело. Но ты не для того вложил столько сил, не для того выдержал столько боли. Не для того, чтобы сдаться. Найди другой путь, но никогда не отступайся.              Чарльз тронул пальцами правый висок, словно собирался читать мысли, но нет, он не собирался, просто привычка, якорь концентрации. Когда-то он был молодым и все внутри и вокруг него горело неукротимым огнем. За множество прошедших лет находить другие пути стало проще. Гореть, доходя до очередного тупика - сложнее.       Ксавье улыбнулся страстным словам Мойры, но не слишком весело, скорее из вежливости, и МакТаггерт увидела, каким действительно усталым он сейчас казался. Морщинки вокруг его глаз углубились, в густых бровях мелькала первая седина. Время, как ни крути, брало свое.       Мойра кончиками пальцев погладила Чарльза по щеке.       - Ты говорил, у тебя новенькие. Расскажи мне про них.       - О, знаешь, там такая интересная мутация, - Ксавье закинул руки за голову, прикасаясь предплечьем к ее локтю, - это близнецы, брат и сестра, они удивительные сами по себе, но подобные изменения уже случались в природе. Однако, их взаимодействие приводит к качественной трансформации их совместного состояния и возникает интересный феномен - мощная вспышка света. Такое уникальное, прекрасное проявление эффекта синергии, что невозможно не восхищаться.              Ксавье улыбнулся и взглянул на Мойру совсем другим, совсем молодым, счастливым, сияющим и словно хмельным взглядом. Совсем как в том баре, где они познакомились много-много лет назад. Сегодня они однозначно не выпили столько. Ксавье пьянила сама идея, сама возможность делать то, что он делает, сама глубина и неизведанность происходящих вокруг него процессов.              Мойра лежала, все еще опираясь на локоть, слушала размышления профессора о природе такой уникальной мутации, о его гипотезах и планах и улыбалась. Он говорил потрясающе. Писал свои статьи потрясающе. Был потрясающим. Для нее - навсегда.              - Как всегда есть проблемы?       - Целый комплекс. С принятием, с доверием, с коммуникацией, с цельностью личности.       - Ты им поможешь?       - Да. Уверен, что да.              Мойра хмыкнула.       - Вот поэтому ты не перестанешь быть Дон Кихотом. Ты не оставишь их. Ты не будешь без этого ты. Потому что ты сражаешься за их будущее. Не только за свое.              Чарльз снова смотрел ей в глаза и видел свое отражение. Свое, но будто улучшенное, усиленное ее любовью и верой. Совсем как прежде, когда эти разговоры в постели на исходе ночи случались часто-часто. И которые теперь случались не часто, но раз за разом открывали в нем новое дыхание.              - Мне не хватает тебя. Останься.       - В Нью-Йорке? - удивилась Мойра.       - Со мной.       - О, нет! - МакТаггерт рассмеялась, откидываясь на спину, - нет, я уже пробовала. Мы уже пробовали. Когда я с тобой, я вся растворяюсь в твоих идеях. Становлюсь как эта вот дымка за окном.              Мойра махнула рукой туда, где за стеклом предрассветные сумерки уже проявляли полосы стелющегося над землей тумана, густые, плотные, ползущие не выбирая дороги, куда вел их западный ветер.              - Когда я с тобой - вся моя жизнь крутится вокруг тебя. Жизни всех, кто рядом с тобой крутятся вокруг тебя. С тобой невозможно по-другому. Потому что ты другой. Один такой на целый мир. Меняешь жизни, - женщина задумалась на мгновение и добавила, - господи, да я из-за тебя ушла из ЦРУ и занялась генной медициной!       - Потому что у тебя талант.       - Который появился благодаря тебе.       - Который был всегда. Я лишь помог открыть его. Тебе всегда это нравилось. Исследования. Медицина. Мутанты.       - Один из них - особенно, - Мойра рассмеялась, наклонилась, поцеловала его, - но мне мало быть просто твоим последователем, Чарльз, у меня своих идей полно.       - Я мог бы помочь.       - Ты и так помогаешь. Сверяешь мои расчёты, консультируешь. Без твоей поддержки и веры никакой талант бы мне не помог. Я очень благодарна тебе. Но теперь хочу наверстать все, что упустила. Рядом с тобой у меня это не получается.              - Ты поэтому ушла?              - Ты не читал мои мысли даже когда я уходила?              - Я обещал.              Мойра снова перекатилась на бок и, подперев ладонью лицо, выдохнула довольно и благодарно.              - Чарльз!              - Я обещал. Больше никогда, - Ксавье погладил костяшками пальцев ее щеку, - "никогда" значит никогда.              Мойра склонилась над ним, поцеловала нежно, сладко, ее мягкие каштановые волосы рассыпались по его плечам.              - Я всегда буду твоим верным другом, Чарльз. И всегда буду рада видеть тебя на острове Мюр. Вообще всегда буду рада видеть тебя. Но не останусь, прости.       Ксавье посмотрел на нее, провел по ее волосам, откинул темную прядь, улыбнулся.       - Пусть так. Спасибо, Мойра. За то, что ты просто есть.       Она потерлась носом о его щеку, растянулась рядом большой грациозной кошкой, положила голову ему на плечо. Ксавье обнял ее, длинно выдохнул, улыбнулся и наконец-то спокойно заснул.