Любимый пациент

Вечер воскресенья. Один из немногих вечеров в больнице, когда Сергей неизменно чувствовал себя лучше, чем обычно. По воскресеньям пациентов вели в душ. Не смотря на то, что принимать его приходилось поспешно и под недовольное ворчание санитаров, в душе было много хорошего: горячая вода, мыло, даже шампунь, и чистая пижама на выходе. Была возможность действительно почувствовать себя чистым, хотя бы на ближайшие сутки. Хотя бы внешне чистым. От внутренней грязи отмыться было намного сложнее. Когда удалось подобрать подходящие нейролептики, на какое-то время стало проще. Сознание словно плавало в мутной воде, всё воспринималось не так остро. Птица? Страшно, конечно, но жить можно, да и приходит он теперь редко. Вина за смерти десятков людей? Печально, но вина не совсем его, виновата болезнь, и больше этого не случится, ведь он в больнице, откуда, вероятно, уже не выберется. Перспектива прожить остаток дней в этом безрадостном месте? Все равно с этим ничего нельзя сделать, так что незачем и переживать. Но потом дозировки препаратов неизбежно пришлось снижать. Невозможно постоянно держать пациента на максимальных дозах, если у врача нет для него запасной печени. Реакции поменялись. Птица стал приходить чаще и казаться самым жутким монстром из худших кошмаров. Вина за смерть людей сжирала изнутри, вызывая желание навредить себе, которое Сергей периодически реализовывал. Во время таких эпизодов его одевали в смирительную рубашку и переводили в палату с мягкими стенами, потому что, хотя острого в его родной палате ничего быть не могло, биться о стены и углы кровати, зарабатывая гематомы, и даже, порой, ломая ребра, расцарапывать себе лицо, вырывать волосы он всё ещё мог. Перспектива провести всю жизнь в больнице казалась теперь хуже, чем смерть. Хотя почему "казалась"? Со снижением дозировок всё воспринималось острее. Тревожнее. Безрадостнее. Гаже. И только вечер воскресенья ещё давал немного радости и спокойствия этим простым ощущением чистоты. Да, лишь на фоне того, что всю неделю он, как и все пациенты, ходил грязным, но всё же. В этот вечер воскресенья Сергей, как и всегда, был в палате. Он лежал на кровати на боку, отвернувшись к стене. Волосы были ещё влажные, подушка пропиталась водой. Со стороны двери раздались шаги. Кто-то явно направлялся к нему. Зачем? В это время обычно его никто не беспокоил. Дверь открылась. Сергей сел на кровати. Вошли два санитара. Сергей посмотрел на них с недоумением. — Ложись, — коротко приказал один из них. Разумовский, давно наученный горьким опытом, послушно лег. Санитары зафиксировали ему руки и ноги специальными ремнями, которые были на всех кроватях в больнице. — В чем дело? Я что-то не так сделал? Все же было нормально, — попытался спросить Сергей, когда с фиксацией было покончено. — По указанию Рубинштейна, — коротко ответил санитар, который стоял тут просто для подстраховки. Санитары ушли. Сергей ждал. Вскоре дверь открылась снова. Разумовский повернул голову. В дверь вошла Софа, помощница Рубинштейна. — Хм, что ж, отлично, вижу, всё готово, — тихо и вкрадчиво сказала она. Ее ярко-рыжие, даже, будто бы ярче, чем у Сергея, волосы, были одним из немногих ярких пятен в стенах больницы. — В чем дело? Я что-то не так сделал? Или будут какие-то п-процедуры? — попытался снова спросить Сергей, неожиданно даже для самого себя заикнувшись в конце. Нервы были совсем ни к черту. Заикой он никогда не был, это уж точно. Но никогда не поздно начать, ведь так? — Можно и так выразиться, — сказала Софа и улыбнулась. Она аккуратно присела на край кровати. — Знаешь, не так часто в больницу попадают такие молодые и симпатичные пациенты, — сказала Софа и провела ногтем по голове Сергея, в