Часть первая и единственная
6 часов и 4 минуты назад
Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Но Сяо Чжань все-таки дает шанс случиться чуду. Чуду, что, наконец, ему попалась квартира не за баснословные деньги и в очень хорошем районе. А еще недалеко от работы, что вообще считается сказочным везением. Он уже предвкушает, как будет иногда прогуливаться пешком вечером, чтобы сбросить напряжение после рабочего дня…
Но риэлтор, который показывает ему квартиру, выглядит странно нервным:
— Вы уверены? Точно хотите тут жить?
Сяо Чжань хмурится, потому что не понимает, в чем подвох:
— А в чем проблема? Собственник не хочет сдавать эту квартиру? Стены разваливаются? Дом идет под снос через месяц?
Дом, конечно, не очень новый, но он старательно осмотрел все поверхности на предмет плесени и даже простучал стены: надежная кирпичная кладка, так сейчас не строят.
Но риэлтор продолжает странно мямлить:
— Просто тут никто не живет дольше одного месяца, все быстро съезжают.
Сяо Чжань хмурится еще сильнее:
— Тут шумные соседи, которые постоянно закатывают скандалы? Или вечеринки?
Мужчина успокаивающе машет руками:
— Нет, что вы! Очень тихие старички, никаких проблем с ними!
— А с кем тогда проблемы? Или с чем?
Риэлтор оглядывается, словно с ними в квартире еще кто-то есть, и заговорчески шепчет:
— Говорят, что у этой квартиры плохая карма.
Сяо Чжань изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза на такое заявление. Потому что за столь небольшие деньги он готов потерпеть и плохую карму, и подпорченный феншуй, и домового-зануду, и еще что угодно, потому что уже несколько месяцев ищет жилье и не хочет больше стеснять своего друга.
— Я как-нибудь это переживу. Где подписать?
Мужчина как-то поспешно сует ему договор на подпись и ключи в руку, а потом так же быстро выбегает из квартиры:
— Всего доброго, господин Сяо! Реквизиты для оплаты я пришлю вам в Wechat.
“Господин Сяо” озадаченно чешет голову, но не видит смысла загоняться из-за поведения странных людей. Зато самое время взять телефон и позвонить:
— Чжочэн, ликуй! Я, наконец, нашел себе квартиру.
— Да неужели! — язвительный тон приятеля — это самое нормальное явление в этом мире. — Ты решил, что я все-таки заслуживаю личную жизнь?
— Ну прости! — он даже чуть ноет, чтобы надавить на жалость. — Но мне и правда не к кому было обратиться, когда у предыдущего хозяина что-то стрельнуло в голове, и тот решил внезапно продавать квартиру.
— Знаю, — тот бурчит, но явно довольно. — Только бы у этого тоже ничего не переклинило.
Сяо Чжань хихикает:
— Пока клинит только у риэлтора. Прикинь: он мне рассказывал про плохую карму у квартиры. А мне вообще все равно, если она недалеко от работы и мне по карману.
— И то верно. Когда планируешь переезжать?
Сяо Чжань задумался, прикидывая свою загруженность на работе:
— Потерпишь меня до пятницы? А на выходных я окончательно покину твою холостяцкую обитель вместе с Орешек.
Ван Чжочэн почему-то сильно возмущен:
— С Орешек?!
Он ухмыляется:
— Не думал же ты, что моя кошка останется с тобой.
— Но у нас с ней любовь! Ты ничего не понимаешь!
— У вас с ней абьюзивные отношения: она тобой манипулирует, а ты и рад. Но ты можешь приходить ко мне в гости, когда снова захочешь покататься на этих эмоциональных качелях. И почесать прекрасный мохнатый пузик.
— Злой ты.
— И я тебя люблю.
Сяо Чжань завершает разговор и спохватывается: пора бежать на работу, его и так отпустили крайне нехотя на эти пару часов. А уж в пятницу вечером он соберет вещи, свои и Орешеньки, и начнет обустраиваться на новом месте.
