we'll try again (when we're not so different)

В один из летних вечеров 2028 года Макс переворачивает мир Даниэля с ног на голову. На самом деле это проще простого. Всего пяти слов оказывается достаточно. «Золотой час» всегда был благосклонен к Максу: красно-золотые закатные лучи смягчали черты его лица, превращая темно-русые волосы в медовые, а мягкие волны — теперь более длинные, чем раньше, — обрамляли глаза. Даниэль и сам не знал, когда именно его мозг начал воспринимать Макса как кого-то красивого. Точно не во время его первого прихода в Red Bull, когда тот еще состоял из одних лишь долговязых конечностей и резких углов, но определенно до того, как сам Даниэль начал увядать в McLaren. В какой-то неопределенный момент между этими событиями, прямо под носом у Даниэля, Макс наконец возмужал. Часть изменений была физической: Макс раздался в плечах, твердые мышцы его рук и бедер теперь отчетливо проступали под огнеупорным бельем, словно бросая вызов голодному взгляду Даниэля и заставляя его прослеживать их плавные изгибы. Но были и другие перемены — не столь заметные, если не знать, куда смотреть. Что-то улеглось в Максе после того, как он впервые выиграл чемпионский титул. Не голод до побед, конечно, — этого у Макса всегда было в избытке, и в таких людях, как они, подобное пламя невозможно погасить полностью, — а что-то другое. Возможно, ушла тревога, потребность доказать свою состоятельность всему миру или, может быть, отцу. Даниэль никогда не спрашивал, а Макс никогда не рассказывал. Дело в том, что после первого же титула в Максе что-то начало меняться. Он по-прежнему оставался Максом — упрямым, гордым и прямолинейным до резкости, — но та грань отчаяния и острой нужды, которая когда-то сделала его «Безумным Максом», исчезла. Каждый последующий чемпионский кубок делал его характер чуть мягче — до такой степени, что предательские пальцы Даниэля начали ловить себя на мысли, что они вполне могли бы к нему прикоснуться. Но они не прикасались. Макс и Келли объявили о помолвке прямо перед тем, как Макс вырвал свой четвертый титул, а через несколько месяцев поженились. Свадьба была очаровательной, пусть и слегка аляповатой: слишком много знаменитостей, слишком много папарацци, несмотря на строгие меры безопасности. И слишком много алкоголя, оставленного на виду — там, где Даниэль легко мог до него дотянуться. К тому моменту Даниэль наконец осознал, что то сосущее чувство под ложечкой, которое он испытал, открыв приглашение на свадьбу, не было результатом чрезмерно заботливой братской привязанности или странной симпатии, проходящей со временем. Нет, все было, к сожалению, гораздо хуже. Это была самая настоящая любовь, которой не суждено было никуда привести, потому что прямо на его глазах Макс надевал золотое кольцо на тонкий пальчик Келли. И Даниэль был окончательно и бесповоротно обречен. Неважно. Даниэль был взрослым человеком. Люди каждый день справляются с разбитым сердцем, и он тоже справится. Поэтому он крепко обнял Макса, улыбнулся, прошептав ему в шею: «Поздравляю, друг», а затем выпил столько коктейлей, сколько весил сам. Остаток свадебного банкета стерся из памяти Даниэля. Слава богу, Майкл был рядом и позаботился о том, чтобы он добрался до своего гостиничного номера в целости и сохранности. На следующее утро Майкл протянул Даниэлю стакан апельсинового сока и две таблетки адвила, одарив его взглядом, который буквально кричал о беспокойстве — взглядом, который Даниэль знал уже много лет. Точно так же Майкл смотрел на него, когда Даниэль в шестнадцать лет разбил старый отцовский пикап, и когда вес Даниэля упал до рекордно низкой отметки в сезоне 2022 года. Игнорируя тупую пульсацию за глазами, Даниэль проглотил таблетки и старался как можно дольше не замечать Майкла. Тишина в гостиничном номере Даниэля была напряженной и оглушительной. Майкл вздохнул, прежде чем заговорить. — Хочешь поговорить об этом? — только и спросил он. Даниэль не мог поднять на него глаза. — Не-а. Майкл с минуту изучающе смотрел на него, прежде чем сдаться: — Ладно, приятель. Если понадоблюсь, я у себя. И это было ближе всего, насколько Даниэль когда-либо подбирался к разговору о своих глубоко запрятанных чувствах к Максу Ферстаппену. Не особенно близко, если вдуматься. Три года спустя Даниэль сидит в одном из шезлонгов в апартаментах Макса в Монако — новых, не в той квартире, которую они когда-то делили пополам много лет назад. Эта гораздо просторнее: сплошные белые глянцевые поверхности, со вкусом обставленные дорогой мебелью, которую, Даниэль готов поспорить, выбирала Келли. Стерильную безликость интерьера разбавляли разбросанные повсюду безделушки и сувениры — как Пенелопы, так и самого Макса. Эти яркие пятна делали квартиру более жилой и уютной. Даниэль знал, что Макс всегда любил Пенелопу как собственную дочь, хотя своих детей у него никогда не было. Он задумался об этом, когда Макс довольно неожиданно пригласил его в гости, при том что ни Келли, ни Пенелопы дома не оказалось. — Как ты, дружище? — приветствует его Даниэль с улыбкой и объятиями, когда Макс открывает дверь, одетый по-домашнему в худи и спортивные штаны. От него пахнет чистотой. Макс впускает его внутрь, и Даниэль изо всех сил старается не утыкаться носом слишком глубоко в его шею. — Рад тебя видеть, Даниэль, — говорит он, отстраняясь. Морщинки-лучики от смеха вокруг его глаз стали глубже, чем раньше. В последнее время они виделись нечасто, с тех пор как Даниэль окончательно покинул Формулу-1. Иногда они все же пересекались, когда Даниэль прилетал на гонки для репортажей Sky Sports или крутился в моторхоуме Red Bull ради пиара. Каждый раз, когда Макс замечал его, он улыбался и подходил, заставляя Даниэля трепетать и заводиться с пол-оборота, несмотря на всю ту дистанцию, которую он пытался выстроить между ними с тех пор, как осознал, что у него появились… чувства. Теперь они, скорее всего, станут видеться еще реже, ведь Макс и сам подумывает об уходе на пенсию. Разговоры ни о чем заканчиваются, когда они ложатся на шезлонги у бассейна, где заходящее солнце бликует на воде и отражается на коже Макса. Даниэль как раз открывает третью бутылку пива, когда Макс сбрасывает первую бомбу — он просто выпаливает слова, будто они уже давно застряли у него в горле. Он никогда не отличался деликатностью. — В общем, мы с Келли решили сделать перерыв, — говорит он, намеренно не глядя на него. Сам Даниэль старается не оцепенеть; он делает еще один глоток тепловатого пива, лихорадочно пытаясь подобрать слова. — Мне очень жаль, дружище, — в конце концов выдавливает он. Макс коротко кивает, нервно поправляя волосы свободной рукой. — Ты как, в порядке? — Да. Да, я в порядке, — отвечает он. Когда он поворачивается к Даниэлю, его улыбка кажется слегка натянутой в уголках губ. — На самом деле, так даже лучше. Я… мы хотим разного. Мы наконец-то это поняли. — И все равно хреново, приятель. Сочувствую. — Темное стекло пивной бутылки кажется гладким там, где Даниэль подцепляет наклейку, соскребая бумагу короткими, обкусанными ногтями. — Я могу что-нибудь сделать для тебя? Помочь как-то? — Спасибо. Но я, кажется, в норме. Того, что есть с кем поговорить, уже достаточно. Даниэль смотрит на него, на то, как годы медленно, но верно накладывали свой отпечаток на Макса. Сейчас он примерно в том же возрасте, в каком был Даниэль, когда вернулся в Red Bull. Все еще прекрасен. — Вот как мы поступим, — вместо этого говорит Даниэль, подходя к переносной сумке-холодильнику и доставая еще одну бутылку. — Пей до дна, друг. — Макс смеется, когда Даниэль подталкивает снизу дно полупустой бутылки, которую тот держит в пальцах, заставляя его допить остатки пива — точно так же, как он сделал бы это с бутылкой шампанского на подиуме. Макс послушно сглатывает, и Даниэль не может оторвать взгляда от маленькой капли, побежавшей из уголка губ и медленно покатившейся по его шее. В другой жизни Даниэлю, возможно, хватило бы смелости слизнуть ее. Макс все еще улыбается, опуская бутылку и забирая теплыми пальцами новую, которую протягивает Даниэль. — Я становлюсь слишком стар для этого. — Если ты стар, то я вообще ископаемое. Солнце уже зашло, заставляя Даниэля щуриться, чтобы разглядеть выражение лица Макса, когда взрывается вторая бомба. К этому моменту Даниэль уже изрядно пьян. Даже глупо как-то. — Мы найдем тебе другую хорошую девушку, Макси, не переживай, — говорит он, тянясь к шезлонгу Макса и кладя руку ему на плечо. Он готов поклясться, что Макс слегка прижимается к его ладони. Возможно. — М-м-м. Девушку, да. Или парня. Даниэль на секунду замирает. Ему ведь послышалось, точно? — Что? — Он надеется, что его голос не звучит слишком хрипло. В темноте трудно разобрать взгляд Макса, но он все равно пронзает Даниэля насквозь. И затем он произносит эти чертовы пять слов. — Мне не только девушки нравились. И Даниэль обречен. Абсолютно, черт возьми, обречен, потому что Даниэлю всегда нравились только девушки, но потом появился Макс. Он понимает, что молчит слишком долго, когда Макс добавляет: — С этим какие-то проблемы? Даниэль встряхивается, приходя в себя. — Нет, нет, конечно нет. Я просто... не знал. — Он на мгновение крепче сжимает пальцы на плече Макса. — Спасибо, что рассказал. Мне не только девушки нравились. Мне не только девушки нравились. Макс пожимает плечами. — Никто особо и не знал, вообще-то. Ну, Келли знала. — Это как-то связано с тем, что у вас…? — Да, — тихо говорит Макс, почти как на исповеди. Даниэлю срочно нужно найти выключатель уличного освещения, потому что в темноте он упускает едва заметные изменения на лице Макса, а прямо сейчас они кажутся жизненно важными. — Но это не то, что ты думаешь, она не гомофобка или вроде того. Она знала об этом годами. Просто в нашем спорте трудно говорить о таких вещах, сам понимаешь. — Ладно, хорошо. Хорошо. — Рука Даниэля соскальзывает с теплого плеча Макса и снова ложится на пустую бутылку, которую он сжимает в руке. В голове Даниэля крутится столько мыслей. Твой отец знает? Ты настолько мне не доверял, что не мог рассказать? Почему ты говоришь мне это именно сейчас? Ты уже бывал с другими мужчинами? Ты хоть раз смотрел на меня так? Скажи это. Скажи это в ответ. Но что Даниэль вообще должен сказать Максу? «Да, кстати, раз уж мы тут делимся мрачными секретами: для меня ведь тоже всё не ограничивается только девушками. Вообще-то я никогда не спал с другими мужчинами, это всегда был как будто только ты. Безумие какое-то, правда?» Прошли годы, а Даниэлю всё ещё не хватает смелости. Поэтому слова замирают на губах — там, на тёмной террасе в Монако, пока Макс смотрит на него своими бездонными глазами. Это никогда не были только девушки. В ту ночь Даниэль ворочается с боку на бок в гостевой спальне Макса, не в силах избавиться от этих мыслей и от вида золотого кольца, по-прежнему украшающего правую руку Макса.

***

Приходя в себя, он на мгновение теряет ориентацию в пространстве, чувствуя под кончиками пальцев жесткие простыни. Даниэль открывает глаза, щурясь от пробивающегося сквозь окна дневного света, и мысленно успокаивает себя: «А, точно, я же у Макса». Вот только обстановка в комнате какая-то не та. Комод не белый, а коричневый, да и разве этот письменный стол стоял здесь вчера ночью? Чувство дезориентации накатывает с новой силой, ледяной дрожью пробивая позвоночник. Он понятия не имеет, где находится, но внезапно осознаёт с абсолютной точностью: это не гостевая спальня Макса. Вообще-то это больше похоже на... отель. Он откидывает одеяло и подходит к окну, надеясь увидеть каменистое побережье Монако, но вместо этого обнаруживает... ну, совсем не его. Где-то на горизонте виднеется водная гладь, но берег усыпан пальмами, а не заставлен яхтами. Постойте, это что... Ярра? Чёрт. Он в Мельбурне. На деревянном письменном столе напротив кровати прислонено меню, и — надо же — сверху элегантными заглавными буквами четко отпечатано: HILTON MELBOURNE LITTLE QUEEN STREET. Так. Окей. Что за хрень. Даниэль оборачивается и замечает свой телефон, подключённый к зарядке на прикроватной тумбочке. Вот только это не его телефон. Точнее, его, но старый — древний iPhone 8, которым он не пользовался уже много лет. Стоит коснуться экрана, как сквозь сетку трещин на него смотрит фотография совсем маленького Айзека. На экране дата: 23 марта. 2018 Так, какого хрена. Мысли Даниэля несутся со скоростью света, а тело словно приросло к полу. Это обязан быть розыгрыш. Телефон разблокируется, когда Даниэль прикладывает большой палец к кнопке «Домой» (слава богу, потому что пароль он напрочь забыл). Он открывает в браузере местную газету, и — ну конечно — все публикации датированы мартом 2018 года. В спортивном разделе красуется спецматериал с его огромным фото на пол-экрана, посвященный предстоящему Гран-при Альберт-Парка. Точнее, даже не предстоящему: этап проходит прямо в эти выходные. Итак. Либо это невероятно изощрённый розыгрыш, либо у Даниэля начался лихорадочный бред. Прошлой ночью они с Максом знатно перебрали с алкоголем, так что, возможно, его рассудок просто окончательно помутился от пива. Господи, Макс. Это никогда не были просто девушки. Даниэль забирается обратно в постель, натягивает на себя одеяло и утыкается в подушку. «Это просто сон, — твердит он себе. — Ты проснёшься, и всё вернётся на свои места». Вот только уснуть у него не получается, а через какое-то время громкий стук в дверь заставляет его резко сесть на кровати. Стук продолжается, хоть Даниэль поначалу и пытается его игнорировать. — Даниэль! — Это Майкл. — Ты что, опять уснул? Завтрак проспишь! Когда он открывает дверь, то оказывается совершенно не готов увидеть лицо Майкла — лет на десять моложе, чем должно быть. На Майкле футболка-поло с логотипом Red Bull. — Вот ты где, дружище. Будильник проспал, что ли? Майкл обходит Даниэля, оценивающе оглядывая гостиничный номер. — Приятель, ты даже в душ ещё не сходил? Должно быть, выражение лица Даниэля выбивает его из колеи, потому что лёгкое раздражение во взгляде Майкла мгновенно сменяется тревогой. Даниэль так и стоит у открытой двери. Только сейчас он осознаёт, что на нём из одежды — одни боксеры и старая мерчевая футболка. — Дэнни. Ты в порядке? Майкл подходит ближе и прикладывает ладонь к его шее, точь-в-точь как заботливая мама, проверяющая, нет ли у ребёнка жара. Даниэль прочищает горло, абсолютно не понимая, что говорить и делать. Рано или поздно он ведь проснётся, правда? Правда же? — Всё нормально, — выдавливает он. — Просто плохо спал сегодня. Извини, я немного не в себе. Майкл убирает руку, но между его бровей пролегает глубокая, полная сомнения складка. — Иди в душ, дружище. Я принесу тебе чего-нибудь перекусить прямо сюда, идёт? — Да. Спасибо. Даниэль пытается изобразить подобие улыбки, и это, кажется, немного успокаивает Майкла. Тот ободряюще хлопает его по плечу и улыбается в ответ. — Ладно, давай шевелись, хорошо? Не хочу торчать тут, если Хорнер начнёт орать на тебя за опоздание. Когда Майкл уходит, Даниэль заходит в ванную и щелкает выключателем. Он уставляется на собственное отражение в зеркале — оцепенелый, балансирующий где-то между полным неверием и безразличием. Морщинки у рта выражены куда слабее, чем должны быть, а кудри — тёмно-каштановые, без единого намёка на проседь. Сняв футболку, он видит плоский и подтянутый живот, очерчивая пальцами рельефные кубики пресса — которых он, признаться, не наблюдал уже очень давно. На руках не хватает нескольких татуировок, как нет и той, что он всегда прятал на самом верху левого бедра. Маленькой львиной головы оранжевого цвета, которую он набил в 2025-м, когда Макс оформил своё четвёртое чемпионство. В тот вечер Даниэль был слишком пьян — и от джина, и от внимания Макса, — отчаянно пытаясь удержать его улыбку, направленную на него, ещё хоть немного. До того как Макс уехал домой к Келли, а Даниэлю пришлось ловить такси до своего пустого гостиничного номера. Как бы то ни было, теперь её нет — когда Даниэль проводит большим пальцем по бедру, кожа под ним абсолютно гладкая и чистая. Он должен проснуться, когда на него хлынет вода, но этого не происходит. Ни когда он делает её обжигающе горячей, ни когда выкручивает вентиль до упора вправо, пока ледяной душ окончательно и бесповоротно не вырывает его из оцепенения. Значит, Даниэль не спит. И на самый изощрённый розыгрыш в истории это тоже не похоже. Он двигается как в тумане, на одном автопилоте намыливаясь приторно-сладким отельным шампунем и гелем для душа. Кое-как вытершись полотенцем, он выуживает из чемодана чистую одежду — бельё и джинсы. Но замирает на месте, завидев сложенную в углу экипировку Red Bull. Футболки, поло, пара ветровок. Кепка с изогнутым козырьком. Очередной стук в дверь возвращает его к реальности. Даниэль хватает тёмно-синее брендированное поло и быстро натягивает его через голову. Стоит ему открыть дверь, как Майкл утыкает ему в грудь бумажную тарелку, завёрнутую в фольгу: — Ешь быстрее. Ферстаппен уже уехал. Даниэлю удаётся запихнуть в себя примерно половину яичницы и пресного тоста, прежде чем желудок недвусмысленно намекает: либо он прекращает есть, либо его сейчас вывернет наизнанку. Майкл ещё раз внимательно осматривает его, пока Даниэль чистит зубы и закидывает на плечо рюкзак (остаётся надеяться, что всё необходимое уже там). — Ты точно в порядке? Даниэль изо всех сил пытается изобразить свою фирменную улыбку: — Всё отлично, дружище.

