Fumus et oscula

      Ночь плавно вступила в свои права, мягко окутывая тьмой. Суетливый шум за окнами уже давно сменился долгожданной тишиной. Неплотно задернутые шторы пропускали луч лунного света, освещающий комнату. Напротив окна стояла узкая кровать, когда-то рассчитанная на одного.       Сейчас на ней лежали двое, крепко прижавшись друг к другу. Панталоне редко оставался у Дотторе, к тому же Доктор и сам редко оставался у себя. День за днем, встреча за встречей, ночь за ночью у Банкира в доме появлялось все больше и больше вещей Ученого. Сначала какая-то мелочь, вроде забытых бумаг, затем халат, случайно оставленный на спинке стула (Панталоне знал, что совершенно не случайно), а там уже и две зубных щетки в стакане у раковины, две пары тапок и атласные халаты. В один день Дотторе просто перестал возвращаться к себе. А смысл? До лаборатории, как оказалось, было ближе, к тому же общество Банкира стало таким же необходимым, как и проведение бесконечных опытов. Просыпаться с Дельцом под боком стало приятной привычкой. Как и снятая маска в его присутствии.       Панталоне жест безоговорочного доверия со стороны Дотторе принял не без удовольствия - и сам давно провалился во взгляд рубиновых глаз. Банкиру нравилось видеть Ученого в своем доме. Такого же непокорного, но смягчающегося рядом с ним. С растрепанными волосами, в халате – не медицинском, а том, который подарил Панталоне – перед сном, смотрящего на него, как на денежный оборот всей Снежной. А Банкир точно знал цену деньгам.       Иногда бывали дни, как и в этот раз, когда дом Доктора, пусть и не предназначенный для гостей, был лучшим вариантом. Затянувшееся собрание и долгая дорога вымотали Предвестников настолько, что еще пара десятков минут в пути казались карой за все грехи.       Лениво раздевшись, Дотторе тут же лег спать, утягивая за собой Дельца. Бессонные ночи в погоне за результатом очередного исследования сказывались на Ученом, так что он практически сразу провалился в сон.       Панталоне, наоборот, заснуть совсем не мог: цифры, мысли о новом поручении, список дел, пункт за пунктом выстраивавшийся в голове, бесконечно крутились в его и без того уставшем сознании. Не помогал и горячий Ученый, время от времени ворочавшийся во сне.       Банкир разглядывал стеллажи. На полках стояли, кажется, стеклянные колбы, отражавшие лунный свет, какие-то папки, реагенты и приборы, смазавшиеся в одно пятно. Очки были сняты рукой Доктора перед тем, как лечь в кровать, а надевать их обратно проку не было. Почему он хранил это все у себя в спальне, Делец понять так и не смог. Впрочем, будить его, чтобы утолить любопытство казалось кощунством. Пообещав себе поинтересоваться утром, как и десяток раз до этого, Панталоне перевел взгляд на Ученого.       Его спокойное дыхание разрезало тишину. Рубиновые глаза, утягивающие с каждым разом все глубже, были закрыты. Иногда ресницы подрагивали в такт ускоряющемуся пульсу. В такие моменты Банкир проводил рукой по бледно-голубым волосам или целовал в висок. Он никогда не говорил Доктору о таких моментах, оставляя ему право оставаться непоколебимым в глазах Панталоне.       Делец вновь закрыл глаза, пытаясь уснуть. Поглубже вдохнул, затягиваясь родным запахом Дотторе вместо сигареты.       Не помогло.       Он с чувством выдохнул и открыл глаза, приняв всю участь своего положения. Поцеловав Дотторе в макушку (тот позволял так делать только пока спал), Панталоне аккуратно выпутался из крепких объятий. Вздрогнув от резкой смены температур (Ученый грел похлеще дровяной печи), накинул на плечи чужой халат, что был бессовестно снят со спинки стула. Он оказался широковат в плечах, но маняще пах Доктором. И немного какими-то химикатами, что в общем-то не сильно портило картину.       Медицинский халат на голое тело. «Чья-то фантазия, не иначе» промелькнуло в голове. Легкий смешок вырвался из груди, когда взгляд вернулся на спящего.       В карманах лежали бумаги, ручка и небольшие колбочки. Сигарет, ожидаемо, не нашлось. Как и зажигалки. Разве что горелка, но поджигать ей сигарету было сомнительным удовольствием.       