Карма плохая, как же! Вы вообще видели, какие бывают отбитыми его клиенты? Там просто круглогодичное обострение, а ему с ними надо как-то работать и не нахамить в ответ в процессе, потому что “клиентоориентированность, менеджер Сяо”.
Сяо Чжань насмешливо фыркает и закрывает дверь выданными ключами. И не с таким справлялся.
***
Пятница подкрадывается совершенно неожиданно на мягких лапах: он только начал разгребать завал по задачам во вторник, моргнул, а уже конец рабочий недели, и пора собирать вещи. Орешек беспокойно бродит вокруг и жалобно мяукает: для нее любой переезд — это стресс. Рядом бродит Ван Чжочэн, но, слава будде, хотя бы не мяукает, а просто ноет о том, как будет скучать по такой чудесной кошечке. Сяо Чжань тактично не высказывает претензию, что по нему скучать как-то никто не планирует — слишком занят, чтобы ничего не забыть. А еще благодарен другу за то, что тот согласился завезти его на новое место жительства вместе со всеми вещами. И с Орешек, конечно же. А кошка, ожидаемо, сильно нервничает, когда ее выпускают из переноски в новой квартире: недовольно фыркает, обнюхивая все, до чего дотягивается ее милый розовый носик, а потом и вовсе забивается под диван. Все правильно: ей нужно сейчас обеспечить себе максимально безопасное укрытие, а потом уже ночью выйдет на разведку. Сяо Чжань в первую очередь наливает ей воду в поилку, насыпает корм и выставляет лоток, а потом уже с тоской окидывает взглядом собственные вещи, которые он разбирать будет до конца месяца, ведь силы уже кончились. Ван Чжочэн предательски его покинул, заявив, что и так потратил зря вечер пятницы, а мог бы сходить на свидание. У Сяо Чжаня же свидание, скорее всего, будет с пылесосом, чтобы хотя бы чуть-чуть убрать пыль, и, возможно, еще со шваброй. И это совсем не та личная жизнь, которую бы ему хотелось, но он тут единственный, у кого не лапки, а вполне себе человеческие руки. Поэтому сейчас он может только тихо завидовать собственной кошке, которая может себе позволить на стрессе забиться куда-то под кровать и ничего не делать. Где-то полчаса Сяо Чжань тратит на то, чтобы вспомнить, куда, собственно, он упаковал пылесос, и на первичную быструю уборку, потому что совершенно точно Орешек придет к нему ночью спать, предварительно собрав всю пыль с пола. А ему это точно не надо. Еще один квест — найти постельное белье и подушку, чтобы упасть без сил не на голый матрас, а устроиться куда более комфортно после тяжелого переезда и всех этих тревожных дней. Да, он не умеет себя не накручивать, потому что слишком много неопределенности: вдруг арендодатель передумает, вдруг риэлтор не приедет, вдруг потеряются документы, вдруг… На это Орешек лишь широко и смачно зевает: ей неведомы эти странные человеческие загоны, она котик, у нее лапки и хвост-пипидастр, которым она словно нехотя метет по полу. Сяо Чжань жалобно вздыхает, падая на кровать: — Хорошо тебе, а я вот почти скончался от этого стихийного бедствия под названием “переезд”. Ему достается укоризненный взгляд: кошечка вообще-то тоже переживает, для нее это новая территория, которую нужно целиком исследовать, обнюхать и пометить своим запахом. Он все понимает и со стоном откидывается на спину: — Знаю, знаю, для тебя это стресс. Обещаю потом купить твой любимый паштет, чтобы компенсировать переживания. Орешек осторожно забирается на постель и скручивается клубочком под боком, позволяя себя погладить. Сяо Чжань прикрывает глаза, расслабляясь хотя бы на несколько минут: иногда ему кажется, что он просто сойдет с ума, потому что ничего не успевает. Аврал на работе