Ну так, кто я для тебя?

Опустошённый взгляд скользнул куда-то вдаль. Вокруг царил настоящий хаос. Лучше бы всего этого не видеть, а ещё лучше — никогда не становиться жертвой подобных мучений. Но мучения, как оказалось, только начинались. Воздух резко хлынул в лёгкие, заставив его распахнуть глаза и сделать судорожный вдох. Голова мучительно кружилась. Неподвижное тело, ещё пару секунд назад бывшее мёртвым, вдруг ожило. Магия? Нет. Сыворотка Чарльза способна поднять на ноги любого, невзирая на тяжесть смертельных ран или запущенный процесс гниения. Эхом разносились выстрелы и истошные крики. Он безучастно смотрел прямо перед собой, наблюдая, как очередной участник этой убийственной игры замертво падает на пол. Именно в ту секунду бывший агент осознал: впереди их ждёт вовсе не свобода. Впереди лишь адские круги, где каждый будет мучиться сильнее, чем в охваченной огнём комнате. Ни одна казнь в мире не сравнится с изощрёнными экспериментами Чарльза. Хаджиме приподнялся на локтях и осмотрелся. Вокруг чернели многочисленные трупы, а где-то в отдалении всё ещё гремели выстрелы. Стоило ему повернуть голову направо, как дыхание перехватило. Накатило жуткое ощущение, будто он умирает вновь — медленно, мучительно, чувствуя, как из него буквально вытягивают душу. Перед ним лежал Нагито Комаэда. Остекленевшие глаза везунчика были устремлены прямо на него, и в них читалось глубокое разочарование. В памяти мгновенно всплыл тот роковой момент, когда Хината хладнокровно застрелил его, не дав сказать ни единого последнего слова. Да, тогда ему было плевать на всех. Да и сейчас он готов сражаться исключительно за собственную шкуру, но никак не за чужую. Но что-то... что-то в этом мёртвом взгляде заставило его сердце сжаться. По лбу скатился холодный пот, ладони мелко задрожали, прямо как в тот день. Тело одновременно обдало жаром и ледяным холодом — по полу пустого холла действительно гулял сильный сквозняк. — Нагито... — едва слышно прошептал он, глядя на мёртвого друга. Или того, кого он когда-то считал другом. Парень поднялся на ноги и вновь огляделся. Оставаться здесь нельзя, хотя... сбежать от этого безумца Чарльза всё равно вряд ли удастся. Так оно и случилось. Судорожно хватая ртом холодный воздух, Хаджиме внезапно услышал за спиной сухой щелчок выстрела. Пуля прошила тело, и он рухнул на бетонный пол, пачкая его собственной быстро растекающейся кровью. Все объекты были ликвидированы. День 1: Ужасный сон Пробуждение в собственной комнате, насквозь пропитавшейся тошнотворным запахом гнилой плоти, не предвещало ничего хорошего. Ощущая себя совершенно не в своей тарелке, агент сразу понял: добрым это утро точно не назовёшь. Громкоговорители зашипели, объявляя о начале очередного дня. Естественно, Чарльз не планировал делать его скучным или давать пленным время для пустой болтовни. О былых душевных беседах теперь можно было забыть. Впрочем, были ли они вообще когда-нибудь? Хаджиме провел на этой фабрике далеко не один месяц, видел десятки участников игры, но в конечном итоге наплевал на каждого из них, стоило его истинной натуре вырваться наружу. Но всё же... воспоминания о часах, проведённых наедине с Нагито, упрямо не желали исчезать из головы. Выходить в коридор не хотелось совершенно, но его мнения никто не спрашивал. Из динамиков снова раздался до ужаса знакомый голос, от которого всё внутри болезненно сжималось от одной лишь мысли о том, что может произойти. Теперь Хаджиме больше не был грозным инструментом в руках кукловода — он превратился в самого обычного, беззащитного человека, не способного противостоять ни объектам, ни самому Чарльзу. «Прошу всех немедленно покинуть свои комнаты, иначе вы будете расстреляны прямо на пороге. Сегодняшний день окажется не менее весёлым, чем вчерашний. Я приготовил для вас довольно простую забаву. Даю ровно три минуты, чтобы спрятаться от меня. А если найду... что ж, вы и сами прекрасно знаете, что вас ждёт». Хаджиме судорожно сглотнул. Нехотя толкнув дверь, он шагнул в коридор, тут же натолкнувшись взглядом на бледные от ужаса лица других узников. Ну что ж... очередная игра в кошки-мышки официально началась. Ему не оставалось ничего другого, кроме как бежать. Бежать без оглядки, уповая на скорость. К счастью, эту местность он знал куда лучше остальных, как и все её потаённые углы. Он юркнул в прачечную, расположенную ближе всего к жилому блоку. Здесь стояли ряды стиральных машин, висели вешалки и громоздились горы белья. Самым простым и, возможно, глупым решением казалось спрятаться под грудой одежды. В этот момент лампы под потолком фабрики начали зловеще мигать. «Только не говорите, что он собрался искать нас в кромешной тьме...» — недовольно подумал Хаджиме, лихорадочно