***

Он на автомате послушно следует за Майклом на парковку отеля. Даниэль протягивает ему ключи и открывает дверь пассажирского сиденья: — Оказываю тебе такую честь. — Грейс и Джо сегодня будут? — спрашивает Майкл, когда они выезжают со двора. До автодрома всего пара километров, но в дни Гран-при трафик здесь всегда адский. Даниэль понятия не имеет, приедут ли его родители, но, копаясь в памяти, смутно припоминает, что по пятницам они обычно не выбирались на трассу. — Не-а, приедут завтра сразу на квалификацию, — отвечает он, надеясь, что звучит достаточно убедительно. Трасса выглядит точно так же, как и всегда: толпы фанатов, телекамеры и весь этот привычный цирк Формулы-1 с его до боли знакомыми ритмами. Уж это-то Даниэль знает назубок, сколько бы лет ни прошло с тех пор, как он в последний раз приезжал сюда боевым пилотом: приложить пропуск на входе, улыбнуться и помахать на камеру, дойти до моторхоума. С этим он справится. В своей комнате он переодевается, пытаясь убедить себя, что всё вокруг — лишь затянувшийся сон. В плотном, облегающем тело огнеупоре он находит неожиданное и такое нужное сейчас чувство комфорта. Но чего он сделать категорически не может — так это зайти в боксы и увидеть лицо Макса. Такого ещё угловатого и чертовски, невыносимо молодого. Максу Даниэля — тому, который вчера пьяным проводил его до гостевой спальни и пожелал спокойной ночи — уже исполнилось тридцать. А Максу, который улыбается ему сейчас при встрече, всего двадцать. Макс неторопливо подходит к нему — сейчас он выглядит заметно худее, чем в воспоминаниях Даниэля. — Доброе утро, Даниэль. Как спалось? Он медлит лишь долю секунды, прежде чем ответить на этот самый обыкновенный, дежурный вопрос: — Да. Да, отлично. А тебе? Макс морщится. — На самом деле, не очень. Прошлой ночью я целую вечность не мог уснуть. — На нем кепка с прямым козырьком, хотя боксы полностью защищены от солнца. Даниэль пристально смотрит на аккуратно вышитую сбоку цифру 33. — Ничего, что не исправил бы Red Bull, да? Ответная улыбка Даниэля кажется немного натянутой. — Ага, — звучит его вялый ответ. Улыбка Макса сменяется легким недоумением. — Ты... — А, вот вы где оба, — Кристиан появляется буквально из ниоткуда, огромные черные наушники уже висят на шее. Он приобнимает Даниэля и Макса, положив каждому по руке на плечо. — Доброе утро, парни. Готовы начать этот уикенд красиво?

***

Первая практика проходит как-то паршиво. Тело Даниэля в отличной форме и полно сил, точно так же, как и в былые времена. Физические нагрузки за рулем он выдерживает без проблем. Но разум Даниэля уже много лет не управлял болидом Red Bull, и тем более не делал этого в условиях жесткой конкуренции. Черт, целое гребаное десятилетие назад. Так что, хотя он и помнит основы — ощущение машины под собой, быстрые и знакомые повороты Альберт-Парка, — детали от него ускользают. Некоторые настройки на дисплее руля вообще ни о чем ему не говорят, а цифры стратегии путаются в голове, превращаясь в кашу из кодов, которые он не может вспомнить. Он не помнит точного усилия на педали тормоза перед тем, как ее нужно отпустить, или специфических звуков, намекающих на то, что с переключением передач что-то не так. Все это не внушает оптимизма. Первая сессия кажется вялой и сумбурной, даже позорной, учитывая, что Даниэль будто за одну ночь напрочь забыл, как водить эту чертову машину. Голос Саймона звучит слегка напряженно во время последующего разбора полетов. После точно такой же второй практики Даниэль все еще не пришел в себя. Он подзывает Майкла и уводит его в более укромный уголок боксов, как только механики немного расходятся. — Слушай, друг, как думаешь, я могу сходить на обследование в медпункт так, чтобы никто не узнал и не устроил панику? — А что случилось? Что-то не так? — спрашивает Майкл, и на его лицо триумфально возвращается обеспокоенная гримаса. Да ничего особенного, просто я проснулся в своем собственном теле образца 2018 года. Ты знал, что вообще-то мне тридцать девять? — Просто голова сильно разболелась, вот и все. Подумал, неплохо бы провериться, все ли там в порядке, — говорит Даниэль, постукивая пальцем по виску. — Да, конечно. Переодевайся, а я пока придумаю какую-нибудь отмазку для Хорнера, и пойдем. — Храни тебя бог, Майкл. Женщина в медпункте обещает сохранить все в тайне, пока измеряет Даниэлю давление и проверяет рефлексы. — Я могу провести быстрый осмотр, но если вы хотите более детальное обследование, придется ехать в больницу, — говорит она. — Я могу позвонить и узнать, есть ли у них свободные места на КТ, раз уж эти головные боли вас так беспокоят. — Привилегии австралийской псевдознаменитости. Майкл везет его в больницу и паркуется чуть поодаль, а не прямо перед зданием. — Машина слишком приметная, — объясняет он. Все то время, что они сидят в маленьком приватном зале ожидания, Даниэль чувствует на себе его тяжелый взгляд, но Майкл, кажется, просто дает ему пространство подумать. Из серии «он сам заговорит, когда будет готов». В кабинете КТ холодно и пахнет стерильностью, а сам томограф работает очень шумно. Даниэль концентрируется на дыхании — вдох, выдох, задержать воздух в легких, когда врач по громкой связи дает команду. — Мы позвоним вам завтра, когда изучим результаты, хорошо? А пока, пожалуйста, сразу звоните, если почувствуете какой-либо дискомфорт или боль, — говорит он, протягивая Даниэлю новенькую визитку. В машине Майкл все еще выглядит обеспокоенным. — Пожалуй, сегодня я останусь в номере, если ты не против. Закажу еду в комнату, — говорит Даниэль. Майкл кивает. — Конечно. Отдыхай, ладно? Если что-то понадобится, дай знать. К тому моменту, как Даниэль валится на гостиничную кровать, он вымотан до мозга костей. Он снова идет в душ и заказывает доставку в номер — чертову пиццу, хотя Майкл ни за что бы этого не разрешил, особенно в гоночный уикенд. Даниэль все равно ее съедает, все еще чувствуя, что тело не совсем ему принадлежит. А потом он плачет. Когда в дверь стучат, он это игнорирует. Один раз, потом второй, пока шаги за дверью наконец не стихают — пришедший сдался и ушел. Минуту спустя экран его телефона загорается от входящего сообщения. Это Макс. Max V: Привет, Даниэль Max V: мы тут с парой механиков собираемся поужинать, если хочешь, присоединяйся Max V: могу скинуть геопозицию Даниэль смотрит, как приходят сообщения, а затем экран гаснет. Это все не по-настоящему, — думает он. Этот Макс ненастоящий. Этот Макс, еще такой юный, зовущий Даниэля за компанию так, словно для него это действительно важно. Полчаса спустя приходит еще одно сообщение. Max V: мне сказали, тебя видели в медпункте после второй практики? Ты в порядке?? Да уж, так много о конфиденциальности. Даниэль вздыхает, занеся большой палец над всплывающим окном. В конце концов он сдается и открывает чат. Все нормально, просто немного приболел. С ужином пас, но спасибо за приглашение :) Ответ прилетает мгновенно. Max V: без проблем Max V: поправляйся скорее Даниэль кладет телефон экраном вниз на тумбочку и закрывает глаза. Хотелось бы верить, что когда он проснется, этот странный лихорадочный бред закончится.

***

Не тут-то было. На этот раз его будит звонок телефона, хотя он не помнит, чтобы заводил вчера будильник. Даниэль раздраженно смахивает уведомление и смотрит на дату. 24 марта 2018 года. Простыни под его пальцами все такие же накрахмаленные, а побережье Мельбурна кажется одновременно и знакомым, и чужим. Значит, не сон. Даниэль на автомате делает все то же самое, что и вчера, пытаясь отбиться от обеспокоенных взглядов Майкла улыбками. В этот день в паддоке его родители, и мама смеется, когда Даниэль обнимает ее. — Ты мне так все ребра переломаешь, Дэнни. — Тем не менее она обнимает его в ответ, ероша его кудри. Отец удостаивается такого же приема, хотя его так просто не раздавишь. Даниэль как раз терпит мамины пощипывания за щеки, когда Макс застает их в глубине боксов. — Привет, Грейс, Джо, — говорит он, слегка махнув рукой. Он уже в гоночном комбинезоне. — Макс! — Мама Даниэля заключает его в объятия, а отец дружески хлопает по спине. Макс всегда слегка зажимался, когда дело доходило до тактильности, но сейчас реагирует вполне спокойно. — Удачи вам обоим сегодня, — с улыбкой говорит мама. — Мы будем следить за вами отсюда. Третья практика проходит, по крайней мере, получше. Не отлично, и Даниэль определенно уступает Максу по темпу, но машина ощущается уже чуточку комфортнее, чем вчера — эффект новизны немного притупился. После практики звонит врач. — Ваша КТ абсолютно в норме, — говорит он бодрым голосом, словно сообщает отличную новость. — Никаких кровоизлияний, видимых повреждений или новообразований. Ваш мозг в полном порядке. — Значит, Даниэль не спит, его никто не разыгрывает, и у него нет галлюцинаций из-за опухоли или чего-то еще, что готово свести его в могилу. Ладно. Он благодарит врача за помощь и вешает трубку, пытаясь переварить информацию. Кристиан настигает его во время перерыва перед квалификацией. К сожалению, в боксах Red Bull от его взора мало что ускользает. — Если ты плохо себя чувствуешь, Даниэль, ты должен нам сказать. Мы заботимся о твоей безопасности и твоем здоровье, понял? — Да. Прости за это, Кристиан. Больше не повторится. — Тот смотрит на Даниэля еще секунду, затем хлопает по спине и отпускает. У Даниэля смешанные чувства к Кристиану, даже по прошествии стольких лет. Он знает, что тот без колебаний сослал бы его в Toro Rosso, если бы он не показывал результат, но тогда, в 2018-м, он был доволен Даниэлем. Точнее, доволен тем, что держит его в роли второго пилота, но все же доволен. И Кристиан защищает своих гонщиков — по крайней мере, пока они его устраивают. Даниэль понятия не имеет, что с ним происходит: перенесся ли он в прошлое, живет ли в какой-то странной альтернативной реальности или что это вообще за чертовщина. Одно он знает наверняка — ему нужно сесть в кокпит и, блядь, ехать. Он не помнит, какое место занял в квалификации тогда, в 2018-м. Десятки и десятки сессий со временем слились воедино, но наверняка в реальном 2018 году он выступил лучше, чем сейчас: в третий сегмент он проходит только потому, что машина быстра, а вовсе не из-за какого-то выдающегося мастерства. Он все еще «заржавел», и ему, вероятно, понадобится пара заездов, чтобы вернуть былую форму. Он квалифицируется девятым, впереди Боттаса, который получает штраф за незапланированную замену коробки передач. Макс — четвертый, позади Хэмилтона и двух Ferrari. Макс быстр. «Вот оно, начало нашего разлада», — понимает Даниэль. После этого родители ведут его и Майкла на ужин. Даниэлю с трудом дается разговор — что вообще происходило в его жизни на тот момент? Он выдает пару дежурных фраз о машине и уходит от личных вопросов, расспрашивая вместо этого о ферме и Айзеке. Это приятно. И хотя мама Даниэля все еще тяжело переносит его гонки, здесь у него все еще были хоть какие-то перспективы, поэтому стресс, который обычно висит над его родителями в гоночные выходные, разбавляется предвкушением. Даниэль уносит это чувство с собой в отель — тяжелое и горько-сладкое в груди. Воскресное утро над Альберт-Парком выдается облачным, хотя по мере приближения полудня солнце пытается пробиться сквозь тучи. В какой-то момент, делая разминку в своей комнате отдыха и странно остро осознавая, что Макс занимается тем же самым буквально за соседней дверью, он кое-что понимает. Даниэлю это нравится. Он до сих пор любит это. Он скучал по этому предвкушению гоночных выходных, по зуду под кожей, когда застегиваешь молнию комбинезона, по сотням фанатов в кепках Red Bull с цифрой 3. Почему это происходит именно с ним? Почему 2018 год? Единственная причина, которую он может придумать, заключается в том, что именно в этом году его карьера покатилась под откос. Сначала медленно нарастающее напряжение между ним и Максом, между инженерами, с Кристианом и Хельмутом. Затем решение Даниэля сбежать в Renault и постепенный спад результатов с каждым последующим годом. Злость Макса, когда он узнал об его уходе. И да, их отношения с Максом уже никогда не были прежними. Даниэль не станет врать и утверждать, что они крупно поссорились или что-то в этом роде, потому что на самом деле этого не было. Макс всегда был где-то рядом в паддоке, носил ли Даниэль темно-синий, желтый или оранжевый комбинезон. Даже когда Даниэль сменил боксы на телекамеры, Макс все равно оставался рядом — останавливался ради совместной PR-акции, интервью или просто чтобы здороваться и улыбаться Даниэлю. Суть в том, что они никогда не переставали быть друзьями, но какая-то часть Даниэля всегда оплакивала ту близость, которую им так и не удалось вернуть. А потом в один прекрасный день в 2028 году Макс узнал, что Даниэль в Монако, и пригласил его к себе. В его квартире не было никого, кроме них двоих и пива, которым они делились, и он доверил Даниэлю секрет так, словно его доверие действительно имело значение. «В общем, мы с Келли решили сделать перерыв». «Это никогда не были только девушки». Джейк открывает дверь, когда Даниэль стучится в комнату отдыха Макса, неловко удерживая два теннисных мяча в левой руке. — Привет, парни! Извините, что отвлекаю, — Даниэль расплывается в своей фирменной широченной улыбке. — Можно мне переговорить с Максом с глазу на глаз на минутку? — Даниэль, привет, — доносится изнутри голос Макса. Он сидит на массажном столе. — Да, конечно, — говорит Джейк. — Мы в любом случае почти закончили. Вернусь за тобой через пару минут, ладно, Макс? — Щелчок закрывшейся двери придает ситуации какую-то окончательность. Даниэль смотрит на Макса, чье лицо слегка раскраснелось после разминки. Он не знает, зачем пришел сюда, но на этот раз он должен постараться не испортить все окончательно и бесповоротно. — Тебе лучше? — спрашивает Макс, пристально глядя на Даниэля. Раньше, в прошлом, Даниэля это немного выбивало из колеи — то, как Макс может смотреть на тебя в упор, даже не моргая. Теперь он знает, что это ничего не значит. Если только он не злится — в таком случае он обязательно даст тебе об этом понять. — Да, вполне, спасибо, что спросил. — Макс в ответ сдержанно улыбается одними губами. — Слушай, прости, что ввалился вот так, когда тебе надо готовиться к выезду. Не хочу показаться странным или типа того, но просто хотел пожелать тебе хорошей гонки. Хорошей гонки и хорошего сезона, — добавляет он. Макс выглядит немного озадаченным, но Даниэль продолжает: — Я просто хочу быть уверенным, что бы ни случилось в этом году, это не встанет между нами, ладно? Ты мой друг, и я не хочу потерять тебя из-за дурацких внутренних трений, медийного цирка или чего-то еще. — Эм. Да, конечно, мы останемся друзьями. Само собой, Даниэль, — отвечает Макс, глядя на него так, словно у того внезапно выросла вторая голова. — Ну и отлично. Потому что я бы не простил себе, если бы мы рассорились из-за всего этого, — Даниэль жестом указывает на пространство вокруг. Ему бы замолчать, он знает, он уже сказал все, что нужно, но слова продолжают сами собой вылетать изо рта без спроса. — Ты много значишь для меня, понимаешь? Просто хочу, чтобы ты это знал. А Макс все еще смотрит на него, приоткрыв рот. — Да, конечно, Даниэль. Спасибо, что сказал это. — Его голос звучит немного натянуто — боже, Даниэль понимает, что сделал ситуацию неловкой. Но он ничего не мог с собой поделать. Макс должен был это знать до того, как все успеет испортиться. — Ты для меня... тоже много значишь. Эти слова то и дело вспыхивают в его мыслях. «Это никогда не были только девушки». Господи боже, Даниэль, пожалуйста, перестань это вспоминать. — Да, супер. Отлично. — Он кладет руку на плечо Макса, коротко сжимает его, чувствуя крепнущие под пальцами мышцы. — Оставлю тебя в покое, пока Джейк меня не выставил, идет? Макс тихонько усмехается. — Я не позволю ему тебя выставить, — говорит он. Даниэлю приходится убрать руку, хотя ему этого совсем не хочется.