никогда не заканчивается, а тут еще сверху переезд случился — точно стихийное бедствие, которое надо как-то пережить. Идти в душ уже сил нет. Не страшно, если он сделает это утром — все равно ему предстоит еще намывать свое новое жилище. Но Сяо Чжань побудет немного Скарлетт О’Хара и подумает об этом завтра. Сейчас же он очень-очень хочет спать, настолько, что даже пустой желудок не поднимет его с кровати. Но ускользающее в усталую тьму сознание подкидывает старое воспоминание от бабули, которой уже давно нет с ними. И его губы растягиваются в сонной улыбке, шепча: — Сплю на новом месте — приснись жених невесте. И сам же хихикает, засыпая: какая с него невеста с такой повышенной мохнатостью на длинных тощих ногах. Очень на любителя “невеста”. Уставший и измотанный тревогой мозг показывает ему то, что вполне можно назвать кошмарами: какие-то странные темные сущности без лица роятся вокруг него, то ли пытаясь разбудить, то ли желая напугать. А он так устал, что нет сил от них даже отмахнуться. Но вздрагивает даже во сне, когда что-то темное и горячее приближается к нему, вызывая дрожь и отпугивая всех остальных. — Пошли вон, он мой. А Сяо Чжань так устал, что даже нет сил возмутиться: это что за дележ шкуры неубитого медведя? То есть спящего Сяо Чжаня. Темное пятно как будто даже смеется: — А он смешной, еще и возмущается. Это может быть даже забавным. Сяо Чжань и правда возмущен: он так сильно устал, а тут еще в сон всякое лезет! Поэтому из последних сил бормочет “дайте поспать, изверги” и поворачивается на другой бок, даже не придавив Орешек, которая обычно устраивается где-то рядом. Наверное, стоило послушать Мэн Цзыи и накапать себе той ядреной смеси успокоительных капель, чтобы хоть как-то поддержать свою нервную систему. Вот честное слово: завтра прямо с утра пойдет в аптеку за ними, потому что сегодня он так устал, так устал…***
Конечно, Сяо Чжань забыл и про капли, и про все на свете, потому что его поглотили бесконечные вопросы: сначала по новой квартире, а потом и рабочие. Поэтому в свой новый, еще совсем необжитый дом он в течение недели буквально приползал, чтобы упасть лицом в подушку. Предварительно, конечно, насыпав корм недовольной его постоянным отсутствием кошечке и почистив лоток — это святое, это он даже мертвым делать будет. Хотя лютый мертвец, наверное, из него будет не очень: очень заебанный, причем в самом плохом значении этого слова. У Сяо Чжаня даже нет сил разобрать коробки с вещами, не говоря уже о том, чтобы что-то приготовить из “нормальной” еды. На него укоризненно нависают пустые грязные коробки с ближайшей доставки, которые давно надо бы выбросить, но на это его тоже не хватает. Поэтому он делает то, на что сейчас вообще способен: отворачивается и закрывает глаза, чтобы не видеть ни бесконечный беспорядок, ни пыль, которая начинает собираться на поверхностях, ни клубки кошачьей шерсти, которые уже как перекати-поле путешествуют по полу его квартиры. Единственное, кого он не может и не хочет игнорировать — это Орешек, которая, наевшись и позагребав в лотке как следует, пришла к нему. Не открывая глаза и уже почти засыпая, Сяо Чжань все-таки как-то поднимает руку, чтобы погладить любимую кошку: — Прости, милая, что-то я совсем фиговый хозяин в последнее время. Но я клятвенно обещаю, что на выходных всем займусь, нужно только до них дожить. Я и коробки разберу, и тебя вычешу, и когти тебе обрежу. Потому что единственная коробка, которую он разобрал — это с вещами для Орешек: лоток, миски, корм, когтеточка, поилка. Ведь кошечка не должна страдать из-за того, что