обустраивая укрытие в углу между высоким стеллажом и стиральной машиной. Времени почти не оставалось. Юноша набросил на себя последнюю охапку плотной ткани и плотно прижал колени к груди. Воздуха под завалами одежды было мало, но его можно было экономить, оставив крошечную щель для дыхания. Время истекло. Свет окончательно погас. В прачечной воцарилась такая пронзительная тишина, что Хината явственно ощутил чужое присутствие. И он не ошибся. С трудом ориентируясь в кромешной тьме, какой-то тёмный силуэт неуклюже наткнулся прямо на его укрытие. — А-А! Отошел! — не сдержавшись, вскрикнул из-под одежды шатен, едва не пнув незваного гостя, который чуть было не наступил ему на ногу. — Ах, прости... Я совсем ничего не вижу. Не думал, что кто-то решит спрятаться именно здесь, — раздался тихий голос с характерной хрипотцой, который Хаджиме узнал бы из тысячи. Это был Нагито Комаэда. Хината замер, забыв как дышать, и ошеломлённо уставился в темноту, медленно осознавая, кто стоит перед ним. В памяти вновь промелькнула жуткая сцена: безжизненное тело Нагито на полу и он сам, нажимающий на спусковой крючок без малейшей капли сожаления. — А... что ты здесь делаешь? — спросил Хаджиме, максимально понизив голос, чтобы их не услышали снаружи. — Я думал, ты найдёшь укрытие понадёжнее. — Ну... ты же прекрасно знаешь, что с моим-то здоровьем далеко не убежишь, — Нагито, судя по интонации, слабо улыбнулся, словно начисто забыв о том, что произошло между ними ранее. К счастью для него, в этой темноте бывший агент не мог видеть его лица. Шатен лишь тяжело вздохнул на его слова и плотнее укрылся грудой вещей. — Могу поздравить с тем, что ты хотя бы докуда-то дошёл. А теперь проваливай и прячься в другом месте, не стой над душой, — в его голосе сквозили раздражение и неприкрытая неприязнь. Юноша изо всех сил сдерживал себя, чтобы снова не сорваться и не наброситься на Нагито. Комаэда спорить не стал. Вместо этого он ловко взобрался на стоящий рядом высокий стеллаж. Как именно истощённому парню это удалось — оставалось загадкой даже для него самого, но, вероятно, пресловутая «абсолютная удача» вновь сработала как надо. А время неумолимо шло вперёд. Вскоре послышались тяжёлые, отчётливые шаги — в прачечную зашёл Чарльз. Хаджиме затаил дыхание, сжавшись в комок и мысленно молясь, чтобы его не обнаружили. Однако Чарльз, заметив подозрительную гору одежды в углу, не поленился её разворошить. Разумеется, он тут же наткнулся на притаившегося агента и без лишних слов пустил ему пулю в лоб. Комаэда, наблюдавший за всем сверху, отделался лишь лёгким испугом. Но его везение испарилось в то же мгновение, когда пролетавшая мимо муха привлекла внимание Чарльза, заставив его поднять голову вверх. Нагито последовал за своим приятелем, мгновенно получив точный выстрел. День 2: Хруст ломающихся костей К подобным исходам оставалось только привыкнуть. Здесь ты больше не часть семьи — ты лишь расходный материал для чужих безумных опытов. Впрочем, у Хаджиме никогда и не было любящей семьи. Наверное, именно поэтому он вырос настолько беспомощным, что даже не сумел найти себе обычного увлечения в жизни. «Ита-а-ак, раз-два, раз-два-три. Сегодня вас ждёт не менее тяжёлый день. И я бы особенно подчеркнул слово "тяжёлый", ведь многим из вас предстоит превратиться в блин или в смузи — смотря что выберете сами». Что за бред? Смузи? Тяжёлый? Что это вообще значит? Неужели их собираются засунуть под гигантский гидравлический пресс, словно дешёвые игрушки, проверяя на прочность? Дверь с щелчком распахнулась. Из соседней комнаты вышел Макото, выглядящий не менее подавленным, чем сам Хаджиме. И хотя Хинате давно было плевать на окружающих — он смирился со своей участью, — его собственное ментальное здоровье стремительно катилось в бездну. Сейчас ему бы очень пригодилась помощь Микан. Главное, чтобы она сама окончательно не сошла с ума, иначе в общежитии начнётся сущий ад и без всякого вмешательства Чарльза. «А теперь разделитесь на пары. Впрочем, можете объединиться со своими соседями по комнатам. Жду всех у железных дверей». Усталый взгляд агента скользнул по невысокому силуэту Наэги. Шатен искренне сочувствовал Макото из-за того, как бесчеловечно обошлись с его сестрой Комару, заставив её вынашивать детей, будто инкубаторскую курицу. Но с другой стороны... если она пришла на эту фабрику по своей воле, то совершила самую фатальную ошибку в жизни. Через несколько минут все собрались у железных дверей. Первая пара переступила порог тёмной комнаты. Ни криков, ни шорохов, ни гула работающей техники — из-за глухой двери не доносилось ни звука, и это вводило стоящих снаружи в ещё большую панику. Парень молча прислонился к стене, дожидаясь своей очереди. Это походило на визит