***

В гонке он справляется неплохо, учитывая все обстоятельства. Если честно, на трассе творится настоящий хаос, в общей сложности пять пилотов даже не добираются до финиша — Даниэль же прорывается на шестое место. Болид RB14 довольно капризный, но Даниэлю удается дотащить его до финиша в гонке, которая, положа руку на сердце, вышла чертовски хорошей — ведь для него прошло десять лет с тех пор, как он в последний раз пилотировал эту машину. Правда, никто, кроме него самого, об этом не знает. Макс финиширует четвертым. Меньше чем в секунде позади Райкконена. Даниэль перехватывает его после гонки, обнимает и хлопает по спине. — В следующий раз ты их достанешь. Мы еще поднимемся вместе на подиум, а? — Он чувствует, как Макс напряжен от досады, но в объятиях Даниэля тот немного расслабляется. — Да. Само собой. Тебя тоже с хорошей гонкой, друг. С девятого места на шестое. — Даниэля передергивает — и мысленно, и внешне. — Ну да, неплохо, учитывая, что когда я проснулся в пятницу, то вообще не помнил, как управлять этой машиной, а? — Глупо такое говорить, но какая разница. Все равно Макс ничего не поймет. И действительно, Макс смотрит на Даниэля секунду, а затем смеется, явно принимая это за шутку. Даниэль лишь завороженно наблюдает за тем, как при этом собираются морщинки у него вокруг глаз.

***

В Монако они летят вместе. Макс спит на соседнем сиденье, а после приземления они садятся в одну машину и едут к своему жилому комплексу. Даниэль не был здесь много лет, и это место кажется до боли ностальгическим — словно возвращаешься в дом своего детства после того, как родители его продали и съехали. Макс машет ему на прощание, когда Даниэль выходит из лифта. — Надо будет выбраться попить пива перед Китаем, — говорит он. — Ага, свистни мне, детка! — отвечает Даниэль прямо перед тем, как створки лифта смыкаются. Он достает ключи из рюкзака и заходит в свою квартиру — одновременно его и чужую.

***

Постепенно Даниэль втягивается в свою прежнюю жизнь. Это нелегко. К некоторым вещам — любви к машинам, путешествиям, друзьям — он привыкает быстро и комфортно, как к старой одежде, которую давно не носил. Но вот к другим... Даниэль не выглядит старым, но сейчас он старше, чем был в этот период в первый раз. Он чувствует себя глубоким стариком, когда Макс тащит его в клуб — две песчинки в море богатых пьяных людей. Даниэль любит Макса, любит танцевать и выпивать, но в глубине души ему хочется просто пойти домой. И он определенно слишком стар для всей этой драмы внутри Red Bull. Сейчас Даниэль помнит только два типа гонок: те, в которых он победил, и те, которые он изо всех сил пытался забыть в молодости, но так и не смог. Китай относится к первой категории, Бахрейн и Баку — ко второй. Да, детали Мельбурна стерлись у него из памяти, но Бахрейн он помнит во всех красках именно из-за того кошмара, в который тот превратился. После квалификации он решает перестраховаться с Саймоном, хотя и понимает, что это вряд ли что-то изменит. — Пожалуйста, пусть механики еще раз проверят машину. Просто еще один осмотр перед завтрашним днем, очень прошу. — Саймон бросает на Даниэля суровый, испытующий взгляд. — Что-то с машиной не так, я тебе говорю, Саймон. Саймон вздыхает. Они надеялись освободиться пораньше, Даниэль знает это — все пытаются выспаться перед спаренными апрельскими этапами. — Я поговорю с командой, и мы изучим телеметрию. Идет? — Да. Да, спасибо. — Это своего рода лотерея. Даниэль так и не узнал, что именно отказало в его машине в тот день, и уж точно не помнит этого сейчас. Но если механики проведут тщательный осмотр, возможно, они что-то найдут. Перед самой гонкой он также отводит Макса в сторону, пока тот не сел в кокпит. — Будь осторожен при обороне, ладно? У меня нехорошее предчувствие насчет сегодняшнего дня. Не хотелось бы, чтобы ты сошел из-за взорвавшейся шины или чего-то в этом роде. — Макс на секунду замирает, глядя на него. Он стал делать так постоянно с тех пор, как Даниэль вернулся в свое молодое тело — словно слова Даниэля кажутся ему дико странными. — Ладно. Да, я буду осторожен, — говорит он, щурясь от солнца и пытаясь повернуться так, чтобы не попасть в объективы камер. — Спасибо, Даниэль. Все впустую. Машина Даниэля начинает ломаться буквально на ровном месте, он даже не успевает толком войти в гоночный ритм. — Механический отказ, Даниэль, — раздается в наушниках голос Саймона, пока Даниэль пытается направить болид на гравий подальше от траектории. Он даже не удивлен. — Разберем все позже, хорошо? — Понял. Он надеется, что хотя бы Максу удастся избежать проклятия, но к тому моменту, как Даниэля привозят обратно в боксы, Макс тоже выбывает из гонки. Даниэль пересматривает повтор и мысленно матерится, когда левое заднее колесо на машине Макса взрывается. Тот заезжает в боксы, пытается вернуться на трассу, но уже слишком поздно. Гонка заканчивается двойным сходом. Когда Макс заходит в боксы, он буквально багровеет от злости. Кристиан перехватывает его, явно пытаясь успокоить. С Даниэлем он тоже пытался поговорить, утешить, но Даниэль лишь пожал плечами и пошел дальше. В свое время он рвал и метал — сейчас же чувствует лишь смирение. Макс находит его, когда тот переодевается в своей комнате отдыха: гоночный комбинезон спущен до бедер, Даниэль стоит без футболки и ищет чистую командную поло в своем крошечном шкафу. Макс стучит дважды — хороший знак, когда он по-настоящему в ярости, он не утруждает себя стуком. — Заходи, — бросает Даниэль через плечо. — А, Макс. Ну и дерьмовая гонка, да? — Да. Полное дерьмо. — Когда Даниэль оборачивается, взгляд Макса устремлен куда-то в район его ног — он явно избегает смотреть на обнаженный торс Даниэля. Даниэль натягивает футболку. — Даниэль, — зовет он. — Да, Макси? — Глаза Макса перемещаются с пола моторхоума на лицо Даниэля. И он снова не моргает. Опять. — Откуда ты знал? — спрашивает он голосом чуть тише, чем Даниэль ожидал. Даниэль смотрит на Макса: гоночный комбинезон все еще на нем, но расстегнут у шеи, на голове кепка с прямым козырьком, пронзительные голубые глаза смотрят в упор. — Знал что? — Откуда ты знал про шину? — настаивает Макс, делая шаг ближе к Даниэлю. — Все было в точности так, как ты сказал. Я прошел Льюиса, все было нормально, но потом он попытался вернуть позицию, и мое левое заднее колесо просто разлетелось. Откуда ты знал, что это произойдет? Даниэль выдерживает его взгляд секунду, пока это не становится слишком тяжело. Он принимается складывать свои джинсы, просто чтобы занять чем-то руки. — Я не знал, Макс. Как бы я мог? — Но ты же сам сказал. Перед тем как мы сели в машины. — Просто предчувствие. — Он аккуратно кладет одежду на массажный стол, разглаживая ткань пальцами. — Кстати, сочувствую твоему сходу. — Ты даже не злишься, — продолжает Макс, и в его словах сквозит крайнее недоумение. — Твоя машина заглохла, а ты даже не злишься. Почему? Даниэль пожимает плечами, пытаясь замять свои проявившиеся «экстрасенсорные способности». — Я же говорю, просто интуиция. Может, мне стоит купить карты Таро и начать предсказывать людям будущее, как думаешь? — Попытка разрядить обстановку полностью проваливается, Макс продолжает серьезно смотреть на Даниэля. — Ага, — только и говорит он. — Может быть.

***

В Китае Даниэль должен был победить, но его пилотаж все еще не дотягивает до нужного уровня. В итоге на верхнюю ступень подиума поднимается Валттери, за ним финишируют Кими и Льюис. Даниэль приезжает четвертым, а Макс — пятым после того, как получает десятисекундный штраф. К этому моменту становится очевидно, что атмосфера в боксах Red Bull начинает меняться — медленно, но неумолимо. Внимание и приоритеты команды уплывают от Даниэля и перетекают к Максу. Разумеется, никто не говорит об этом вслух, но Даниэль прекрасно помнит, как это работает: чуть более рискованная стратегия, чуть более медленный пит-стоп, завуалированная командная тактика с просьбой не пытаться показать лучший круг. Вот так просто Даниэль перестает быть первым номером. Он не винит Кристиана. Даниэль видел, как далеко может зайти Макс при правильной поддержке и правильной команде, буквально уничтожая любую конкуренцию. Та искра гениальности, которая есть лишь у единиц, сияет в Максе ослепительно ярко. Конечно, Даниэль хочет побеждать — всегда хотел и всегда будет хотеть. Но он знает, что произойдет, если он начнет воевать из-за этого с командой, и ничем хорошим это не кончится. Поэтому он просто опускает голову и стиснув зубы проходит через это унижение, выжидая своего часа. Майкл первый обращает на это внимание. — Ты подозрительно спокойно это переносишь, — говорит он с испытующим прищуром, допивая остатки пива. Он слишком хорошо знает Даниэля. — Это совсем на тебя не похоже. — Я просто не хочу воевать со своей же командой. Они должны быть на моей стороне, — отвечает Даниэль. — Если я буду показывать результат, они меня поддержат. Майкл выглядит неубежденным. — Ладно, друг. Ты же знаешь, я поддержу тебя в любом случае. Но я не могу сказать того же о Хорнере. Или о Ферстаппене. — Не переживай, друг. — Даниэль широко улыбается. — Мы прорвемся.