ее человек вот такой бесконечно уставший. А сам он на доставках и лапше быстрого приготовления как-нибудь выживет, пока не дойдет до магазина со списком продуктов. Засыпая, Сяо Чжань даже видит, как готовит какое-то совершенно чудесное овощное рагу и тушит мясо, чтобы потом навернуть все это великолепие со свежесваренными рисом. Ведь рисоварка тоже находится где-то под завалами вещей и ждет своего времени… В этот раз кошмары ему снятся какие-то странные. Да, это все еще какие-то тревожащие тени, но Сяо Чжань настолько устал, что снова отворачивается от них. Они не требуют решить какие-то вопросы “срочно, здесь и сейчас”, поэтому не такие уж они и страшные. А вот темная фигура, чей голос он даже начал сразу узнавать, в этот раз какая-то озадаченная. — Он совсем не боится. — Господин, но мы делаем все, как обычно! — Он не боится. — Мы не можем двигать вещи, чтобы он испугался, потому что его постоянно нет дома! А когда приходит, то сразу ложится спать! Его лба касается что-то приятно прохладное, и Сяо Чжань довольно жмурится: вот так хорошо, голова чуть меньше гудит. Голос хмыкает, но не исчезает: — Разберите хотя бы коробки с посудой и специями, все равно от вас никакого толка нет. — Но господин!.. — Я неясно выразился?! Это звучит уже как вполне угрожающий рык, Сяо Чжань даже дергается во сне и хмурится, но его по волосам гладит чья-то ладонь: — Спи, горе мое. Кому нужна такая измученная душа, тебе бы сначала отдохнуть как следует. Сяо Чжань совершенно согласен: ему очень-очень надо отдохнуть! И этих жалких пяти часов катастрофически не хватает, чтобы выспаться. Поэтому его даже не пугает угроза, что его душа кому-то там зачем-то нужна. Зато голова становится приятно пустой, а тело расслабленным, когда рядом с ним этот голос из кошмаров.***
Утром он осоловело пялится на шкафчики на кухне. Неужели настолько заработался, что даже не помнит, как расставлял посуду на полки? Но сейчас это не важно, потому что корм кошке выдан, вода в поилке есть, лоток чистый. А сам Сяо Чжань перехватит что-то по дороге на работу, потому что позавтракать нормально он, конечно, не успевает. Орешек как-то тревожно мяукает и бродит по квартире, явно выказывая желание забраться за диван. И Сяо Чжань очень рад, что у нее это не получается, потому что потом мыть пыльную кошку, которая собрала на себе всю вековую паутину — такое себе занятие, когда ты вечером падаешь от усталости. Поэтому он с грустным вздохом гладит пока еще чистую шерсть: — Я знаю, что тебе сложно на новом месте. Но надо немного потерпеть, скоро выходные — и мы с тобой тут освоимся. Так и не разобранные вещи удостаиваются куда более тяжелого вздоха, но это потом, как-нибудь потом. В субботу, когда он хорошенько отоспится, и даже эти странные кошмары ему не помешают урвать свои законные восемь часов сна! Сяо Чжань как-то даже и привык к взбрыкам собственного подсознания, которое даже во сне продолжает напоминать о бардаке в квартире и полном отсутствии личной жизни. Иначе откуда такое приятное ощущение, что он сам кому-то нужен? Пусть даже странному темному пятну. В пятницу вечером Сяо Чжань закрывает за собой входную дверь поздно, очень поздно. Но при этом он добился, чтобы не осталось горящих вопросов, с которыми его могли бы дернуть на выходных! А это значит, что… Орешек радостно трется у его ног, напоминая, кто тут самая хорошенькая котенька. За это она тут же поднята на руки и затискана до возмущенного “мяу!”