районе виска, а затем и по волосам. — Кхм... Спасибо, но... Что, все-таки, происходит? — ещё раз спросил Разумовский, беспокойно заерзав. Софа продолжала водить по голове Разумовского слегка отросшими ногтями, вызывая у него мурашки. — Вениамин Самуилович разрешил мне провести с тобой некоторые... Некоторые процедуры, — сказала Софа, снова улыбнувшись. В ее улыбке промелькнуло что-то хищное. — Если ты будешь послушен, это будет приятно нам обоим. Если нет... Проведём десять сеансов электросудорожной терапии без наркоза. Для начала. Начнём с завтрашнего дня. По одному сеансу в день. Или, может, даже по два. Софочка улыбнулась уже откровенно кровожадной улыбкой и посмотрела на Сергея выжидающе, давая ему переварить услышанное. Внутри у Сергея все похолодело. — Но, я же... Это... Сергей на несколько секунд потерял способность говорить членораздельно. Он судорожно сглатывал слюну, а дыхание настолько сбилось, что в какой-то момент он подумал, что вот-вот задохнется. — В-вениамин С-самуилович ведь больше не прибегал к ней, после п-первых двух раз... — наконец-то проговорил он с усилием, на нервах заикаясь уже через слово. — Да, потому что процедуры не принесли должного эффекта, — все ещё продолжая угрожающе улыбаться, сказала Софа. — Но мы их все равно проведём, если ты не станешь делать то, что я хочу. И ещё, о том, что сейчас произойдёт, будешь знать только ты, я и Вениамин Самуилович. Он только в общих чертах... Понятно? Делай то, что я скажу, и молчи. Иначе десять сеансов, Сергей. — Да, я... Я понял. Но о чем идёт речь? Что я должен делать? — с опаской спросил Разумовский. Предположить, что он должен делать, было трудно. Он ведь связан, он чисто физически не может ничего сделать. — В первую очередь, расслабиться и получить удовольствие, — сказала Софа. — Не мешать и не сопротивляться. Хотя сильно сопротивляться помешают вязки, но всё же. Начнём, наверное. Внезапно Софа встала, сняла с себя халат и бросила на пол. Под халатом был серый джемпер, его постигла та же участь. Софа осталась в бюстгальтере, черном, без кружев, но с узкими стрепами на зоне декольте. Разумовский оценил дизайн изделия, минималистичный, но сексуальный за счет стрепов, однако больше никаких эмоций в нём это не вызвало. Тем временем Софа уже сняла брюки. Под ними были комплектные трусы. На этом она пока остановилась и забралась на кровать, оседлав Сергея. — Понимание происходящего уже появляется? — тихо спросила Софа, проводя ногтем по шее и подбородку Разумовского. — Ты же сказала, никто не должен знать, — беспокойно заметил Сергей. — Никто не должен знать подробности. О том, что здесь что-то происходит, все и так в курсе, ведь они пристегнули тебя. Остальное... Вот остальное только между нами. Не переживай, сюда никто не войдёт. Нас не услышат, если мы не будем громкими, в коридоре пусто, — успокоила Софа. Софа начинала нежно. Она припала к шее Разумовского, покрывая ее дорожкой поцелуев, пока осторожных. Софа ещё не решила, оставит ли на шее Сергея засос. Хотя, с такой нежной кожей, как у него, можно оставить его и случайно. Когда Софа приблизилась к лицу, Разумовский закрыл глаза и отвернулся, даже не слишком отдавая себе отчет в своих действиях. — Десять сеансов, — коротко напомнила Софочка. Сергей сдавленно выдохнул и осторожно повернул голову обратно. Глаз он не открывал. Софа требовательно прильнула к его губам. Сергея слегка трясло. Он нерешительно приоткрыл рот, но больше не делал ничего, позволяя Софе делать всё самой. Разумовский не отвечал на поцелуи. Софа обхватила его плечи через ткань пижамы и продолжала жадно целовать, подключив язык, словно стремясь пересчитать все зубы у него во рту. Через какое-то время, отметив, что Сергей даже и не