***

Следующим идет Баку. Ужасный, кошмарный Баку. Даниэль не помнит, на каком именно круге они с Максом должны столкнуться, но он отчетливо узнает саму мизансцену. Прямо перед ним идет машина Макса. Даниэль хочет обойти его, но Макс делает все возможное, чтобы это предотвратить — он, блядь, виляет из стороны в сторону на прямой, что не просто ребячество, но еще и чертовски опасно. «Он сместится на торможении», — всплывает в памяти с пугающей четкостью. «Сейчас он сместится на торможении». Получив этот второй шанс, вместо того чтобы пытаться протиснуться и врезаться в заднюю часть машины Макса, Даниэль бьет по тормозам, отступая назад. На этот раз нет никакого столкновения, никакого жуткого скрежета гнущегося и ломающегося металла. Вместо этого Даниэль зажимает кнопку радиосвязи. — Макс только что сместился на торможении. Это было глупо и опасно, я мог в него влететь. В наушниках Даниэля повисает тишина на несколько секунд, прежде чем раздается голос Саймона: — Да, мы видели это. Отличная работа, спасибо, что избежал контакта. — Вы должны сказать ему, чтобы он меня пропустил. Я быстрее него. — И снова радио молчит несколько секунд, прежде чем Даниэль получает ответ. — Мы проверяем данные и сообщим тебе при первой возможности, Даниэль. Они этого не делают. Макс финиширует четвертым, а Даниэль остается позади него на пятом месте. Кристиан заводит их в переговорную сразу после гонки. «Мальчики, нам нужно что-то обсудить?» — спрашивает он с абсолютно невозмутимым видом. «Макс, твои виляния на сороковом круге — это за гранью. Тебе повезло, что Даниэль увернулся и не протаранил тебя, иначе вы оба сошли бы с дистанции». Макс молчит, его лицо напряжено от раздражения. Он сидит рядом с Даниэлем, зажав ладони между бёдер. Затем Кристиан поворачивается к Даниэлю. «А ты, Даниэль. Тебя вообще не должно было там быть. Разве мы не договаривались на предгоночном брифинге, что вы будете оставлять друг другу место?». Даниэль сглатывает — и слюну, и свою гордость. «Извини за это, Кристиан. Я отступил». «Да, ты отступил, но всё могло закончиться катастрофой. Эти машины принадлежат не вам, понимаете? Вы всего лишь их пилоты», — продолжает Кристиан, положив обе ладони плашмя на стол перед собой. «Если вы облажаетесь из-за того, что вы безответственные, самовлюблённые придурки, это ударит по всей команде. Мы друг друга поняли?». Даниэль снова сглатывает. «Да». «Макс?». Кристиан выглядит далеко не счастливым, переводя взгляд на своего золотого мальчика, который до сих пор не проронил ни слова. Тот громко откашливается, прежде чем ответить. «Да, понял». Кристиан кивает. «Надеюсь, нам больше никогда не придётся вести этот разговор. Слушайте грёбаную тактику команды и берегите свои грёбаные машины. Если вам есть что сказать друг другу — скажите это, когда будете стоять на собственных ногах». И вот в переговорной остаются только Макс и Даниэль, а за спиной Кристиана шумно закрывается дверь. Впрочем, во второй раз эта нотация оказалась гораздо короче, так что Даниэль считает это победой. Макс всё ещё буравит стол взглядом, словно пытается подчинить его своей воле. Даниэль вздыхает и проводит рукой по своим взъерошенным кудрям. «Хочешь поговорить об этом?» — спрашивает он. Теперь, когда стол окончательно повержен, Макс переключает внимание на Даниэля, уставившись на него в упор. «Тебе нельзя больше так вилять, Макс. Это опасно. Для нас обоих». Макс сглатывает, его горло напряжено. Он всё ещё на взводе. «Я знаю», — говорит он, принципиально избегая извинений. Спустя секунду он добавляет: «Почему ты так отступил?». «Как "так", Макс?». «Вот так», — настаивает он, жестикулируя на ходу. «Ты даже не попытался меня обойти, ты просто остался позади». Даниэль жмёт плечами. «Если бы я попытался обойти тебя по-настоящему, мы бы столкнулись, Макс». «Ты не можешь этого знать, даже я этого не знаю. Да, я вилял, но я не собирался смещаться на торможении», — произносит он с лёгким оттенком смущения в голосе. Возможно, он действительно сделал это неосознанно. «Ты отступил так, словно заранее знал, что это произойдёт». «Что ты хочешь от меня услышать, Макс?» — раздражённо спрашивает Даниэль. «Ты ехал опасно, я хотел обогнать, не смог сделать это безопасно и отступил. У тебя есть к этому какие-то претензии?». «Ты должен был попытаться пройти меня. Это не в твоём стиле — сдаваться и поджимать хвост, как побитая собака», — говорит он, не сводя глаз с Даниэля. «Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Макс». Даниэль встаёт со стула, с громким скрежетом отодвигая его по полу. Звук эхом разносится по пустой комнате для совещаний. «Если я борюсь с тобой, мы оба страдаем, команда страдает, а ты злишься. Если я не борюсь с тобой, то я, оказывается, слабак, и ты всё равно злишься». Морщина между бровей Макса становится ещё глубже, к лицу всё ещё приливает кровь. «Ты странно ведешь себя в последнее время, Даниэль. И не притворяйся, что атмосфера в боксах на тебя не влияет». Даниэль смотрит на Макса — во всей его дерзкой гордости и жажде борьбы. Тот буквально сочится желанием драться и жаждет встретить Даниэля на этом поле боя, получить сдачи. «Хочешь верь, хочешь нет, Макс, но не влияет. Возможно, в прошлом это задело бы меня, но сейчас я чувствую себя слишком старым для этого дерьма», — говорит он, лишая Макса конфликта, к которому тот так явно стремится. «Я не собираюсь рушить нашу команду, рушить нас самих ради глупого спора о том, у кого шире плечи». Даниэль уходит, оставляя Макса одного в этой переговорной, и весь путь спиной чувствует на себе пристальный взгляд голубых глаз.

***

В Испании Макс поднимается на подиум, в то время как сам Даниэль с трудом вырывает пятое место. Льюис обходит на круг всех, кто остался позади Даниэля, и длинная тень «Мерседеса» нависает над каждым в паддоке. Даниэль смотрит снизу вверх, как Макс трясёт бутылку шампанского, и мечтает оказаться там, наверху, вместе с ним, чтобы шутливо ткнуть ему в лицо своим грязным ботинком. Скоро. Затем наступает Монако, и эту гонку Даниэль упускать не намерен. Монако-2018 принадлежит ему и только ему, и он не позволит своей переместившейся во времени голове лишить его этой победы. Он сомневается, стоит ли предупреждать Макса. В его прошлой жизни Макс разбился в третьей практике, расколотив машину перед квалификацией, что фактически лишило его шансов на борьбу в гонке. Попытка предупредить его в Бахрейне не сработала, так что нет никаких гарантий, что слова об очередном «предчувствии» сделают что-то, кроме как ещё сильнее озадачат Макса. К тому же необходимость бороться с Максом, вероятно, изменит исход гонки, и Даниэль может остаться без своей победы. Но повзрослевший Даниэль глуп и мягкосердечен. И он всё равно делает это. На этот раз он перехватывает его в лобби отеля, когда тот несёт в свой номер туго набитый рюкзак. С самого начала сезона между ними держится странное напряжение, хотя во второй раз Даниэль ведёт себя куда менее угрожающе. И всё же иногда он ловит на себе слишком серьёзный взгляд Макса, когда тот думает, что Даниэль не смотрит. Он окликает Макса прежде, чем тот успеет зайти в лифт. «Макс! Как дела? Есть минутка?». Макс поворачивается к Джейку и просит его подниматься без него. Похоже, он в неплохом расположении духа. «Что такое, Даниэль?» — дружелюбно спрашивает он. «Да ничего особенного, просто хотел кое о чём поговорить по-быстрому». Даниэль улыбается своей самой невинной улыбкой. «В общем, помнишь Бахрейн? Когда я сказал, что у меня странное предчувствие насчёт твоей гонки?». Макс кивает. «Да, так вот, у меня только что снова появилось такое же. Будь осторожнее завтра на практике, ладно? Я сегодня утром был буквально в паре сантиметров от столкновения с "Рено"». Даниэль показывает пальцами, насколько близко это было, хотя на самом деле это выдумка. «Может быть опасно». Макс снова одаривает его одним из своих странных взглядов. «Да, понял. Спасибо, Даниэль». Он поправляет лямки рюкзака, поводя плечом. «Увидимся завтра, хорошо?». «Хорошо, Макс. Приятных снов! — отвечает Даниэль, снова улыбаясь, и провожает взглядом закрывающиеся двери лифта. Он надеется, что не облажался снова. Наступает суббота, и Даниэль полностью фокусируется на собственном пилотаже, выбросив Макса из головы. Машина слушается отлично — лучше, чем когда-либо с тех пор, как он начал этот сезон заново в теле своего более молодого "я". Понадобилось время, но он наконец-то достиг момента, когда чувствует себя в ней абсолютно комфортно. И как раз вовремя — к Монако. За пять минут до окончания третьей практики Даниэль выходит на связь. «Как там Макс?». «Отлично», — доносится из динамиков статический голос Саймона. «Вы оба лидируете. Первое и второе место в этой сессии». Когда Даниэль заезжает в гараж, Макс возвращается одновременно с ним. Вспотевший, но невредимый, машина цела. Как только его ноги касаются земли, он тут же направляется к Даниэлю, проходя мимо GP, который явно собирался обсудить с ним телеметрию. «Даниэль!» — зовёт он, стягивая шлем и балаклаву. «Привет, приятель, — отвечает Даниэль, внезапно почувствовав неловкость. — Ну как всё прошло?». «Хорошо. Чуть не влетел в Карлоса, а потом в стену, но успел поймать машину». Он всё ещё разгорячён, взгляд напряжённый. «Твоё предчувствие снова сработало». «Да неужели? Похоже, я выбрал не ту профессию». Даниэль пытается перевести всё в шутку, лишь бы Макс перестал так смотреть на него при всех в боксах. «Рад, что ты в порядке, Максик. Давай покажем им, кто здесь босс в квалификации, идёт?». Даниэль протягивает руку в перчатке для дружеского жеста, и Макс отвечает на кулачок. «Да, — говорит он. — Давай». Макс квалифицируется третьим, отстав от Себа всего на две тысячные секунды. Он зол, но это лишь потому, что он не знает, что в другой жизни остался бы на двадцатом месте. Даниэль берёт поул. «Потрясающая работа, Даниэль, — звучит в радиоэфире голос Кристиана. — Давай сохраним этот темп на завтра, ладно?». Его колотит от адреналина всю дорогу до закрытого парка, он не в силах сдержать бурлящий восторг. Прошло так много времени с тех пор, как он испытывал нечто подобное — и, если честно, он думал, что уже никогда не испытает. Себ дружески жмёт ему руку, а Макс подходит для быстрого объятия сбоку. «Спасибо, Даниэль», — говорит он. «За что спасибо?» — недоумевает тот. Но прежде чем Даниэль успевает расспросить подробнее, его уводят для вручения награды за поул-позицию. В ту ночь Даниэль буквально вибрирует от избытка энергии. Майкл заваривает ему чашку ромашкового чая и всучивает пластиковую баночку с мелатонином, отправляя спать. Это помогает, но воскресным утром Даниэль всё равно просыпается комком оголённых нервов. Всё это мгновенно испаряется, стоит только красным огням светофора погаснуть перед его глазами. И в мире больше не остаётся ничего, кроме него и машины. Это тяжёлая гонка, требующая предельной концентрации просто для того, чтобы удержать лидерство. Монако не прощает ошибок: одна оплошность, один лишний сантиметр до стены — и ты сошёл. К тому же здесь невероятно сложно обгонять, что Даниэлю только на руку. Макс быстрее Себа, он был быстрее весь уикенд. Даниэль не понаслышке знает, каково это, когда Макс наступает тебе на пятки, и как с каждым разом его переднее крыло становится всё ближе в зеркалах заднего вида. У Себа больше опыта, и он не собирается просто так отдавать позицию, но всё же неудивительно, что на 63-м круге Максу удаётся пройти его. Однако уже слишком поздно. Он потерял слишком много времени в борьбе с Себом и просто не успевает догнать Даниэля. Даниэль плачет навзрыд, когда пересекает финишную черту. Он даже не стесняется этого: его голос дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. Да к чёрту всё, к чёрту их всех, потому что Даниэль выиграл в Монако. Снова. Когда он поднимается на подиум, ему кажется, что у него сейчас лопнут лицевые мышцы от того, как широко он улыбается. В Монте-Карло звучит австралийский гимн, и это ощущается так, словно он слышит его впервые. А затем он хватает бутылку шампанского и направляет её прямо на Макса, который уже пытается облить его в ответ. Даниэль делает глоток прямо из горлышка, когда до него доходит: «Ой, чёрт, чёрт». «Что случилось?» — кричит Макс, пытаясь перекричать музыку и аплодисменты. Но тут же смеётся, когда Даниэль опирается рукой о его плечо, стягивает свой правый ботинок и наливает туда шампанское. Он поднимает его вверх под рёв толпы и выпивает всё до дна, не обращая внимания на странный привкус и улыбаясь ещё шире. «Теперь ты, Максик-Макс. В этот раз тебе не отвертеться». Макс смотрит на него с напускной покорностью, но Даниэль знает, что это лишь игра: секунду спустя тот уже снова улыбается и забирает мокрый ботинок из рук Даниэля, демонстрируя его камерам, после чего залпом выпивает содержимое. Толпа взрывается аплодисментами, пока Даниэль наблюдает, как капли шампанского стекают по подбородку и шее Макса. В голове Даниэля на мгновение вспыхивает странный, неуместный образ взрослого Макса, пьющего пиво у своего бассейна. Ему ещё тогда хотелось слизнуть эти шальные капли, и хочется до сих пор. Закончив, Макс победно поднимает ботинок к трибунам. Затем он встречается взглядом с Даниэлем и улыбается.