. Сяо Чжань свой грех понимает и осознает, поэтому кошке тут же выдан извинительный за долгое отсутствие паштет, а сам он падает на редкое свободное место на заваленном барахлом диване, чтобы устало прикрыть глаза и вытянуть ноги: — Хорошо-то как… Никуда не надо спешить, не нужно что-то срочно делать или кому-то звонить. Можно расслабиться, выдохнуть и наконец заняться своей жизнью, потому что эту неделю он не жил, а выживал. Сяо Чжань понятия не имеет, где его кастрюли и специи во всех этих коробках и пакетах, поэтому придется постараться, чтобы все это найти. Но он очень-очень хочет приготовить что-то домашнее и вкусное сегодня вечером, потому что его желудок уже устраивает ему бойкот за такое отвратительное питание. И Сяо Чжань не может осуждать этот требовательный орган, потому что его уже мутит от полуфабрикатов и еды на ходу. Риса, риса с говядиной и овощами хочется! Мммм, аж слюна потекла. Кажется, он начинает отключаться от усталости и духоты, потому что сознание как-то плывет. И из-под почти сомкнутых век видны какие-то темные силуэты, которые обычно к нему приходят только в сне. Сяо Чжань притягивает к груди диванную подушку, укладывая на нее задуренную на работе голову: — Пять минут, я просто пять минут полежу, ладно? Приятная прохлада снова касается его лба, отгоняя липкую жару душного пекинского лета. — Сомневаюсь, что дело ограничится пятью минутами, Чжань-гэ. Он упрямо бормочет, не открывая глаза: — Я поставлю таймер. Надо приготовить ужин. — Ужин так ужин. Чего ты хочешь? Слюна снова начинает выделяться, а желудок голодно бурчит. — Рис с говядиной. И с овощами. — Поострее, гэ? — Ага. — Спи, мы что-нибудь придумаем. — Мы? — даже сквозь дрему он улавливает несостыковку, ведь с ним разговаривает кто-то один. Этот “кто-то” тихо вздыхает: — Я не умею готовить, но найду того, кто справится — не переживай. Как ты относишься к битым огурцам? Сяо Чжань тихо выдыхает, окончательно засыпая: — Лишь бы не баклажаны… Конечно, никакой таймер он не поставил и спал куда больше обещанных (кому?) пяти минут, но будит его не голодная Орешек, а божественный аромат специй и мяса. Соседи решили устроить роскошный ужин в пятницу вечером? Но шкворчание совершенно точно доносится с его кухни, поэтому сонливость почти моментально с него слетает. И Сяо Чжань мгновенно принимает вертикальное положение, прижимая к себе обслюнявленную и влажную от пота подушку: — Кто тут?! Потому что одно дело разговаривать с собственным подсознанием во сне, а другое — когда кто-то пробрался на его кухню и что-то там делает! Знакомый темный силуэт показывается в дверном проеме, и в этот раз у него есть и лицо, и тело. А еще Орешек в руках! Сяо Чжань в ужасе почти кричит: — Отдай кошку, сволочь! Она ни в чем не виновата! Ему достается два удивленных взгляда: очень красивого молодого парня, который каким-то образом оказался в его квартире, и собственной кошки, которая с удовольствием подставляет бока и спинку под поглаживания. Предательница! — Чжань-гэ, все в порядке? — Какой я тебе “Чжань-гэ”, сопляк! — в этот раз в ход идет не совсем чистая подушка, от которой парень легко уклоняется. И криво ухмыляется кончиком красивого рта: — Ну да, я тебя сильно старше, если так посмотреть. Но мне почему-то очень хочется звать тебя так. Сяо Чжань потрясенно открывает и закрывает рот, не в силах переварить подобную наглость: грабитель забрался в его дом, захватил его кухню и его кошку, а еще что-то тут предъявляет за возраст! — Ничего я не захватывал! Орешек сама ко мне пришла. Правда, хорошая котенька? “Хорошая котенька” согласно мурлыкнула и боднула подставленную ладонь лбом, намекая, что можно продолжать гладить. А Сяо Чжань продолжает изображать выброшенного на берег