думал возбуждаться, а только лишь временами задыхался от поцелуев, забывая дышать носом, Софа оторвалась от его губ. — Неужели я тебе настолько не нравлюсь? — слегка обиженно уточнила Софочка. — Я... Я не слишком... Это сложно для меня. И обстановка, и угрозы... Прости... Сергей что-то мямлил, пытался как-то оправдаться. Хотя, в сущности оправдываться было не за что, но он очень не хотел снова оказаться орущим от боли на той кушетке с присоединенными к телу электродами, и пытался хоть как-то сгладить ситуацию. — Я не в твоём вкусе? Даже если так, ты в больнице уже несколько месяцев. У тебя давно должен был начаться спермотоксикоз, — заметила Софа. — Я никогда особенно не страдал... Не страдал, если у меня долго не было... А тут ещё и препараты. Они же понижают либидо. И больница... Совсем не думаю об этом, если честно, — покраснел Сергей. — Пожалуйста, не надо электричества, я ведь... Честно, я просто... Разумовский замолчал и судорожно вздохнул. — Что вообще тебя возбуждает? Есть какие-то предпочтения? — уточнила Софа. — Я не знаю, я не слишком опытен в таких вопросах, — снова покраснел Сергей. — Хм... Ладно. Ты расслабься немного. Я так просто не сдаюсь. Тебе надо будет очень сильно не справиться, чтобы я сочла тебя виновным и наказала. Сейчас схожу за кое-чем, что нам поможет, а ты пока настраивайся. Софа накинула халат и вышла из палаты. Разумовский вздохнул немного спокойнее. Вскоре Софа вернулась. Войдя в палату, она снова скинула халат. В руках у нее был металлический лоток, салфетки и какая-то маленькая коробочка с неизвестным препаратом. — Ты дашь мне какие-то таблетки? Для... Этого... — нерешительно уточнил Разумовский. — Да, для этого, раз уж ты сегодня не в духе, — подтвердила Софа. — Но нет, это совсем не таблетки. Знаешь, что такое уретральные суппозитории? — хитро улыбнулась Софа. Сергей затаил дыхание от страха. Кажется, рано он расслабился. Он уже представил, как ему в уретру запихивают огромную свечу (до этого слово "суппозитории" он встречал только в сочетании со словом "анальные" и, естественно, представил себе именно их), но Софа, пошуршав фольгой, достала из упаковки что-то незнакомое. Это было похоже на большую прозрачную таблетку с жидкостью внутри и тонким, не слишком длинным аппликатором на конце. Софа положила устройство на кровать, чтобы оно было наготове. — Таблетки это долго, а я уже вся извелась, — сказала она. — Приподними таз, спущу с тебя штаны. Сергей, молясь всем известным богам, чтобы предстоящая процедура оказалась хотя бы терпимой, приподнялся, помогая Софе освободить его от штанов. Она спустила их примерно до коленей и оставила. — Даже лучше, чем я представляла, — хмыкнула Софа, рассматривая пенис Разумовского. — Только перед применением этого препарата нужно помочиться. Ты в туалет давно ходил? Сергей опять покраснел. — Ну... Может, часа полтора назад. Не помню. — Часа полтора это много. Жаль, ты уже связан... А я так не хочу тебя развязывать. Чтож, придётся лёжа. — Кхм... Лёжа? — переспросил он. — Да. Софа уверенно взяла пенис Сергея в руку, приподняла и поднесла к нему железный медицинский лоток. Металл неприятно холодил. — Я так не могу... — тихо пробормотал Разумовский. — Можешь, можешь. Просто сосредоточься и расслабься, — сказала Софа. — Выбирай, или это, или десять сеансов. Мочиться таким образом Сергей, конечно, не привык: лёжа, в какой-то сосуд, да еще когда кто-то держит твой член в руке вместо тебя. Разумовский вздохнул в нерешительности и закрыл глаза. Вскоре в палате раздался звук жидкости, льющейся на металлическую поверхность. — Ну, вот, молодец. Больше разговоров было, — прокомментировала Софа, убирая лоток и насухо обтирая член Сергея салфетками. Затем Софа сняла