***

«Дубль, детка!». В клубе грохочет музыка, и Даниэль чувствует, как её тяжёлые биты отдаются во всём теле. «Да ещё и на домашней трассе!». «Да, чёрт возьми, Максик! Домашний подиум!». Даниэль приобнимает Макса за плечи, притягивая его к себе. Он чувствует тепло, исходящее из-под мягкой хлопковой футболки Макса. «Иди сюда, приятель, тебе нужно ещё выпить». Макс послушно и расслабленно прижимается к нему, его щеки раскраснелись от алкоголя и радости двойного подиума. Когда Даниэль мягко направляет его к барной стойке, тот безропотно поддаётся. И от этого в глубине живота Даниэля сворачивается какое-то тёмное, собственническое чувство. Он и правда думал, что уже слишком стар для этого дерьма, но, возможно, забыл принять во внимание, что сможет снова пережить победу в Монако. Он заказывает две водки с редбуллом — одну Максу, одну себе — и расплачивается с барменом наличными. Пока он ждет напитки, он чувствует, как Макс хлопает его по плечу. Макс приближается к самому уху Даниэля, когда говорит: — Похоже, кто-то строит тебе глазки. Даниэль оборачивается и, конечно же, видит хорошенькую блондинку, прислонившуюся к стене и совершенно открыто его разглядывающую. Должно быть, модель, потому что ноги у нее неприлично длинные, а в столь скудной одежде она чувствует себя уж слишком уверенно. Даниэль смотрит на нее, а затем переводит взгляд на Макса, который вовсю наблюдает за его реакцией. Он натянуто улыбается девушке и снова отворачивается к барной стойке. — Да не, бро, мимо. Неверие во взгляде Макса ощущается почти физически, оседая тяжестью на коже. — Что? Она же супергорячая! Я думал, блондинки в твоем вкусе. Ага, блондинки с голубыми глазами и несносным характером. — Просто не хочется сейчас никого клеить, наверное. — Даниэль пожимает плечами и благодарит барменшу, когда та ставит перед ними стаканы. Макс все еще сверлит его взглядом, когда Даниэль буквально впихивает стакан ему в руки. — Не понимаю я тебя, приятель. В прошлом году ты бы точно ушел отсюда с ней, — говорит он. — Ты будто постарел на десять лет за последние полгода. И Даниэль смеется, он смеется до тех пор, пока не понимает, что сейчас, кажется, расплачется, потому что Макс абсолютно прав, хоть и понятия об этом не имеет. Какая ирония судьбы: если кто-то и должен был это заметить, то именно он. — И что тут смешного? — Ничего, Макси. Не забивай свою хорошенькую головку, — отвечает Даниэль с отчаянной ноткой в голосе, запуская руку в растрепанные, влажные волосы Макса. Слишком темно, чтобы разглядеть, покраснел ли тот, но в глубине души Даниэлю хочется верить, что да. Хм. Возможно, эта водка с редбуллом бьет по шарам быстрее, чем он думал. «Это никогда не были только девушки». — А как насчет тебя, Макси? Присмотрел кого-нибудь? — Даниэль оглядывает темный, забитый людьми зал, пытаясь найти глазами кого-то, кто мог бы зацепить взгляд Макса. Кого-то достаточно молодого (в отличие от него самого), возможно, с темными кудрявыми волосами (как у него. Когда он снова переводит взгляд на Макса, тот все еще смотрит на Даниэля. — Не-а. Мне и так норм, — говорит он и делает угрожающе большой глоток, осушая стакан наполовину за один раз. — Пошли потанцуем? И Даниэль идет. Рано или поздно к ним присоединяется чуть ли не половина команды Red Bull, и Даниэль хохочет без остановки, наблюдая, как Макс отчаянно и абсолютно безуспешно пытается попадать в такт музыке. В какой-то момент алкоголь накрывает по-настоящему, превращая все вокруг в смазанный, приторно-тягучий кисель, и все остальное просто перестает иметь значение. В какой-то неопределенный предрассветный час кто-то заталкивает их в такси, и вскоре они уже вваливаются в холл своего дома. Даниэль буквально горит от прикосновений Макса, который цепляется за него, пытаясь удержать равновесие. — О боже, — выдыхает тот, как только двери лифта закрываются. — Даниэль, мне что-то хреново. — Черт. Дыши, Макси, вдох-выдох, ладно? — Макс судорожно кивает, двери снова открываются, и Даниэль направляет Макса в сторону своей квартиры. — Потерпи еще немного, почти пришли. — Ему требуется всего три попытки, чтобы правильно вставить ключ и открыть дверь. Закрывая ее за ними, он тащит Макса в гостевой санузел. Макс падает на колени перед унитазом, поднимает крышку и буквально нависает над ним. Его несколько раз выворачивает спазмами, тело непроизвольно содрогается, пока его наконец не рвет. Даниэль опускается на колени рядом, поглаживая его по спине вверх-вниз — точно так же, как когда-то делала его мама, когда он в семнадцать лет завалился домой пьяным в стельку. — Ну вот, малыш, вот так. — Ласковое слово срывается с его губ без спроса. Макс все равно слишком пьян, чтобы заметить. Он все еще тяжело и часто дышит, зажмурив глаза и обнимая унитаз руками. Даниэль продолжает успокаивающе гладить его, пока вздохи Макса не становятся ровнее. Затем он поднимается на ватных ногах: — Побудь здесь, ладно? Мир Даниэля покачивается сильнее, чем хотелось бы, но он все равно бредет в спальню и достает из аптечки блистер адвила. Заглянув на кухню, он leaves это на столешнице, наливает два стакана воды и один осушает залпом. Он как раз роется в шкафчиках, когда на кухню шлепает Макс, где-то по дороге потерявший обувь. — Я же сказал тебе сидеть на месте. Макс издает неопределенное мычание: — Тебя долго не было. — Это заставляет Даниэля вздохнуть. — Садись и пей, — командует он, пододвигая к нему второй стакан воды. Макс берет его и делает пару глотков. — До конца, Макси, — настаивает Даниэль, доставая нарезанный хлеб, майонез и прошутто. Макс ворчит, но слушается. — Что ты делаешь? — спрашивает он наконец, наблюдая, как Даниэль щедро мажет майонезом два куска хлеба и шлепает между ними ветчину. — Блюдо из ресторана с пятью звездами Мишлен, — отвечает он, выкладывая состряпанный на скорую руку сэндвич на тарелку и пододвигая ее по столу к Максу. — Ешь. Утром спасибо скажешь. — Макс берет его неуверенными руками, уставившись на бутерброд со свойственной только ему одному максимальной концентрацией. Принюхивается и кривится, будто его сейчас снова стошнит. — О господи, моему желудку это точно не понравится. — Давай, чемпион. Тебе нужно хоть что-то съесть. — Он тянется к Максу, забирает сэндвич и разламывает его на две неровные части. — Половина тебе, половина мне, идет? Вкус чувствовать не обязательно, просто жуй и глотай, — говорит он, откусывая от своей половины. Макс недовольно морщится, но все же делает укус. — Вот умница, хороший мальчик. — Даниэль с внезапной, кристальной ясностью замечает, как Макс вздрагивает, содрогаясь всем телом. — Ты как? Опять мутит? Макс мотает головой: — Все нормально. — Они едят в тишине, наедине друг с другом в большой пустой квартире Даниэля. Жевать, глотать, жевать, глотать. — Знаешь, от тебя сейчас прям конкретно веет отцовской заботой. Даниэль смеется, боясь, что этот смех в конце может сорваться на всхлип. — Ну, я вполне мог бы быть твоим отцом. — Макс хмурится, отправляя в рот последний кусок сэндвича. Говорит он с набитым ртом: — Разве что ты начал заводить детей в восемь лет. Так что нет, не мог бы. — Даниэль окидывает его взглядом и переводит тему. — Подожди здесь, я принесу тебе одежду. — Он идет в спальню и роется в шкафу, выуживая чистые спортивные штаны и старую мерчевую футболку. На Макса образца 2028 года они сели бы впритык, но для версии 2018-го должны быть в самый раз. Когда он возвращается на кухню, Макс все еще сидит там, напряженно уставившись на столешницу. Извечная привычка сверлить взглядом столы. — Пошли, Макси, сюда. — Даниэль кладет блистер с обезболивающим поверх стопки вещей, снова наполняет стакан водой и провожает Макса в гостевую спальню. Он отводит взгляд, когда Макс начинает стягивать с себя пропотевшую одежду, совершенно не заботясь о том, как глаза Даниэля — пусть всего на секунду — скользят по обнажившейся светлой коже. — Спасибо, — говорит Макс, забирая одолженные штаны. Даниэль делает вид, что очень занят, расставляя воду и таблетки на прикроватной тумбочке. — Ладно, Макси, сладких снов, — говорит он, пока Макс осторожно забирается под одеяло, словно боится ложиться слишком резко, чтобы снова не взбунтовался желудок. — Если что-то понадобится, я дальше по коридору. Голос Макса звучит уже совсем сонно, когда он отвечает: — Спокойной ночи, Даниэль. Спасибо, что позаботился обо мне. Сердце Даниэля предательски быстро заходится в груди. — В любой момент, Макси.

***

Постепенное смещение фокуса Red Bull в сторону Макса становится очевидным фактом в паддоке уже через пару месяцев, хотя сезон не дошел еще и до середины. Майкл хочет обсудить будущее, и Даниэль колеблется, но все же выслушивает его во второй раз. На столе лежат предложения. Ferrari хотят поговорить, но Даниэль знает, что будущего там нет: на следующий год они берут Леклера, а Себ пока никуда не уходит. Менеджер Даниэля хочет связаться с Тото, и Даниэль соглашается, давая ему карт-бланш, хотя и понимает, что Валттери — куда более классный второй пилот, чем он сам когда-либо сможет быть. «Может, я и смог бы стать им для Макса, — думает он, — но точно не для Льюиса». McLaren он отвергает сразу. Спасибо, не надо. Сирил весьма настойчив. Он подкатывает с обещаниями построить команду с нуля вокруг Даниэля как первого номера. Он будет звездой, абсолютным приоритетом. Плюс ему заплатят кучу денег в обмен на то, что он опустится до уровня Renault. Но Даниэль уже знает, чем все это закончится. Он обещает подумать, просит еще времени на размышления, и Сирил соглашается.

***

Австрия подкрадывается в мгновение ока. Это еще одна из тех дерьмовых гонок, которые он помнит: его мотор отказывает за десять кругов до финиша, превращаясь в груду бесполезного железа. На этот раз он мало что может сделать, чтобы избежать схода — столкновения еще можно остерегаться, но механическую поломку так просто не предотвратишь. На всякий случай он просит Саймона и инженеров провести еще одну тщательную проверку, и теперь, после фиаско в Бахрейне и предупреждения Даниэля, они сразу берутся за дело. Но с мотором все в порядке — да и как иначе, механики не могут починить то, что еще не сломалось. Так что бороться в субботу особого смысла нет. В квалификации Даниэль должен обеспечить Максу слипстрим в третьем сегменте, поэтому он выезжает из боксов первым. Во Франции Макс сделал это для него, так что все честно — теперь его очередь. Тогда, в 2018-м, Даниэль был в ярости из-за этого — он хотел чистую попытку в финале квалификации, которой лишился из-за всей этой драмы со слипстримом. Макса просили обогнать Даниэля, он отказался, и в итоге никто из них не получил разгона. Глупая, глупая гордость, которая тянула на дно обоих. Даниэль из 2028 года подтверждает разгон на предквалификационном брифинге команды. — И в эти выходные впереди еду я, да? — бросает он в самый последний момент, прежде чем Кристиан успевает всех распустить. Сам Кристиан удивленно вскидывает на него взгляд, явно не ожидая от Даниэля такой сговорчивости. — Да, согласно графику. — Отличненько, супер, — отвечает Даниэль, барабаня пальцами по столу. — Потом скажешь мне спасибо, Макс. — Он подмигивает ему, просто чтобы тот понял: он не против. Кристиан хлопает обоих по плечу и желает удачи. Все нормально, правда. Молодой Даниэль, честно говоря, бывал той еще капризной сучкой. Поживший Даниэль делает свою попытку на быстрый круг, на этот раз более чистую, а затем дает Максу положенный слипстрим, как и подобает нормальному напарнику. Это приносит Максу пару столь необходимых десятых секунды, выводя его на четвертое место и вклинивая между пилотами Ferrari. Сам Даниэль квалифицируется шестым. После этого Макс благодарит его, хотя и не обязан. — Я знаю, что в последнее время в гараже у тебя дела идут не лучшим образом, — говорит он с неожиданной проницательностью. — Так что спасибо. Даниэль по-свойски приобнимает его за плечо и притягивает ближе. — Не парься, дружище. Привези завтра победу для нас обоих, идет? — Ты говоришь так, будто собрался помереть сегодня ночью. — Даниэль смеется. — Нет, не сегодня ночью, Макси. — Даниэль, конечно, не умирает, но до финиша тоже не доезжает. Как и ожидалось, несмотря на то, что на протяжении всей гонки он старался пилотировать как можно бережнее, мотор Даниэля приказывает долго жить всего за десять кругов до конца. Он паркует машину на гравии и вздыхает. Даже зная, что это произойдет, все равно чертовски обидно. Макс побеждает. Даниэль выходит к подиуму вместе с остальной командой и аплодирует, когда Макс поднимает кубок к небу. «Домашняя победа на Ред Булл Ринге», — напишут завтра в газетах. «Станет ли Ферстаппен будущим чемпионом мира?» Определенно станет. Даниэль идет праздновать со всеми, наблюдая, как парочка механиков впихивает в Макса выпивку, пока тот окончательно не доходит до кондиции. Он смеется и улыбается, но прощается пораньше. Ожидаемый сход или нет, а сходить с дистанции все равно отстойно. Даниэль хоть и стал старше, но все еще не умеет проигрывать красиво. Ну, самую малость. Он только-только начинает засыпать в своей постели в отеле, когда его будит стук в дверь. Даниэль раздраженно ворчит и игнорирует его, зарываясь лицом в подушку. Но стук повторяется. Даниэль уже готов разразиться ругательствами, когда распахивает дверь и видит на пороге раскрасневшегося Макса. — Привет, Даниэль, — говорит тот. На подоле его футболки красуется пятно — похоже, кто-то пролил на него выпивку. Даниэль вздыхает. — Макс, какого хрена. Время четыре утра, — ворчит он, протирая глаза. — Прости, но мне нужно было... — он осекается, уставившись на Даниэля. — Мы можем поговорить секунду? «Разве это не может подождать до завтра?» — хочет спросить Даниэль, но что-то в поведении Макса заставляет его помедлить. Даниэль кивает и отступает в сторону, впуская его. Перед тем как закрыть дверь, он все же оглядывает коридор. Пусто. Отлично. Макс осматривает комнату Даниэля: заправленную кое-как постель, раскрытый на полу чемодан, разбросанные повсюду вещи. Впрочем, беспорядок Даниэля для него не новость. — Принести тебе воды, бро? — спрашивает Даниэль и, не дожидаясь ответа, идет в ванную. — Спасибо, — говорит Макс, принимая стакан, хотя даже не делает попытки отпить из него. Даниэль прислоняется к комоду и наблюдает за тем, как Макс мнется с ноги на ногу. — Ну так что, Макс? Что стряслось? — Макс, должно быть, все еще пьян, даже если внешне кажется немного протрезвевшим, потому что он просто выпаливает слова без какого-либо фильтра между мозгом и языком. — Что ты от меня скрываешь? — спрашивает он, не сводя глаз с Даниэля. Холодная молния пронзает тело Даниэля, проходя по всей спине и отдаваясь в животе. — И я не о том, что тебе предлагают контракты на следующий год или вроде того. Я о том, что ты знаешь вещи, которые знать не должен. Даниэль тихо усмехается. Придется заставить Макса усомниться в собственной адекватности. — Что ты имеешь в виду, Макс? — Я о том, что с самого начала сезона ты знаешь вещи еще до того, как они случаются, — говорит он. Он ставит стакан на стол и подходит к Даниэлю, останавливаясь прямо перед ним. Так он кажется выше. — Ты знал, что у меня лопнет шина в Бахрейне, и я знаю, что ты просил Саймона перепроверить твою машину перед тем, как сойти с дистанции. Ты увернулся от меня в Баку и сказал держаться подальше от «Рено» в Монако — и бум, я чуть не врезался в Карлоса во время квалификации. Черт, да ты ведь знал, что не финишируешь в сегодняшней гонке! Макс весь пошел красными пятнами, его голос звучит растерянно, с оттенком отчаяния. Волосы взъерошены — он явно постоянно запускал в них пятерню. — Я что, с ума сошел, Даниэль? Потому что я знаю, что не один заметил твое странное поведение в последнее время. Чертов Кристиан только и говорит о том, каким покладистым ты стал. Команда задвигает тебя на роль второго пилота, а ты не пытаешься выцарапать им глаза? Или мне, раз уж на то пошло? — Макс... — Нет, не надо мне тут «Макс», — теперь он злится. — Я уже не ребенок, понимаешь? И я думал, что мы, черт возьми, друзья. Что ты скрываешь, Даниэль? Даниэль смотрит на него, не зная, что сказать. Когда он наконец заговаривает, собственный голос кажется ему слишком уязвимым. — Ты мне не поверишь. — А ты попробуй. Даниэль не хочет рассказывать. Макс просто подумает, что над ним издеваются, разозлится еще сильнее, и все полетит к чертям. Но боже, он смотрит на него так пристально. — Я из будущего, — слова сами срываются с его губ. Макс просто застывает в шоке, слегка приоткрыв рот. — Черт, нет, это неправильно, скорее... — Он отходит от комода и выпрямляется. Так он оказывается еще ближе к Максу. — Я понятия не имею, что, блядь, произошло, ладно? Но в один день я ложился спать в Монако в августе 2028 года, а на следующее утро проснулся в Мельбурне. В 2018-м. Для тебя это было месяца три назад, а для меня — десять лет назад. Макс шевелит губами, словно пытается что-то сказать, но не может подобрать слов. — Ч-что ты... — Я знаю, что это безумие, и знаю, что ты мне не веришь, но это единственный ответ, который я могу тебе дать, — продолжает Даниэль, тараторя. — Откуда я знал, что мы сойдем в Бахрейне? Потому что я это помнил. Как я мог предупредить тебя об аварии в Монако? Я, блядь, это помнил. Баку, Австрия — я все помню. — Он вглядывается в глаза Макса и мысленно молится, чтобы тот не ударил его по лицу. — У меня в голове хранятся воспоминания за десять лишних лет, и я без понятия, что с ними делать. Та жизнь, которая у меня была... я просто проснулся в один день, и ее не стало. Даниэль чувствует, как в глазах предательски покалывает от подступающих слез — все накопившееся разочарование вырывается наружу теперь, когда он впервые произнес это вслух. Он моргает, сгоняя влагу, оставляет застывшего на месте Макса и садится обратно на кровать. Наконец он снова заговаривает: — Можешь смеяться надо мной. Или кричать, или ударить, или что угодно еще. Давай, друг. Но ничего не происходит. Когда Даниэль поднимает глаза, Макс все еще смотрит на него, уже закрыв рот. Он откашливается. — Они говорили... Мне сказали, что ты просил сделать КТ в Австралии, хотя даже не попадал в аварию, — произносит он. — Ты сказал, что плохо себя чувствовал в те выходные, и я подумал, что именно поэтому ты не ехал, но... — Макс хмурится, сводя брови. — Ты что... забыл, как управлять машиной? Даниэль не выдерживает. Он смеется. Он смеется и смеется, выплескивая месяцы сдерживаемого напряжения, пока не начинает всерьез опасаться, что кто-то из соседей пожалуется на шум. — Даниэль, это не смешно. — Нет, — говорит он, вытирая слезы с глаз. — Черт возьми, нет, это совсем не смешно, но ты абсолютно прав. К черту RB14, капризный кусок дерьма, а не машина. — Даниэль вздыхает. Макс все еще стоит перед ним. — Но вот RB18 тебе понравится. На лице Макса проскальзывает что-то похожее на благоговение. — Она быстрая? — спрашивает он. Даниэль улыбается. — Такая быстрая, что если зрители моргнут, то даже не заметят тебя.