карасика, который не в силах сказать ни слова. — Ты… Ты… — Читаю твои мысли? Ага. Сяо Чжань в ужасе откидывается на спинку дивана, глядя на самоуверенного и такого странного парня: — Кто ты?! И что ты тут делаешь?! Что тебе надо?!?! Истерику уже не получается контролировать, его голос срывается от страха. На что парень лишь хмурится и аккуратно опускает Орешек на пол, напоследок погладив, а потом делает шаг к дивану: — А да, точно, мы же с тобой еще официально не знакомы. Я Ван Ибо. Сяо Чжань непонимающе моргает, потому что это все напоминает горячечный сон. Что значит “официально”?! Ладонь знакомой приятной прохладой ложится на его лоб, а ему достается еле заметная ухмылка: — Нет, у тебя нет температуры, если что. Но ты явно очень-очень устал за эти дни. Будешь ужинать? Говядина с рисом, как ты и хотел. Мы нашли какие-то соусы в коробках — надеюсь, тебе понравится. — “Мы”?! — Сяо Чжань в таком ступоре, что даже не находит силы отодвинуться. — Кто еще с тобой?! И кто ты сам?! Что ты делаешь в моей квартире?! Ван Ибо скидывает несколько вещей на пол, чтобы усесться рядом: — Ну, мне была нужна твоя душа. Сяо Чжань начинает истерически хихикать, прикрывая лицо руками: его мозг почти полностью высосали на работе, силы — внезапный переезд, а тут объявился желающий на остатки. Душу у него еще никто не требовал! Ван Ибо неожиданно смущается: — Но я же не забрал ее, когда ты сюда въехал! Ты такой уставший и вымотанный, что у меня совесть не позволила. Сяо Чжань всхлипывает то ли от смеха, то ли из-за сдавших нервов: — Совесть, ага… А шататься по моей квартире она тебе позволяет?! — Вообще-то это моя квартира, и ты в нее въехал. Он озадаченно моргает: — Так ты хозяин? — Типа того. Сяо Чжань моргает еще сильнее, снова ничего не понимая: — И ты приходишь, когда хочешь, даже когда меня нет?! Нафиг, я расторгаю договор! Мало мне неадекватов-клиентов на работе! Парень неожиданно дергается к нему и хватает за руку: — Эй, не надо! Он презрительно фыркает, но освободить ладонь не получается: — Это еще почему?! Я не буду такое терпеть, даже если аренда совсем небольшая. Я хочу спокойно жить в квартире, а не ждать в любую минуту хозяина, которому вдруг пришло в голову тут появиться. Ван Ибо хмыкает: — Вообще-то я постоянно тут живу, но не все меня видят. А вот гэ увидел. Сяо Чжань демонстративно закатывает глаза: — Сомнительное достижение! Слушай, Ван Ибо, давай мы договоримся по-хорошему: даже не надо мне возвращать арендную плату — просто дай мне спокойно съехать, а? Я мертвый от усталости и не хочу слушать твои бредни про души и прочую фигню. Волосы сидящего рядом парня становятся еще темнее — хотя куда уж, они и так черные. И из них словно вырастают черные ветвистые рога. На что Сяо Чжань истерически икает и пробует упасть в обморок, потому что это все дополняют светящиеся алым золотом глаза с вертикальным зрачком. — Бля. Но окончательно отъехать ему мешают руки, которые тут же его подхватывают, и Сяо Чжань оказывается прижат к вполне живому и горячему не-человеческому телу. И начинает всхлипывать, нервно подхихикивая и даже не пытаясь вырваться: — Рога. И глаза. Ага. Голос Ван Ибо снова смущенный: — Гэ, ну ты чего. Нормально же общались! От парня пахнет чем-то пряным, сладким и соленым одновременно, и Сяо Чжань с трудом удерживается от странного желания лизнуть теплую кожу. И дергается, когда Ибо хихикает: — Я не против, гэ. Но, может, сначала нормально поешь? С кухни доносится какой-то грохот, словно кто-то только что уронил крышку от кастрюли, и Сяо Чжань замирает в ступоре: — Там еще кто-то есть?! Ты не