защитный колпачок с устройства, нежно, но крепко обхватила пенис одной рукой, ближе к головке, и подняла его вверх, а второй рукой аккуратно ввела тонкий конец устройства в уретру Сергея. — Все нормально? — уточнила она. Разумовский, боясь даже дышать, только промычал утвердительно. Ощущения были вполне приемлемые, он бы описал их как лёгкий дискомфорт. Софа нажала на толстый конец устройства. Препарат поступил прямо в уретру. При введении препарат охладил стенки, ощущения были весьма специфическими, Разумовский слегка дернулся. — Лежи спокойно, — строго нахмурила брови Софа. Через несколько секунд Софа вынула устройство. Затем, все ещё держа пенис поднятым вверх, она начал покачивать его из стороны в сторону и перекатывать между ладонями, чтобы распределить препарат. Софа делала это очень мягко и осторожно. В какой-то момент Разумовский обнаружил, что ощущения от ее мягких прикосновений ему вполне нравятся. У нее были очень нежные руки. И, кажется, Софа наконец-то добилась своей цели. — Похоже, зря препарат тратили, он бы не успел так быстро подействовать, — хмыкнула Софа. Разумовский опять смутился. Но Софа продолжала работать руками, не давая ему терять концентрацию. В какой-то момент, сочтя степень готовности Сергея достаточной, она встала с кровати и стянула с себя трусы, на которых уже расплылось небольшое пятно от выступающей смазки. Разумовский мельком отметил, что короткая аккуратная стрижка на лобке у Софы была того же цвета, что и волосы на голове. Выходит, не красит. Софа опять забралась на Разумовского. Она уже не пыталась его целовать, или даже трогать. Она просто медленно погрузила его член в себя, пока не прочувствовала всю длину. Опустившись до конца, она остановилась и задержалась. — Точно, как я себе и представляла, — тихо прошептала Софа. Софа начала двигаться. Сергею было очень мокро и тесно, Софа ждала этого момента долго. Поначалу, Софа двигалась медленно, наслаждаясь каждым моментом. Затем она начала двигаться быстрее. Ее небольшая грудь, все ещё скрытая бюстгальтером, мерно раскачивалась. Софа не стонала, не кричала, только хрипло и громко дышала, временами издавая что-то похожее на рык. Разумовский был и того тише. Он вообще не привык громко выражать свои эмоции и даже во время секса вел себя достаточно сдержанно. Тем более, что он все никак не мог сосредоточиться на процессе и полностью расслабиться. Постоянно терял концентрацию, сбивался, ощущения были то приятными, то чуждыми, потом снова невыносимо приятными, а потом странными, и так по кругу. Всему виной, очевидно, были эмоции. Софа в эти минуты, которых ждала так долго, была наоборот как никогда собрана и отдавала себя без остатка. Она практически ни о чем не думала, снова и снова насаживаясь на член Разумовского. Разве что о том, какой он идеально длинный, в меру толстый, рельефный и упругий, хоть и не с первой попытки. Только в момент оргазма Софа протяжно простонала. По ее телу прошли конвульсии, Разумовский почувствовал, как ее мышцы вокруг его члена сжимаются и разжимаются. А Сергей был близок. Очень близок. На пределе. Но не успел. Софа кончила и остановилась. Чуть подождав и придя в себя, она слезла с него и начала одеваться. — Кто не успел, тот опоздал, — прокомментировала она, посматривая на слегка подрагивающий член Сергея, так и не получивший разрядки. Разумовский выдохнул сквозь сжатые зубы. — Зайду к тебе через часик, надену штаны. А то пока не получится, — усмехнулась она, надевая халат и поправляя рыжее каре. — А отвязать? — хмуро уточнил Разумовский. — Ну, нет, ты вел себя сносно, но всё же, не заслужил. Через час и отвяжу. Сергей вздохнул. Единственный вечер, когда он чувствовал себя чистым, теперь таковым точно не является.