***

— Расскажешь мне еще? — спрашивает Макс, садясь на кровать рядом с Даниэлем. Он такой теплый — его бок буквально обжигает Даниэля. — Думаю, тебе пора идти к себе и переспать с этой мыслью, Макси. — Он легонько щелкает Макса по покрасневшей щеке. — Если завтра все еще захочешь поговорить — мы поговорим. — Ладно, — соглашается тот. Даниэль спит как убитый.

***

— Даниэль! Сюда. Макс убирает свой рюкзак с сиденья напротив себя, освобождая место для Даниэля. Все остальные места вокруг него в частном самолете завалены всяким хламом: куртка на соседнем кресле, пара сумок впереди. Майкл смотрит на освобожденное Максом сиденье, затем на Даниэля, одаривая его своим фирменным взглядом «мы поговорим об этом позже». — Я сяду вон там, — сухо произносит он и уходит вглубь салона. — Я Майклу в будущем хоть когда-нибудь понравлюсь? — спрашивает Макс. Даниэль морщится. Майкл был единственным, кто раскусил одержимость Даниэля Максом. Он никогда не был фанатом Макса, и уж точно не стал им после того, как ему пришлось тащить пьяного в стельку и убитого горем Даниэля со свадьбы Макса обратно в отель. — Понимаю, это значит «нет». — Ничего личного, приятель, я уверен. — Даниэль ставит свой рюкзак рядом с вещами Макса и садится напротив него. — Итак. Чувствую себя так, будто попал в засаду. — Так и есть. Он ждет, пока самолет взлетит, прежде чем начать расспросы, чтобы гул двигателей заглушал их разговор. Перелет до Монако короткий, но пары часов пока должно хватить. — Ладно. Итак, август 2028-го. Мне тридцать. Тебе тридцать девять? — Самое время для кризиса среднего возраста. — Мы все еще в Формуле-1? — Ты да. Я нет, — грустно улыбается Даниэль. — Ты ушел на пенсию? — В конце концов, да. Но в промежутке я на пару лет потерял место. Провернул трюк Хюлькенберга, вернулся ненадолго, а потом окончательно завязал. Макс хмурится. — Потерял место? Какого хера произошло? — Неверные решения, Макси. Это долгая история, так что можем оставить ее на другой раз, если хочешь. Макс некоторое время разглядывает его. Его глаза кажутся пронзительно голубыми в свете, проникающем сквозь иллюминатор. Похоже, он хочет что-то сказать, но колеблется. Наконец он выдавливает из себя вопрос, настолько тихо, что тот почти теряется в фоновом шуме: — Я хоть когда-нибудь стану чемпионом мира? — Ты правда хочешь знать? Макс сглатывает. — Да. Спустя мгновение Даниэль улыбается. — Да, Макси, станешь. — Даниэль смеется, когда Макс победно вскидывает кулак вверх, едва сдерживаясь, чтобы не начать бить себя в грудь, как обезьяна. — Но я не скажу тебе ни когда именно, ни сколько раз. — Значит, несколько раз? Да детка! — Черт бы тебя побрал.

***

— В сорок пять? Фернандо не уходит на пенсию, пока ему не стукнет, блядь, сорок пять лет? — Что тут скажешь, Макси. Он действительно величайший.

***

— О, а еще в 2023 году появится другой голландский пилот. — Круто. А другие австралийцы? — Да, тоже в 2023-м. Но он как бы забирает мое место, так что... — Черт. А что случилось?

***

— Мы все еще дружим? — Да, Макси, дружим. Хотя мы уже не так близки, как раньше.

***

— Ты женат? — Не-а. Думаю, так и не нашел ту самую. Точнее, нашел, но тот человек уже был занят. — Оу. Мне жаль. — Все нормально, не парься. — А я? — Ты женишься, но в итоге как-то не складывается. На самом деле, за день до того, как меня закинуло обратно, я был у тебя в гостях в Монако. В той новой квартире, которую ты купишь через несколько лет. — О. — Да. Ты пригласил меня и сказал, что вы с женой... кажется, ты выразился «взяли паузу». — Я говорил почему? — Боюсь, ты не вдавался в подробности. Сказал что-то вроде того, что вы хотите от жизни разных вещей. Не знаю, имеет ли это смысл для тебя сейчас. — Да. Пожалуй, имеет.

***

Даниэль обнимает Майкла на прощание, после чего они с Максом садятся в машину, которая везет их домой. На полпути вопрос задает уже Даниэль. — Ты хочешь детей? Сначала Макс выглядит немного ошеломленным этим вопросом. — У меня они есть? Даниэль качает головой. — Биологических — нет. Хотя у твоей партнерши есть ребенок от прошлых отношений, и ты безумно ее любишь. На лице Макса отражается сложная гамма эмоций, которую Даниэль не может до конца разгадать. — Не знаю. Мне вроде нравятся дети, но я не уверен, что стал бы хорошим отцом, понимаешь? — говорит он. — Если у меня будут собственные дети, я боюсь, что могу... передать им свои проблемы, если ты понимаешь, о чем я. — Ох, Макс. — Если бы они не сидели под таким неудобным углом в машине, Даниэль бы не выдержал и обнял его. А так он просто кладет руку Максу на предплечье. — Эй, посмотри на меня. Ты хороший отец, слышишь? И твоя малышка тоже безумно тебя любит, я знаю это наверняка. Улыбка Макса кажется немного грустной. — Уверен, ты тоже был бы отличным отцом. — Похоже, мы этого никогда не узнаем, Макс.

***

После этого они, кажется, сближаются еще сильнее. Ну, Даниэль и Макс и так проводили вместе кучу времени — одна команда, один жилой комплекс. Но теперь Макс сам ищет его компании в свободное время, и какая-то жалкая, тоскливая часть Даниэля только рада этому уступить. К тому же приятно иметь рядом человека, перед которым не нужно притворяться. По крайней мере, в том, что касается знаний о будущем. — Ладно, так что там с Сильверстоуном? — спрашивает он Даниэля, когда они сходят с трапа самолета на британскую землю. Даниэлю приходится задуматься, прокручивая воспоминания назад. — М-м-м. Честно говоря, я плохо помню ту гонку. У меня был довольно посредственный результат, типа P5 или P6. — Сильверстоун, Сильверстоун... В то время они с Максом шли почти вровень по очкам. — О, черт, вспомнил. Тебя развернет, и ты сойдешь. — Что? Бред какой-то. — Да, по-моему, ты даже ни в кого не врезался. Просто как-то так — упс, — Даниэль показывает рукой движение вылетающей с трассы машины. — Потерял контроль над болидом. Настроение Макса мгновенно портится, это сразу видно. — Тогда придется быть осторожнее. — О, и кажется, ты разбился на одной из практик. Правда, не помню, на какой именно, — пожимает плечами Даниэль. Макс пристально смотрит на него. — Знаешь, от тебя не так уж много пользы. Да это же просто оскорбительно! — Попробуй сам вспомнить детали гонок десятилетней давности, тогда и поговорим, ладно? Засранец. Все выходные Макс обращается с машиной как с хрустальной вазой. Он невредимым проходит все три сессии свободных заездов, но в гонке его действительно разворачивает. Когда его радио пускают в эфир, оно состоит из сплошного запиканного мата. Когда он заходит в комнату к Даниэлю, даже не удосужившись постучать, его все еще слегка трясет. — Твою мать! Я знал, что это случится, и все равно, блядь, это сделал! Даниэль едва одет. Опять. — Ну да, ты мог не рисковать на практиках, но в самой гонке тебе пришлось выложиться на полную, — говорит он, натягивая фирменное поло. — И все равно, черт возьми. — Макс снова переводит взгляд на Даниэля, уставившись на его пальцы, которые поправляют воротник рубашки. — А что насчет Германии?

***

Йос приехал в Хоккенхайм — темная тень, нависшая над боксами и моторхоумом Red Bull. Даниэль никогда его не любил, ни в одной из реальностей. Как минимум половина проблем Макса — и в отношениях с людьми, и с самим собой — это заслуга его отца. Но ради Макса Даниэль старается быть хотя бы вежливым. — Йос! Рад видеть тебя. Ищешь Макса? Нельзя сказать, что Йос очень рад его видеть. — Даниэль. Нет, спасибо, — отвечает он с едва заметной улыбкой. У Макса мамина улыбка — она куда приятнее. На мгновение Даниэль думает, что им удастся поговорить вежливо, но, конечно, это было бы чудом. — Трудный сезон, да? Даниэль заставляет себя улыбнуться. — Да, ну, Макс — серьезный соперник, в чем ты, уверен, и сам знаешь. Мудак. — Вы обо мне говорите? — Макс появляется из-за спины Даниэля, пугая его до чертиков. — Извиняюсь за это. — Без проблем, Макси. — Он не думая кладет руку Максу на плечо, а затем замечает, как Йос сверлит взглядом это место. — О, кстати, я знаю, что мы планировали поужинать, но мне придется все отменить. Раз уж мой отец приехал на выходные и все такое. — Рука Даниэля все еще лежит на его плече. Йос все еще смотрит. — Перенесем? — Да, конечно. — Даниэль хлопает его напоследок и убирает руку. — Увидимся. Йос, надеюсь, тебе понравится уик-энд. — Спасибо, Даниэль, — отвечает тот. Уходя, Даниэль готов поклясться, что чувствует тяжелый взгляд Йоса на своем затылке.

***

— Мой отец спрашивал о тебе, — говорит ему Макс в воскресенье вечером, пока они пьют пиво в баре отеля. Там же находится и половина команды. Макс финишировал четвертым, а Даниэль — пятым после того, что пресса окрестила одним из лучших прорывов года, ведь Даниэль получил штраф и стартовал с самого конца решетки. На этот раз, когда он умолял механиков перепроверить двигатель, они действительно нашли неполадку: дефектный разъем в одном из генераторов или что-то еще безумно специфическое, что мозг Даниэля упростил до этой формулировки. В этот раз его машина действительно пересекает финишную черту. RB14 — 2, Даниэль — 1. Саймон начал рассказывать всем подряд о шестом чувстве Даниэля на моторы и теперь пытается заставить его вникнуть в устройство болида. Макс только смеется и говорит Саймону, что они просто потратят время впустую. — Да? И чего он хотел? — Чего этому уроду опять надо? Макс пожимает плечами, внезапно увлекшись заусенцем на указательном пальце. — Просто спрашивал о тебе, вот и все. Сказал, похоже, мы в последнее время проводим много времени вместе. — Понятно. И это плохо? — спрашивает он, внезапно почувствовав неуверенность. Если Майкл раскусил одержимость Даниэля Максом, неужели дьявольская интуиция Йоса тоже это заметила? — Я так не думаю, нет. По крайней мере, с моей стороны, — отвечает Макс. Помолчав, он спрашивает: — Я близок с отцом? В будущем. Даниэль задумается, пытаясь заглянуть назад в свои воспоминания — вперед для Макса. Йос был довольно частым гостем в боксах Red Bull, но, вспоминая свои поздние годы в качестве репортера и пиар-персоны, он не припомнит, чтобы тот часто крутился рядом. Да и Макс как-то перестал о нем говорить. — Думаю, через несколько лет вы, возможно, отдалились друг от друга, — останавливается он на этом варианте. — Ну, или я просто перестал часто его видеть спустя какое-то время. Макс наконец отрывает заусенцы, и на коже быстро проступает крошечная капелька крови. — Могу представить парочку причин.