один тут? Ван Ибо странно мнется: — И да, и нет. — Это как?! — Пойдем, мне проще показать, чем объяснять. Но парень противоречит своим словам, беря ослабевшего от усталости и тревоги Сяо Чжаня на руки, и несет в сторону кухни, чтобы аккуратно усадить на стул. И, наверное, правильно делает, потому что ноги уже не держат, особенно когда глаза видят то, что мозг еще не осознает: какие-то полупрозрачные тени колдуют около его плиты. Палочки для готовки что-то старательно переворачивают, ложка летает от плошки с соусом к кастрюле и обратно, а Сяо Чжань безмолвно обмякает на стуле. Отвалиться в обморок сейчас — не самый плохой вариант. Ван Ибо тоже это просекает, поэтому тут же берет его лицо обеими руками, вынуждая посмотреть прямо в нечеловеческие глаза: — Чжань-гэ, не отключайся! Тебе надо поесть. Он в отупении уточняет: — А когда поем, то можно будет? — Что? — Отключиться. Ван Ибо прыскает смехом и очень красиво улыбается: — Если захочешь. — Тогда ладно. И правда: если его сначала покормят, то надо пользоваться моментом. А в обморок свалиться он всегда успеет. — Вот и правильно, гэ. Истерику можно продолжить потом, а то ты на ногах не держишься. Перед ним опускается тарелка с охренительно вкусно пахнущей едой, все, как он хотел: рис, пряная говядина с овощами и много-много острого соуса. Сяо Чжань осторожно берет палочки и пробует, чтобы потом закрыть глаза и довольно промычать: вкусно. Ван Ибо сидит рядом и почему-то пялится на него с выражением смешного умиления на лице, которое подпирает рука. На что Сяо Чжань лишь бросает на него взгляды из-под ресниц, здраво рассудив, что пока что-то плохое с ним не произойдет: — Так кто ты? Парень мнется, но отвечает: — Я не человек. Видимо, растушенная и нежная говядина с правильными специями действует на Сяо Чжаня как неплохой такой транквилизатор, потому что он лишь кивает: — Это я уже понял. Потому что можно что угодно списать на усталость, общую заебанность и недосып, но не вот эти атрибуты в виде рогов и глаз. И теней, что замерли в углу кухни, закончив колдовать над едой на плите. Парень неопределенно дергает плечом: — Люди зовут нас демонами, иногда — драконами. Сяо Чжань кивает: понятно, демон-дракон на его кухне, просто обычная пятница. Но решает уточнить, прожевав еще кусок мяса: — А мне как тебя звать? Тот расплывается в дурной, но такой привлекательной улыбке: — Бо-ди. Мне понравилось, что ты думаешь, что я младше. Сяо Чжань фыркает, но кивает: ладно, Бо-ди так Бо-ди. По крайней мере его пока вкусно кормят и не делают ничего плохого. Ван Ибо снова улыбается: — Правда вкусно? Я сам не умею это все, мое коронное блюдо — битые огурцы, но я не успел их сделать. Хочешь, завтра приготовлю на обед? Хм, а это звучит неплохо: значит, Сяо Чжань доживет и до завтра тоже. Парень тут же насупливается: — Да не буду я тебя убивать, ну! Вот же заладил! Он старательно пережевывает прежде чем ответить: — А что там насчет моей души? Ван Ибо неожиданно краснеет, словно на самом деле смущен: — Ну было дело и было, чего вспоминать! Сяо Чжань деловито уточняет: — Так моя душа тебе больше не нужна, демон-дракон? Или твоим помощникам? — кивает в сторону замерших теней. Ибо тут же цыкает на них: — Еще не доросла до такого эта мелочь! А вот вещи разложить, квартиру убрать или еду приготовить — это они могут. Потом, если будут хорошо себя вести, дойдут и до низших демонов, а пока пусть тебе по дому помогают, а то ты капец какой уставший. Сяо Чжань давится едой, из-за чего по столу разлетаются рисинки и кусочки чунцинского перца. Потом, когда откашливается не без помощи