Встреть последствия

      Мертвецки ледяной ветер завывал и пробирал до костей. Казалось, побудь ещё немного на этом северном воздухе, замораживающем дыхание, и ты сам превратишься в ледышку. Вены застынут в сосульки, а плоть обратиться снегом и ни за что не растает. Итэр сомневался, что мог умереть от такой низкой температуры, но всё же дрожал от холода. Он слышал истории о том, что северяне не выходят лишний раз из домов, ибо могут затеряться в пурге и справедливо посчитаться погибшими в метели. И всё же он шёл. Шёл вперёд шаг за шагом за своей провожатой.       Девушка молча ступала вверх по горной тропе. Её изящные руки были сложены перед собой, словно она вышла на обычную прогулку. Она игнорировала беспощадный ветер, что трепал её пряди и балетную пачку. Складывалось ощущение, что смертельный холод ничего для неё не стоил. Словно это, по сравнению с чем-то другим, уже ничего и не стоит. Сошедший завидовал её выдержке. Вот это коренные северяне — даже такой холод ей нипочём. Хотя, наверное, по сравнению с другими гражданами Снежной даже она выделяется. Тоже ведь Фатуи.       Когда Одетта остановилась, Итэр сначала посмотрел на неё, а потом, чуть подойдя, попытался вглядеться в пургу впереди. Сначала из-за летящего снега почти ничего не было видно, но, прищурившись, парень начал узнавать какое-то огромное сооружение. Ещё пару секунд спустя он понял, что это здание выглядит как собор и... полностью заморожено. Ледяные глыбы поднимались из-под земли и поглотили всю постройку, превращая ту в склеп. За этим они поднимались на гору? Чтобы он это увидел? Но зачем...       — Здесь покоится Восьмая Предвестница Фатуи, — внезапно прозвучал звонкий и беспристрастный голос Одетты. Она сказала это тихо, но даже в таком буране Итэр её услышал. — Синьора.       Неприятные мурашки сразу же пробежали по коже, возвращая парня в далёкие, но ничуть не потерявшие краски воспоминания о Предвестнице. Она была первой, кого он встретил из Предвестников. Подобно своему прозвищу, вела она себя гордо и своенравно. Но это её и погубило. К сожелению, в той ситуации, в которой они вдвоём оказались в Тенсюкаку, у неё не было шансов. К сожелению, выйти оттуда мог только один из них...       — ... Она была холодна и горда, — тем же безэмоциональным голосом продолжила Одетта. — Она высоко ставила свои принципы и также эффективно выполняла свои задачи.       Блондин перевёл взгляд на девушку. Та не смотрела на него. Парень видел лишь силуэт её лица, мимо которого летели ледяные хлопья.       — Она не ведала жалости и не терпела чужую слабость. Но при этом так сильно желала, чтобы дети из приюта её любили...       Одетта вздохнула. Глубоко и протяжно, словно собиралась с силами. Этот жест так сильно расходился с тем впечатлением, которое она произвела на него в Театре, что Итэр немного растерялся.       — Никто не будет отрицать её жестокости, как и её успешной работы на Фатуи и пользу от её сил, — девушка повернула голову и перед золотыми глазами Путешественника предстала аккуратная причёска балерины. Пучки, так похожие на розы. Он видел их весь путь сюда, но будто только сейчас обратил на них внимание. Погодите... Кажется, точно такие же... — Она была властной и жестокой женщиной, что знала себе цену. Была Восьмой Предвестницей Фатуи и легендарной Алой Ведьмой. А ещё... — наконец Одетта посмотрела на него. Но во взгляде этом, глубоко внутри, было запрятано что-то невероятно колючее и мрачное. — ... Она была моей приёмной матерью.       Эти слова ударили Итэра сильнее вражеского меча. Осознание доходило до него постепенно, заставив парня замереть. Он... Виновен в смерти её опекуна.       Не так сложно побеждать людей, и не только людей, когда ты воспринимаешь их исключительно как врага. Но как только ты допустишь мысль, вспомнишь, что у этих врагов где-то далеко есть семья, дети, друзья, родственники... Рука может дрогнуть. Не подняться. Поэтому Итэр гнал такие мысли далеко. И теперь...       Что же теперь... Он стоит перед той, чью семью убили, превратили в пепел, по его вине... Как... Смотреть в глаза после этого...       — Она не была со мной излишне нежной, — продолжала Одетта, словно не видела его душевных терзаний. — Она, сколько себя помню, готовила меня к ужасной, жестокой жизни в реальности. Я не слышала прекрасных сказок на ночь, в конце которых всегда ждёт хороший конец. Но та сталь и лёд, которыми она меня наделила, не давала мне потерять себя. Благодаря ей я такая, какая есть.       Итэр молчал. Он совершенно не знал, что может сказать в такой момент. И стоит ли вообще что-то говорить...       — Сейчас мы товарищи и ты — наш важный союзник, — девушка прикрыла глаза, перестав давить на Сошедшего. — Но не обессудь, я воспринимаю тебя не больше, чем как ресурс для победы и счастья моей страны.       Парень запоздало кивнул, не обращая внимания на то, видела это балерина или же нет. Минуты мучительно долго шли. Завывание ветра начало полностью заполнять мысли.       — И, как ценный ресурс, я должна предупредить тебя, — вновь начала Одетта, словно просто рассказывала о погоде. Всё такой же снежной и смертельной, как и всегда. — За пределами Снежной, ты, конечно, считаешься героем. Освободителем. Благодетелем. Без сомнений, многие и здесь от тебя ожидают того же. Свержения. Перемен. Лучшей жизни. Но я просто хочу напомнить, что, пока для кого-то ты был героем, для остальных, — она повернулась к нему полностью. В её глазах сиял лёд и блеск далёкой Северной Звезды. — Ты был не больше, чем убийцей.       Пар вышел изо рта Итэра. Он хотел возмутиться, сказать, что это не так, но язык не двигался. Не от того, что замёрз. А потому что просто не мог отрицать правды.       — В своём понимании ты побеждал своих врагов. Но, с другой стороны медали, увы, ты также убивал чьих-то братьев и сестёр. И сейчас их семьи здесь, в Снежной. Никогда не дождутся своих родных и друзей. Погибших на чужбине при исполнении, — балерина не ведала жалости, и язык её был остёр. Она была так похожа на Синьору... — Уверена, ты уже замечал эти взгляды. На вокзале. Или на улицах. Кто-то смотрит на тебя с изумлением и восхищением, а кто-то... с неприкрытой ненавистью.       — Я... — парень замолчал сразу же, ибо не знал, что сказать. Оправдаться? Каким образом? Она ведь была права... Он действительно столько лет воевал с Фатуи, чтобы потом что? Прийти на их законную территорию и считать, что его примут с распростёртыми объятиями? Считать, что всё то, что он сделал, пусть и из благих целей, и в попытке самозащиты, так просто забудут? Глупо...       — Я лишь хотела напомнить тебе быть в разы внимательнее и осторожнее в Снежной, — вновь проговорила девушка. — Да, с тобой почти никто не сравнится в бою. Но для отчаявшихся и убитых горем это ничего не значит.       — Мне жаль... За всё... За неё...       — Оставь это... Для тех, кому это нужнее. Я давно уже пережила её смерть. — В голосе не отражалось боли, но всё равно Итэр знал, что там её было полно. — И можешь не пытаться почтить её память из жалости или вины. Её гроб пуст.       Холод всё также пробирал до костей. Ветер трепал их волосы и одежду. И всё равно ни один из них не двинулся с места.       — Я знаю, что мои слова ничего не стоят... После всего... — неуверенно начал парень. — И всё же... Она была невероятно сильной в нашем последнем бою. Я в тот момент... — он позволил себе отпустить печальную улыбку. — ...даже думал, что убьёт меня она, а не Райден. А когда она... погибла... Я долго не мог прийти в себя. Я просто не мог поверить в то, что она действительно... Я не хочу врать тебе, поэтому говорю всё это. Но её смерть тоже до сих пор... отзывается в моём сознании, словно чей-то кошмар...       Его встречало молчание. Одетта всё также стояла прямо и утончённо, словно даже буран не может пошатнуть её.       — Я рада это слышать.       Прозвучало так же тихо и спокойно.       — Что она не отступала до конца. И что для тебя она не была очередной Фатуи, которую нужно забыть на своём пути.       Итэр понимал, как это прозвучало, но всё же услышал в этих словах и мирные нотки. Она была довольна последними минутами жизни своей приёмной матери. И довольна тем, что она не была им забыта, словно песок под ногами... Или же снег...       — Я знаю, что бесполезно просить прощения, и всё же... — блондин отвернулся и стал рыться в своём инвентаре, выискивая что-то.       Одетта не двинулась, но заинтересованно взглянула на него. Если он сейчас достанет один из своих мечей, то в то же мгновение в руке балерины возникнет острый клинок. Но перед её взглядом предстало не оружие. Девушка вздрогнула и повернулась к Путешественнику всем телом. Впервые на её лице появилось что-то, похожее на эмоции.       Чёрная, опалённая пламенем маска. Чем-то похожая на корону, что закрывала часть лица с повреждённым глазом.       — Я... Думаю, что должен отдать её тебе... Прости меня...       Девушка сделала мягкий шаг вперёд. И ещё один. Её изящные руки осторожно взяли маску из ладоней Итэра. Парень заметил, как на короткий миг они дрогнули, прежде чем забрать украшение, ставшее для Предвестницы вторым лицом.       — ...Как трофей хранил её?       — Что?! Нет-нет-нет! Ты не так всё поняла! Я... Я не это имел в виду! — Итэр сразу замахал руками, даже не зная, как теперь объясниться.       — Не нужно, — Одетта прервала его оправдания так легко, словно её это не касалось. Взгляд её был лишь на маске. — ... Она действительно была достойна того, чтобы стать трофеем.       Больше блондин не знал, что сказать. Стоило ли вообще?       — Мы союзники в нашем деле, Путешественник, — девушка вновь обратила на него свой холодный взор. Прямо как у матери. — Но знай, что друзьями нам не быть.       Она отвернулась от него и сделала несколько шагов в сторону, намекая, что это действительно конец их разговора. И что ему стоит возвращаться в тепло города под свет Факела Крестника. И оставить её одну.       Итэр понял намёк и пошёл в сторону спуска с горы. Впереди его ждал долгий путь вниз. И, прежде чем исчезнуть в метели, он обернулся назад, чтобы в еле различимых тенях сквозь пургу увидеть, как прекрасная балерина посреди снежного бурана упала на колени и плечи её задрожали от рыданий.