Неслышной поступью Делец добрался до своей одежды, с легкостью выуживая из карманов заветную пачку вместе с зажигалкой. Так же тихо он добрался до балконной двери, находящейся аккурат напротив кровати. Щелчок, тонкий скрип и глухой хлопок. Доктор не проснулся. Предвестник выдохнул с облегчением – оказалось, что последние минуты он задерживал дыхание, боясь потревожить спящего.       Порыв ветра тут же раздул полы халата, заставляя зябко поежиться. Застегивая халат, подошел к перилам. Перед взором раскинулись небольшие улочки, по краям которых стояли невысокие дома. Свет в окнах не горел, чему Предвестник был несказанно рад. Увидь Девятого кто на балконе среди ночи, да еще и в одном халате на голое тело, косым взглядом бы не обошлось. Стоя здесь, он каждый раз удивлялся: как люди добровольно согласились жить в такой близи от Второго Предвестника? Все-таки и слава шла впереди него. Напрашивались только рассуждения о бесстрашном снеженском народе, живущем почти в пасти хищника.       Подпалив сигарету, Банкир убрал оставшиеся в карман. Не забыть бы убрать следы ночного преступления – Ученый явно не будет рад, что вместо его теплого бока он предпочел табак. Но ничего с собой Делец сейчас поделать не мог. Никотин прекрасно справлялся с задачей по вытравлению мыслей из головы. Вместе с дымом уходили и переживания насчет завтрашнего дня.       Вторую он поджег уже бездумно. Рой мыслей успокоился, выдвинув вперед старую подругу – зависимость. Да и это безмятежное мгновение не хотелось прекращать.       Запах Дотторе мешался с табачным, удерживая Банкира на балконе. Погрузившись в себя, Панталоне не заметил чужого присутствия.       Не почувствовав родного тела по соседству, Дотторе резко проснулся. Не заметив своего халата на привычном месте, натянул брюки, брошенные вчера около кровати. Он знал, что Панталоне в этот момент на балконе. Такое случалось редко, но каждый раз Доктор находил его в компании сигареты и немигающего взгляда, направленного куда-то поверх покатых крыш.       Так и в этот раз, Панталоне стоял, опершись на перила. Смотрел вдаль, медленно выдыхая дым. Он снова не услышал ни хлопок двери, ни чужие шаги. Не ощутил и рубинового взора, все еще поддернутого сонной пеленой.       Дотторе не осторожничал. Встал плечом к плечу, выуживая из тонких пальцев сигарету. Тушит о плитку под ногами и там же оставляет. Панталоне молча наблюдает, но улыбку спрятать не может. Ученый завлекает в поцелуй, морщась от табачного привкуса. Кусает губу, сменяя его на железный. Делец охотно отвечает, забывая о никотине. Он готов променять все сигареты на желанные поцелуи. Каждую затяжку обменять на метку на шее, за ухом, на ключицах. Дотторе еще с порога приметил свой халат на чужих плечах. Феофан, слегка помятый, без укладки, такой настоящий, тихо стонущий в поцелуй, еще и в его вещи, выглядел до невозможности домашним.       Как бы Девятый не старался быть тише воды и ниже травы, Доктор всегда находил его. Из раза в раз менял табак на свои губы. Горячие, охочие до поцелуев. И Банкир каждый раз готов каяться во всех грехах, словно на исповеди, лишь бы они не переставали покрывать его лицо и шею не то поцелуями, не то лекарством. То, что Доктор прописал.       Зандик отстраняется. Смотрит прямо в душу глазами-рубинами, полыхающими ярче геенны огненной. Панталоне больше не хочет каяться. Он хочет сгорать во взгляде напротив, в пламени, мягко лижущих всполохах.       Доктор берет за руку, переплетая пальцы, и тянет в дом. Феофан вынужденно плетется следом, будто нехотя. Оба знают, что ленца напускная – простая декорация. Доводит до кровати, стягивая свой халат, что всегда оставляет для Панталоне на спинке стула. Сняв брюки, ложится поближе к Феофану, кладя его голову к себе на грудь, прижав сверху собственным подбородком. Гладит по волосам, окончательно расслабляя Банкира. Тот перекидывает руку поперек торса, притягивая к себе, и, наконец, погружается в сон.       Зандик слушает мерное дыхание, затем целует в макушку (он позволяет себе делать так только когда Панталоне спит), вдыхает запах чужих волос, пахнущих домом, и закрывает глаза.       Больше этой ночью бессонница Панталоне не тревожила.