Ибо, который с явным удовольствием стучит ладонью по спине, то уже может просипеть: — Эти… тени-недодемоны помогают, потому что я уставший?! Ван Ибо с энтузиазмом кивает: — Сначала я хотел действовать как обычно: потихоньку завладеть душой нового человека, им бы тоже досталось немного. Сяо Чжань снова давится: — Что?! Парень тут же взволнованно машет руками: — Но потом я передумал, гэ! Он недоверчиво прищуривается: — Это еще почему? Прозвучало странно, словно Сяо Чжань недоволен тем фактом, что от его души отказались. Но сегодня слишком странный вечер, чтобы вести себя нормально, поэтому он даже не ощущает особой вины за нелогичные вопросы. Ван Ибо снова мнется: — Ты мне понравился, гэ. Очень. Сяо Чжань перестает жевать: — Что… Ему снова пакостливо улыбаются: — И я тебе тоже, я знаю. — Что?! Ван Ибо неожиданно изображает милую невинность и строит ему глазки: — Я сначала придумывал для себя отговорки, мол, такая измученная душа много не даст, надо тебе немного восстановиться. А потом понял, что все это фигня, и я хочу тебя себе целиком. Сяо Чжань начинает в очередной раз за вечер истерически ржать: — А меня ты спросить не забыл, похититель душ? Ибо смущенно скукоживается: — Я же знаю, что тебя ко мне тоже тянет. Поэтому я и подумал, если мы с ребятами поможем тебе освоиться, приберемся, приготовим поесть, то ты и не будешь против. Тебя бы в санаторий на пару недель на восстановление, конечно, но ты явно разозлишься, если я буду влиять на твое руководство без твоего ведома. Вот и, — и растерянно разводит руками. Сяо Чжань не знает плакать ему или смеяться, потому что это звучит так фантасмагорично, что ни в одном температурном сне не приснится. Ван Ибо снова дуется: — Да не сон это, гэ, не сон! Хочешь, я тебя ущипну? И правда щипает, этот негодник! Прямо за щеку! И довольно гогочет еще совершенно отвратительно, уклоняясь от шлепка. — Неправда! Тебе нравится, как я смеюсь. И прав ведь. Сяо Чжань тяжело вздыхает: — А ты всегда мои мысли читаешь? — А ты против? — А ты как думаешь? Тот тоже тяжело вздыхает: — Я уже понял, что против. Если хочешь, то не буду больше. Сяо Чжань удивленно моргает: а так можно было?! — Можно. — Ты же сказал, что не будешь! — Все, я ставлю блок! Честное слово! “Ибо — глупый щенок”. Ван Ибо никак не реагирует, только смотрит на него щенячьими глазами, на что Сяо Чжань снова вздыхает: — Ну ладно. И что мы будем дальше делать? Этот негодник совершенно прекрасно непристойно ухмыляется, многозначительно шевеля бровями: — В душ и спать? Сяо Чжань устало вздыхает, прикрывая глаза, потому что ужин на самом деле был вкусный, а чистоту кухни он уже тоже оценил: — Мне же от тебя не отвязаться, да? Ибо обиженно-испуганно дуется: — А ты хочешь? Гэ, не нужно никакой арендной платы — только живи тут! Он осторожно приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на этого странного то ли демона, то ли дракона и прикинуть: бесплатное жилье с полным пансионом и недалеко от работы — это вполне неплохо. Куда лучше, чем он мог себе вообразить. Даже если к этому “все включено” прилагается красивый не-человек, который смотрит на него так восторженно и жадно. И который, если не врать себе самому, и правда вызывает у него жгучий интерес. — А рога дашь потрогать? Ван Ибо вспыхивает румянцем до красноты на скулах: — Я приличный дракон, гэ! Но если ты настаиваешь… Сяо Чжань не выдерживает и смеется: — Так сколько, говоришь, тебе уже лет? Ибо совершенно коварно и обольстительно улыбается: — “Уже можно” лет, Чжань-гэ. Что же, это и правда не самый плохой вариант на рынке недвижимости Пекина.