***

Во время летнего перерыва Сирил начинает терять терпение. Электронные письма и звонки продолжают поступать, и агент Даниэля честно старается быть терпеливым, но в конце концов выслеживает его и заставляет пообещать, что тот скоро примет решение. — Мы встретимся с командами во время Спа, ладно? — говорит он. — Отдохни пару недель, переспи с этой мыслью. Но по возвращении нам нужно принять решение. Даниэль понимает его, но даже обладая преимуществом послезнания, он всё равно мучается с выбором. С Renault у него не сложилось, но, возможно, если бы он дал команде больше времени... Перед самым уходом на перерыв Кристиан вызывает его на разговор под предлогом совместного кофе. — Слушай, я не верю слухам, ладно? Я предпочитаю говорить со своими гонщиками напрямую и не люблю ходить вокруг да около, — говорит он. — Мы рассчитываем на тебя в следующем сезоне, Даниэль. Закроем все вопросы после летнего перерыва, идёт? Даниэль улыбается. — Да, конечно. Впрочем, много времени на раздумья ему не дают. Даниэль улетает домой в Австралию на пару недель, а затем возвращается в Монако, чтобы провести несколько дней, собираясь с силами перед поездкой на тесты в Милтон-Кинс. Едва самолёт касается земли, его телефон начинает разрываться от уведомлений — Твиттер и WhatsApp забивают всю строку состояния. Последнее сообщение от его агента гласит: «Позвони мне, как приземлишься». Даниэль тут же понимает, из-за чего поднялся весь этот шум. «Гонщику Формулы-1 Даниэлю Риккардо предложили 50 миллионов долларов за двухлетний контракт с Renault» «Проблемы в Милтон-Кинсе: Red Bull вот-вот потеряет второе место?» «Место Карлоса Сайнса на следующий год под угрозой после утечки предложения Renault Даниэлю Риккардо из Red Bull» Чёрт. Как раз то, что нужно, чтобы «снять напряжение». Перелёт из Перта в Монако — дело небыстрое, и к моменту, когда Даниэль открывает дверь своей квартиры, он уже смертельно устал и раздражён. Он швыряет ключи на столик у входа, сбрасывает обувь и бесцеремонно роняет чемодан на пол в спальне. Затем переводит телефон в авиарежим и ложится в постель. Ему полагалось бы бодрствовать, чтобы справиться с джетлагом, но он слишком, блять, устал, чтобы разбираться со всем этим дерьмом прямо сейчас. Спустя неизвестно сколько часов его будит громкий стук. Даниэль приехал посреди ночи, но сейчас, судя по свету, пробивающемуся сквозь шторы, солнце уже взошло. До Даниэля доносится ещё один звук — удар чего-то металлического. В его доме кто-то есть. Похоже, звук идёт из... кухни? Когда Даниэль босиком, чувствуя себя помятым и взмыленным после вчерашнего перелёта, плетётся туда, он обнаруживает на кухне Макса, который помешивает яичницу на сковороде. Он просто остолбенело уставляется на него, пока Макс не поднимает глаза и не замечает, что Даниэль стоит тут как идиот. — О, привет. Ты проснулся. Извини, что вошёл без спроса, до тебя не доходили сообщения. И да, у Макса есть запасной ключ от квартиры Даниэля, как и у Даниэля от его — в этом был смысл, учитывая, что они жили в одном жилом комплексе. Но Макс воспользовался им впервые. Даниэль медленно подходит к месту, где Макс, к несчастью для сковороды Даниэля, скребёт по её дну, и садится на один из барных стульев. На кухонном острове уже стоят два налитых стакана апельсинового сока, и ему кажется, что он чувствует ещё и запах кофе. — Макс, ты что... готовишь мне завтрак? Щёки Макса слегка розовеют. Наверняка это просто из-за жара от плиты, да? — Майкл сказал, что ты приехал поздно ночью. Ты, должно быть, устал после перелёта из самой Австралии. Как родители, кстати? — С родителями всё хорошо... Погоди. Ты только что сказал, что говорил с Майклом? Сам, по собственной воле? Макс избегает взгляда Даниэля. Вместо этого он пристально смотрит на сковороду. Яйца уже на грани того, чтобы стать хрустящими, плавно переходя в категорию подгоревших. Даниэль встаёт, тянется вперёд, кладёт ладонь прямо поверх руки Макса на ручке сковороды и убирает её с плиты. Затем отпускает руку. — Макс, что происходит? Это из-за статьи о Renault? Тот продолжает избегать его взгляда, поворачиваясь к холодильнику. — Хочешь фруктов к завтраку? Кажется, я видел замороженные бананы в морозилке. Я никогда не делал смузи, но Джейк постоянно их готовит. — Макс... — Просто... дай мне сделать это, ладно? — резко бросает он, и напряжение сквозит в каждой линии его тела. — Садись и ешь свой завтрак, пожалуйста. Даниэль разглядывает его ещё секунду: его вечную белую футболку и шорты, тёмные круги под глазами, которые он заметил только сейчас. — Ладно, — говорит Даниэль и возвращается на барный стул, наблюдая за тем, как Макс оставляет попытки разобраться с замороженными бананами и вместо этого раскладывает яичницу по тарелкам — половину Даниэлю, половину себе. Он пододвигает одну тарелку к Даниэлю и кивает на сок. — Налетай. Ещё я сделал тосты, если хочешь, — говорит он. — Да, давай. Спасибо. Даниэль берёт вилку и принимается за яичницу. Она... мягко говоря, не лучшая в его жизни, но Макс приготовил её для него, поэтому он ест без единого слова жалобы. Макс достаёт из холодильника маргарин — Майкл и близко не подпустит его к настоящему сливочному маслу — и кидает два тоста на тарелку Даниэля. Они тоже довольно сильно подрумянились. — Очень вкусно, — говорит Даниэль, умяв уже половину. Макс всё это время просто лениво гонял вилкой яйца по своей тарелке. — Можешь не врать. Они подгорели, и мы оба это знаем. Даниэль качает головой. — Я голодный, так что мне всё равно. Спасибо, дружище. Эта сцена напоминает ему ночь после победы в Монако: только он и Макс на кухне, едят в тишине. Прожевать, проглотить, прожевать, проглотить — точь-в-точь как тогда. Звон вилки Даниэля о пустую тарелку гулко отдаётся от плитки. — Ну ладно, — произносит он. — Теперь ты расскажешь мне, что тебя гложет? Макс тоже откладывает вилку, всё ещё избегая его взгляда. — Не хочешь сначала сходить в душ? Уверен, тебе станет лучше после... — Макс. — Даниэль тянется через кухонный остров и перехватывает его за предплечье, прерывая этот поток слов. — Эй, дружище, посмотри на меня. Что не так? Когда Макс наконец встречается с ним взглядом, Даниэль узнает это выражение лица. Точно такое же у него бывает перед тем, как он садится в болид. Слишком серьёзное и решительное, словно он уже готовится к столкновению. Макс никогда не выбирает выражения. Не делал этого раньше и не станет сейчас. — К чёрту Renault. Оставайся в Red Bull, Даниэль. Даниэль вздыхает, но Макс продолжает говорить: — Ты ведь знаешь, что будет, если согласишься. Ты сам мне говорил: эта машина медленная, она такая же ненадёжная, как RB-14. Они пытаются заманить тебя миллионами в дерьмовую команду, когда твой дом здесь, с нами. Даниэль пытается обдумать свои слова, прежде чем ответить. — Я знаю, Макс. Знаю, что если приму предложение Сирила, то попрощаюсь с победами в гонках как минимум на ближайшие два года. — Ну так и не... — Но они хотят видеть меня там, Макси, — перебивает его Даниэль с грустной улыбкой. — Ты ведь знаешь, Кристиан теперь отдаёт предпочтение тебе, а меня опустили до роли второго пилота. — Мы хотим, чтобы ты остался, Даниэль. Чёрт, я хочу, чтобы ты остался. Щёки Макса теперь совершенно точно пылают, а лицо искажено от этой откровенности. Даниэль смотрит на него с приоткрытым ртом, чувствуя, как его внимание помимо воли зацикливается на этих словах. Но Макс упрямо прорывается сквозь повисшую тишину: — Неважно, кто первый, а кто второй пилот. Останься и борись со мной. Выигрывай гонки, покажи Кристиану, что ты всё ещё на высоте. Но не смей, блять, снова сбегать. — Значит, по-твоему, я именно это и делаю? Сбегаю? Он не... он не сбегает. Он просто пытается найти лучшие возможности. Чёрт, неужели он и правда сбегает? Макс был так зол, когда узнал, что Даниэль уходит из Red Bull — тогда, в его первоначальной временной шкале. Он мгновенно пошёл красными пятнами, сидя на столе для переговоров, когда Даниэль сообщил эту новость. Даниэль тогда тоже злился: на то, что Макс поначалу не поддержал его, на его вечные капризы. И на укол облегчения, который он чувствовал вопреки всему, понимая, что ему больше не придётся наблюдать, как их отношения превращаются в прах, устав от заведомо проигрышной борьбы за благосклонность Кристиана. В этой второй версии жизни Даниэля Макс смотрит на него со своей обычной напряжённостью, и Даниэль колеблется. — Думаю, тебе страшно, — говорит Макс, обходя кухонный остров и останавливаясь прямо перед ним. — Думаю, тебе кажется, что ты знаешь, как всё обернётся, но это не так. Твой единственный шанс победить меня — это пилотировать такую же машину. Даниэль скользит взглядом по Максу, подмечая мельчайшие изменения в его лице: его голубые, странно потемневшие глаза; резкие черты лица, которые он ещё не успел перерасти; крошечную родинку на верхней губе. — Даниэль. Когда он снова поднимает глаза, взгляд Макса кажется ещё темнее, а поза — напряжённее. — Ты всегда так злишься, что бы я ни делал, верно? Вечно недоволен, — шепчет он самому себе. Прежде чем Макс успевает ответить, он заговаривает снова, и его собственный голос кажется ему слишком уязвимым: — Ты правда хочешь, чтобы я остался? — Конечно хочу, Даниэль, — отвечает он, и Даниэль видит, как из плеч Макса уходит часть напряжения. — Мне казалось, это довольно очевидно. — Мне никогда ничего не было очевидно. С тобой. Лицо Макса недовольно кривится. — Да, теперь я это понимаю. Наверное, альтернативный я не слишком старался. — Старался что? — спрашивает Даниэль, внезапно сбитый с толку тем, куда повернул разговор, но Макс игнорирует его вопрос. — Ну, может, и пытался, но, скорее всего, выражался недостаточно ясно, чтобы ты смог прочесть между строк. — Макс, о чём ты вообще говоришь? И тут у Даниэля перехватывает дыхание, потому что Макс обхватывает его подбородок своей мозолистой рукой, заставляя смотреть прямо в глаза. Даниэль даже не пытается вырваться — его мозг окончательно замыкает. Макс всматривается в его глаза секунду, прежде чем сделать вдох. — Ты говорил, что в будущем я разведусь? Даниэль пытается кивнуть, но пальцы Макса крепко держат его за челюсть. Вместо этого из его горла вырывается всё ещё шокированное «ага». — И что я позвал тебя к себе, чтобы рассказать об этом? Только тебя. Больше никого. — Ага. — И ты ни о чём таком не подумал? Даниэль сглатывает. Мизинец Макса лежит под его подбородком, касаясь горла, и Даниэль задаётся вопросом, чувствует ли Макс движение его кадыка. Вверх, а затем вниз. — Я... — начинает Даниэль, а затем ему приходится прокашляться и сглотнуть ещё раз. Взгляд Макса на мгновение опускается к шее Даниэля — едва заметно, но этого достаточно, чтобы Даниэля обдало жаром. — Что ты имеешь в виду, Макс? Ты никогда не... Те немногие шестерёнки, что ещё работали в его голове, крутятся на бешеной скорости, опасно перегреваясь. — Я знаю, что ты говорил... Но ты никогда не проявлял интереса. — Что именно я сказал? — Голос Макса звучит нетерпеливо, почти отчаянно. Его большой палец начинает поглаживать челюсть Даниэля туда-сюда, и тот окончательно теряет способность соображать. Эти слова всё ещё крутятся в голове Даниэля, навсегда отпечатавшись на подкорке. — Что для тебя дело никогда не ограничивалось одними девчонками. Вот что ты сказал. После того, как всё мне рассказал. — А. Значит, я всё-таки пытался тебе сказать, — произносит Макс, и его палец замирает на коже Даниэля. — Но ты снова сбежал. — Я не трус, — цедит Даниэль, чувствуя, как укол стыда и злости смешивается с желанием, которое уже глубоко осело внизу живота. Макс прижимается ближе, его лицо оказывается невероятно близко. Даниэль чувствует его дыхание на своей коже. — Тогда, блять, докажи это. Когда Даниэль хватает Макса за затылок и притягивает к себе, их поцелуй выходит далеко не нежным и не красивым. В том, как Макс наваливается на него, чувствуется ярость: он почти сталкивает Даниэля со стула, больно вжимая его спиной в край кухонной столешницы. Но это не важно — каждая клеточка тела Даниэля горит от первого же прикосновения губ Макса, а кайф от его кожи под ладонями сравним разве что с дорожкой кокса. Макс мог бы швырнуть его на пол, и ему было бы плевать. После стольких лет ожидания Даниэлю следовало бы не торопиться. Смаковать каждое мгновение, успокоить Макса, сделать так, чтобы тому было хорошо. Но вместо этого Даниэль приоткрывает рот и отвечает со всей страстью, сплетаясь с ним языком и ловя его прерывистые вздохи, пока покусывает его нижнюю губу. Он хватает Макса за бёдра и затягивает его к себе на колени — одна нога на полу, другой локоть на столешнице для равновесия, — и начинает целовать его шею, оставляя влажные следы. — Даниэль... — хрипло и гортанно стонет Макс, и Даниэль понимает, что за это точно попадёт в ад. Он чувствует, как бёдра Макса невольно ищут трения — эти крошечные, неконтролируемые движения заставляют голову Даниэля идти кругом от ощущения чужой твердости, а из губ Макса срываются тихие вздохи. Когда Даниэль отстраняется, глаза Макса кажутся совсем тёмными и полуприкрытыми, щёки пылают, а грудь тяжело вздымается. Даниэль ещё никогда никого не хотел так сильно, как хочет Макса прямо сейчас. Спустя секунду уголок губ Макса слегка приподнимается. Он выглядит невыносимо самодовольным. — Ну же, старик. Трахнешь меня на кухне? — шепчет он. Даниэль не может сдержать хриплый стон, прижимая ладонь к паху сквозь спортивные штаны, чтобы хоть немного унять напряжение. Взгляд Макса мгновенно приковывается к этому движению. — Или, может, мне отсосать тебе? — добавляет он, словно между прочим. — В постель. Желательно ещё вчера, — шипит Даниэль. Макс тихонько смеётся, но послушно идёт в спальню, где без колебаний падает на измятые простыни Даниэля. Даниэль наблюдает за тем, как Макс наспех сбрасывает обувь и носки, а затем и футболку, оставаясь лишь в шортах, под которыми отчётливо виден вставший член. Свободный от стыда, нетерпеливый. Даниэль хочет сожрать его заживо. И всё же он колеблется у изножья кровати. Ему приходится снова прокашляться, прежде чем заговорить. — Макси, ты уверен? Я старый, и, возможно, я тоже схожу с ума, и я определённо отвратительно грязный после вчерашнего самолёта, и... — Заткнись, Даниэль, и иди сюда живо, блядь, — это всё, что он говорит, так напоминая того Макса, который держал под своим каблуком весь мир Формулы-1. И давайте будем честны, Даниэля он тоже всегда держал. И он делает шаг вперёд. Макс тянет его на себя, как только тот оказывается в пределах досягаемости, обвивая руками шею Даниэля и вовлекая в очередной поцелуй — грубый, влажный, сводящий Даниэля с ума. Его руки находят подол футболки Даниэля и начинают скользить вверх по торсу, затем по груди, и наконец тянут ткань вверх, побуждая Даниэля снять её совсем. Футболка приземляется где-то позади Даниэля, забытая в то же мгновение, как исчезает с его тела. — Блядь, Макс. — Даниэль не может удержаться и проводит ладонями по животу Макса, мягкому на его всё ещё худом теле. Он чувствует тяжёлое дыхание Макса и то, как тот смотрит на него — словно умрёт, если не прикоснётся к нему прямо сейчас. Чисто ради эксперимента Даниэль перехватывает плотные бёдра Макса и соединяет их бёдра вместе, идеально притираясь друг к другу. А затем прижимается и трётся о него. Звук, сорвавшийся с губ Макса, оказывается чем-то средним между стоном и ругательством, искажённым от наслаждения. Это самое возбуждающее, что Даниэль когда-либо слышал, поэтому он повторяет это движение снова и снова, чувствуя, как искры удовольствия пробегают по его позвоночнику, когда они трутся друг о друга сквозь одежду, и наблюдая, как у Макса от этого приоткрывается рот. Это слишком хорошо. Настолько, что Даниэль мог бы кончить только от одного этого, и он чувствует это всеми фибрами души: то, как он мог бы с радостью кончить, просто трахая Макса через одежду, словно животное. Но... — Нет. Стой. Даниэль, прекрати, иначе я кончу. — Одна из рук Макса вцепляется в плечо Даниэля, отталкивая его. Даже сейчас Даниэль чувствует силу в его мышцах. — Макс. Макси, — шепчет Даниэль в изгиб его шеи, прикусывая кожу, чтобы заставить свои бёдра замереть. Макс издаёт ещё один слабый звук, когда зубы Даниэля впиваются в его плоть. — Чего ты хочешь? Чёрт, я дам тебе всё, что угодно. — Всё, что угодно? — голос Макса звучит так, будто он уже в экстазе. Даниэль согласно мычит, начиная покрывать поцелуями челюсть Макса. Он добирается до самой ключицы, прежде чем Макс снова заговаривает: — Я не шутил на кухне. — Прости, что? — Даниэль приподнимает голову и видит, что Макс смотрит на него — как всегда, с предельной интенсивностью. — Я сказал, что не шутил на кухне. Когда просил тебя трахнуть меня. — Чёрт. Как Даниэль может чувствовать себя одновременно таким старым и таким молодым? Должно быть, на его лице что-то отражается, потому что Макс вдруг снова звучит сердито, но в то же время как-то… грустно. — Ты не хочешь. Да? Ты не хочешь меня трахнуть. — Нет, нет, нет, нет, Макси. Дело вовсе не в этом. — Одной только мысли о том, чтобы трахнуть Макса, достаточно, чтобы у него встал в любой день. Даниэль заставляет Макса замолчать новым поцелуем, не заботясь о том, что его щетина, должно быть, царапает кожу. Макса это, кажется, не волнует. — Просто… Ладно. Я никогда раньше не был с мужчиной. Макс хмурится. — Никогда? Даже после того, как я…? — Даниэль качает головой, внезапно ощущая всю тяжесть признания, которое собирается сделать. — Если говорить о мужчинах, то для меня всегда существовал только один. Ну, ты понимаешь. Ты. — Ему слишком страшно смотреть Максу в глаза из-за страха увидеть там что-то не то, но рука перехватывает его челюсть, и вот они уже снова целуются, теперь более тепло и нежно. Макс удерживает его лицо даже после того, как они прерывают поцелуй, заставляя Даниэля смотреть на него. — Я тоже никому не позволял трахать себя, знаешь ли. Это никогда не казалось… правильным, — говорит он. — Но я делал это сам с собой. — Чёрт, Макс его в могилу сведёт. Даниэль мысленно представляет его в постели, с пальцами, покрытыми лубрикантом, скользящими внутри него в отчаянной попытке кончить, зовущего Даниэля и… Даниэль отстраняется и тянется к ящику прикроватной тумбочки, где, как он точно помнит, когда-то хранил презервативы для случайных связей. И, слава богу, он находит не только презервативы, но и наполовину пустой флакон лубриканта. Макс пристально смотрит на флакон, пока Даниэль устраивается поудобнее, делая глубокий вдох. — Если ты всё ещё хочешь этого, я могу попробовать. Чёрт, я хочу. Но я могу облажаться. — Даниэль, я не думаю, что ты вообще способен сделать что-то, что мне не понравится, — это всё, что говорит Макс, одним движением стягивая шорты вместе с бельем и представая перед глазами Даниэля во всей красе. Он просто… блядь, идеален. Сплошная гладкая бледная кожа и светлые волосы. Он мой. В этот раз он мой. Он никогда не видел чужой член так близко, но Даниэль уверен, что у Макса он отличный. Твёрдый, с каплей предсемени на кончике, он приятно ощущается в руке Даниэля, когда тот размазывает влагу большим пальцем и делает экспериментальное фрикционное движение. Судя по резкому вдоху Макса, выходит не так уж плохо. — Ладно. Теорию я знаю, но если я сделаю тебе больно хоть в чём-то, то... — Даниэль, кончай тянуть. — Он звучит раздражённо, но Даниэль понимает истинную причину: это почти отчаяние. Он не заставляет Макса ждать. Вместо этого он открывает флакон с лубрикантом, щедро капает его на пальцы и растирает их, чтобы согреть. Макс разводит ноги ещё шире, и Даниэль мысленно чертыхается. — Ладно. Постарайся расслабиться для меня, хорошо? — Левой рукой Даниэль продолжает медленно ласкать член Макса, пока его правая рука заходит сзади. Он мягко растирает кожу, приучая Макса к ощущению смазки, после чего осторожно вводит внутрь один палец. Он чувствует, как Макс напрягается, поэтому переносит левую руку на его живот, поглаживая успокаивающими круговыми движениями. Шаг за шагом, по мере медленных и осторожных движений Даниэля, палец погружается глубже. Когда Даниэль заходит на длину костяшки, Макс кряхтит. — Вот так, Макси. Боже, посмотри на это. Ты в порядке? Ещё один стон-вздох, за которым следует толчок бёдер Макса навстречу. — Ещё один, давай же. — Даниэль придвигается ближе, чтобы поцеловать его в губы, затем вытаскивает палец и капает ещё смазки на ладонь. У Макса снова приоткрывается рот, когда Даниэль вводит второй палец, разводя их ножницами внутри и пытаясь медленно, но верно растянуть его. Это просто безумие. Макс внутри такой горячий и такой узкий, что Даниэль не представляет, как сможет продержаться долго, если действительно трахнет его по-настоящему. От одного только дыхания Макса — уже отчаянного, с тихими звуками в такт движениям пальцев Даниэля, когда он подаётся бёдрами назад, словно пытается сам насадиться на них — Даниэль готов кончить просто глядя на него. Будущий чемпион мира Макс Ферстаппен, уже наполовину обезумевший от ласк какого-то неудачника вроде него. — Даниэль, — тяжело дышит он хриплым голосом. — Давай, следующий, пожалуйста. — Но Даниэль не слушает. Вместо этого он меняет угол двух пальцев, которые уже находятся внутри, прощупывая стены и выискивая тот самый бугорок, который, как он знает, должен там быть, если... Вдруг рот Макса приоткрывается от шока, и с его губ срывается настоящий, вибрирующий стон. Блядь, наконец-то. Даниэль снова и снова направляет пальцы к этой точке, массируя её и наблюдая, как Макс выгибается, пытаясь ухватиться за Даниэля всеми конечностями. Даниэлю приходится прижать Макса левой рукой, пытаясь удержать его на месте — если бы это происходило много лет спустя, он не уверен, что у него хватило бы на это сил. Но сейчас Даниэль трахает Макса пальцами и слушает тихие вздохи «ах, ах, ах», которые срываются с его губ каждый раз, когда он задевает простату. — Даниэль. Даниэль, боже, пожалуйста, остановись, ах, я не хочу кончать так, пожалуйста. — Даниэль вытаскивает пальцы, и Макс давится всхлипом от этого ощущения, а затем снова напрягается, когда Даниэль протискивает третий палец. Там узко, ещё уже, чем раньше, но Даниэль всё равно с изумлением наблюдает, как пальцы скользят внутрь, словно тело Макса изголодалось по ним. Он не может сдержаться. — Блядь. Ты действительно этого хочешь, да? — благоговейно шепчет он. Макс кивает. Его волосы растрёпаны после того, как он запускал в них пальцы, а румянец спускается по шее до самой груди. Его глаза закрыты. — Чёрт побери, Макси, посмотри на себя. Когда Макс наконец открывает глаза, его зрачки настолько расширены, что Даниэль едва различает их синеву. — Я готов, Даниэль, — говорит он. Даниэль не вынимает пальцев, продолжая растягивать его изнутри. — Давай, Даниэль, я же сказал, что готов, пожалуйста. — Ещё совсем немного, малыш, ладно? — Макс едва отвечает на губы Даниэля, когда тот снова целует его — мокро и грязно. Боже, всё это кажется каким-то греховным. Макс жалобно скулит. — Даниэль, пожалуйста. — Он звучит так, словно у него разбито сердце, и Даниэль просто обязан дать ему то, чего он хочет, иначе они оба погибнут. — Хорошо. Хорошо, Макси, я с тобой. — Даниэль вынимает пальцы, вздрагивая от тихого скулежа Макса, и неуклюже возится с презервативом. Он стягивает свои спортивные штаны, а затем бельё — ровно настолько, чтобы освободить член: сейчас ему лень снимать их полностью. Затем он натягивает презерватив и наносит ещё смазки на свой член, распределяя её. Тем временем Макс смотрит на него, широко разведя бёдра, с полуприкрытыми глазами. Даниэль долго не продержится. — Ладно. Поехали, да? — говорит он то ли Максу, то ли самому себе, примериваясь, а затем начинает медленно входить. И он, и Макс одновременно стонут от этого ощущения. Там узко. Даже после трёх пальцев безумно узко, и Даниэль чувствует, как его кудри прилипли от пота ко лбу, когда он входит на всю глубину. Он пытается вздохнуть и вернуть хоть какое-то подобие контроля, но тут руки Макса обвивают его шею, и тот умоляет: — Даниэль, пожалуйста, давай, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — и бёдра Даниэля непроизвольно подаются вперёд. Это так чертовски хорошо. Даниэль изо всех сил старается держать ровный ритм, но это безнадёжно. Он уже слишком близок к разрядке, поэтому вместо этого пытается снова нащупать ту самую точку, и, слава богу, находит её, потому что Макс опять начинает метаться под ним, хрипя и скуля, а сам Даниэль оказывается в шаге от потери контроля. Он обхватывает рукой член Макса и снова впивается зубами в его шею, давая волю всем своим грязным мыслям. — Все эти годы ты хотел меня так сильно? Всё это грёбаное время единственное, что мне нужно было сделать, чтобы ты перестал так злиться — это просто трахнуть тебя? — Я... Ах... — пытается ответить Макс, не в силах связать и слова. Даниэль чувствует себя совершенно обезумевшим. — Интересно, думал ли ты обо мне, когда был с Келли? — Он абсолютно не контролирует ту чушь, которая слетает с его губ. — Хотел ли ты, чтобы на её месте был я? Словно призрак на задворках твоего сознания? Это и стало переломным моментом? Даниэль ускоряет движения руки на члене Макса, его бёдра опасно близки к потере ритма. — Давай, Макси, раз уж ты так сильно этого хотел. Кончи для меня. — Очередной слабый стон Макса. — Я знаю, ты можешь сделать это, для меня, Макси, малыш. Макс издаёт последний судорожный вдох, прежде чем его тело сотрясает дрожь, и он кончает прямо на пальцы Даниэля. Даниэль больше не может сдерживаться: он хватает Макса за бёдра и начинает яростно вбиваться в него, гонясь за собственным оргазмом, пока Макс издаёт тихие звуки и цепляется за его кудри. Когда разрядка наконец накрывает его, удовольствие бьет под дых — сладкое, неистовое, оставляющее его абсолютно обессиленным. Когда он приходит в себя, чья-то рука медленно перебирает его взъерошенные волосы, нежно распутывая колтуны. Даниэль вздыхает и выходит из Макса, который издаёт тихий протестующий звук. — Прости, — говорит он, вставая, чтобы как можно быстрее выбросить использованный презерватив, а затем возвращается к Максу на кровать. — Ты в порядке? Макс открывает глаза и одаривает его взглядом, от которого Даниэль чуть не прыскает со смеху. — Более чем в порядке, Даниэль. Верь в себя немного больше, — говорит он, а затем корчит гримасу, словно передумав. — Хотя не слишком сильно. Даниэль всё-таки тихонько смеётся. Макс никогда не казался ему парнем, который любит обниматься после секса, но когда Даниэль притягивает его к себе, тот послушно прижимается к его телу, расслабленный и довольный. — Итак, — говорит он наконец. — Как долго уже длится эта твоя влюблённость? — Ой, иди ты на хрен, глупый киви. — Он упирается ладонями в грудь Даниэля, не обращая внимания на его хохот. — Тебе обязательно нужно было всё испортить. — Не злись, Макси. Я просто спрашиваю, потому что моя длится уже чертовски долго. — При этих словах Макс перестаёт брыкаться. Даниэль пользуется моментом, чтобы снова прижать его ближе. — Как долго? — спрашивает он. Даниэль утыкается носом в кожу Макса. — Скажем так: Майкл нашёл меня почти без сознания в кустах на твоей свадьбе, — произносит он глухо, словно признаваясь в преступлении. — Я не очень хорошо это перенёс. Макс тоже задумчиво мычит. — Ты идиот. Но, возможно, альтернативный я — тоже, — говорит он. Даниэль снова засыпает на ходу из-за смены часовых поясов, его глаза медленно закрываются вопреки воле, когда Макс тихо произносит: — Ещё до того, как я получил суперлицензию. — Что? — Я сказал, ещё до того, как получил суперлицензию. Помнишь, ты прислал мне то видео? — Да, Даниэль помнит, но смутно. Он знал, что Кристиан хотел забрать Макса в Toro Rosso, поэтому записал глупое видео, чтобы его поддержать. В основном это был пиар. — Чёрт, Макси. Это было так давно. — Да. Но для тебя, полагаю, это длилось ещё дольше. — И Даниэль ничего не может с собой поделать: он целует Макса, тепло, медленно и нежно — так, как должен был сделать уже очень давно. — Спи давай, старик. Я буду здесь, когда ты проснёшься. Даниэль стонет. — Не стоит. Майкл убьёт меня, если я собью режим сна к чертям, — говорит он прямо перед тем, как зевнуть. Макс улыбается. — Всё равно спи. Майкл может идти на хрен. — И Даниэль смеётся, а затем закрывает глаза и засыпает, крепко прижимая Макса к себе.

***

Когда Даниэль просыпается, кровать кажется холодной. Он протягивает руку, но кончики его пальцев натыкаются лишь на жёсткие простыни. Странно, ведь его простыни очень мягкие. Он не дома. Открыв глаза, он не узнаёт комнату, в которой находится. Она вся белая, необжитая, похожая на… гостевую спальню. Это гостевая спальня Макса в Монако. Даниэль тянется к прикроватной тумбочке и видит своё отражение на тёмном экране телефона — новой модели, вышедшей летом 2028 года. У Даниэля, который смотрит на него из отражения, волосы короче и тоньше. Под своими пальцами он чувствует глубокие морщинки вокруг глаз — теперь уже навсегда. Дата издевательски мерцает, когда он нажимает кнопку разблокировки. 23 августа 2028 года. Он вернулся. В груди расцветает ужасное, гнетущее чувство потери, и Даниэль чувствует, как глаза наполняются слезами, когда он снова откидывается на кровать. На мгновение там ему действительно было хорошо. Более чем хорошо — он был счастлив. Он с нетерпением ждал возможности получить второй шанс и исправить свои ошибки. Он плачет в тишине, позволяя слезам катиться по щекам, как им вздумается, и всхлипывая, как маленький ребёнок, тоскуя по утешению, которое никто не может ему дать. Он не знает, сколько времени проводит так, свернувшись калачиком и утопая в нахлынувшем горе, пока в дверь не раздаётся тихий стук. — Даниэль? — зовёт кто-то. Не просто кто-то — это Макс, оригинальный Макс. Тот, который никогда не просил Даниэля остаться. — Ты проснулся? Я приготовил завтрак. Даниэль вытирает слёзы руками, шмыгая носом. — Да, я встаю! — говорит он, надеясь, что его голос не звучит слишком дрожащим. — Я быстро приму душ и буду через минуту! — В ванной есть запасные полотенца, — отвечает Макс, и Даниэль ждёт, пока шаги затихнут, прежде чем встать и пойти в примыкающую ванную комнату. Он даже не пытается смотреть на себя в зеркало — какой в этом смысл? Он и так знает, как выглядит: старый, с пятнами на лице от слёз, с опухшими красными глазами. Он игнорирует всё это, снимает одежду, бросает её прямо на кафель и заходит в душ. Он включает самую горячую воду и трёт кожу мочалкой, пока она не краснеет и не начинает болеть. Он надеялся, что почувствует себя лучше, когда выйдет, но этого не происходит. На углу незастеленной кровати лежит аккуратно сложенная стопка одежды, которой раньше там не было: старая свободная футболка, спортивные штаны и боксеры. Это вещи Макса. Даниэль натягивает их, прямо поверх нижнего белья, вдыхая чистый и знакомый запах стирального порошка Макса. Футболка немного великовата в плечах, а спортивные штаны уж точно свободны в бедрах, но на поясе Даниэля они держатся надежно. Макс бросает через плечо «Доброе утро» еще до того, как повернуться и увидеть вошедшего Даниэля — он занят у открытой кухни, раскладывая по тарелкам яйца. Сцена до боли знакомая, пусть даже в этот раз глазунья, а не скрэмбл, а вокруг рта Макса появились морщинки, которых не было, когда Даниэль видел его в последний раз. Затем Макс переводит взгляд на вещи, в которые одет Даниэль, оглядывая его с ног до головы. — О, сели довольно неплохо. Я рад, — улыбка, начавшая было появляться на его губах, угасает, стоит ему посмотреть Даниэлю в лицо. — Доброе утро, — выдавливает Даниэль, прежде чем сесть за кухонную стойку. Опять эта до боли знакомая картина. — Ты в порядке, Даниэль? — в голосе Макса звучит отчетливая тревога. И зачем только Даниэль подумал, что сможет его провести. Даниэль улыбается ему. Все такой же красивый, хоть моложе, хоть старше. — Все нормально, просто приснился странный сон. После него какое-то дурацкое чувство, понимаешь? — Макс смотрит на него так, будто Даниэль несет полную околесицу, но возвращается к сервировке завтрака. Он пододвигает к Даниэлю тарелку с яйцами — идеального золотистого цвета — и чашку кофе. Чуть поодаль стоит ваза, полная фруктов. — Ешь. Полегчает, — говорит Макс скорее в приказном тоне, чем в качестве совета, и Даниэль подчиняется. Прожевать, проглотить, прожевать, проглотить. — Эй, Макси, — произносит он прямо с набитым ртом. Макс издает вопросительный звук. — Как насчет того, чтобы сходить сегодня куда-нибудь поужинать? — Поужинать? Конечно, — отвечает Макс, взмахнув вилкой. — Кажется, Шарль тоже где-то здесь, мы могли бы... — Только ты и я. Ну, знаешь, как на свидание. Я плачу, — перебивает его Даниэль. Макс застывает, так и не опустив вилку, его рот приоткрывается, словно он хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. На его скулах проступает легкий румянец. В конце концов он берет себя в руки. — Ты ведь не издеваешься надо мной из-за того, что я наговорил вчера вечером? Даниэль улыбается, и на этот раз совершенно искренне. — Ноуп. Я абсолютно, полностью, на все сто процентов серьезно. — Он делает глоток кофе, чтобы показать, насколько он серьезен, не сводя глаз с Макса. Макс изучает его взглядом еще секунду, затем кивает. — Ладно. Но ресторан выбираю я. — Ни в чем себе не отказывай, Макси. Отведу тебя, куда пожелаешь. «Я буду здесь, когда ты проснешься», — сказал тогда молодой Макс. Да. Он оказался прав.