к врачу: чем быстрее тебе сделают укол, тем меньше успеешь извести себя нервами. Макото буквально дрожал от каждого шороха, без конца молясь о спасении. Раньше Хината, возможно, попытался бы его поддержать, но после того, как все узнали его истинную сущность, притворяться больше не имело смысла. Ему стало всё равно. Тяжёлые створки со скрежетом разошлись, и наружу вышел Чарльз, поправляя маску на лице. — Я ждать не собираюсь. Следующие — вы, — он указал пальцем на Хаджиме и Макото. Наэги испуганно прижал руки к груди, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из рёбер. Агент лишь тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Прошлого уже не вернуть. Стоило им войти, как перед глазами предстало жуткое зрелище: две огромные стеклянные капсулы, подвешенные над чанами с бурлящей, испускающей пар водой. О каком-то спокойствии не могло быть и речи — эта картина окончательно добивала и без того расшатанную психику. — Я... я не могу... больше не могу... — без конца бормотал себе под нос перепуганный везунчик. Хината повернулся к нему, крепко взял под руку и потащил к установкам. — Чем быстрее мы залезем внутрь, тем скорее закончится этот кошмар, ты меня понял? — попытка успокоить парня с треском провалилась: Макото будто вообще его не слышал. Хаджиме не оставалось ничего другого, кроме как силой запихнуть Наэги в пустую капсулу и быстро забраться в соседнюю. Горячий пар снизу обжигал кожу, но терпеть было можно. Воздуха на долгие разговоры внутри замкнутого пространства всё равно бы не хватило, поэтому Чарльз, не теряя ни секунды, нажал на пусковую кнопку. Эксперимент затянулся на долгие три часа. Пройти его удалось всем, но какой ценой... Многие получили страшные увечья, а кто-то и вовсе распрощался с жизнью. Дыхание сбивалось, сердце колотилось в паническом ритме, а пальцы мелко дрожали. В соседней капсуле только что заживо растворился в кислоте его вчерашний сосед. Пар нещадно жёг лицо, и лишь катившиеся по щекам слёзы приносили хоть какую-то слабую прохладу. В голове Хаджиме царил полнейший сумбур, он не мог подобрать слов, чтобы описать обуявший его ужас. Это было абсолютное, беспросветное отчаяние. Крыша съезжала окончательно. Нет, ему не было по-человечески жаль Макото, который погиб из-за собственной безысходности. Наэги, узнав о чудовищной судьбе сестры, выбрал неверный путь — добровольно стать очередной жертвой. Он оказался слаб и глуп, точь-в-точь как сама Комару, которая каким-то боком тоже очутилась здесь. Вспоминать её измождённое тело в капсуле и читать отчёты о её детях было по-настоящему жутко. До этого испытания Хината ничего не знал о случившемся. Ведь когда-то он сам умолял организаторов забрать его к себе, молил пощадить его жизнь. Но знал ли он тогда, на что именно подписывается? Хаджиме и подумать не мог, что всё окажется настолько кошмарно. Юноша без сил опустился на скамью, даже не взглянув на сидящего рядом парня, и уставился пустым взглядом в пол. Между ними зависло тяжёлое молчание. На бледном лице белобрысого парня вдруг проступила слабая, едва заметная улыбка. — Хаджиме, — негромко заговорил Нагито, закинув обе руки на спинку скамьи и внимательно наблюдая за напарником. — Оказывается, я так многого о тебе не знал. Может, расскажешь о себе подробнее? А то ты у нас вечно такой молчаливый, скрываешь тайны... Не поделишься ими? — Рассказать? — хрипло прошептал Хината, устало глядя себе под ноги. — Что именно ты хочешь услышать? Я даже вспоминать об этом не желаю. — Ой, так я задел за живое? Прости, я не думал, что для тебя эта тема настолько... — Нагито не успел договорить: Хаджиме резко прервал его на полуслове. Комаэда послушно замолчал. И всё же ему во что бы то ни стало нужно было выудить из собеседника как можно больше информации, пусть даже сейчас она казалась бесполезной. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что я обычный студент, — глухо отозвался Хината. — У меня нет ни таланта, ни хобби — вообще ничего. Я ничем не увлекаюсь, у меня нет никаких интересов. Моя прежняя жизнь была настолько серой и скучной, что я от безысходности сунулся на эту чёртову фабрику. — Но всё же... почему они сделали тебя своим помощником? Почему не убили, как остальных? — Нагито внимательно слушал бывшего агента, а на его губах играла слабая, едва заметная улыбка. — Да потому что я умолял меня пощадить! Разве это не очевидно?! — голос Хаджиме сорвался на крик, будто он отчаянно пытался вбить эту простую истину в чужую голову. — Когда ты до смерти хочешь жить, ты будешь цепляться зубами и карабкаться вон из ямы, пока её окончательно не затопило водой! — И всё же... ты удивительно интересный человек, — мягко заметил Комаэда. Несмотря на то, что Хаджиме искренне считал себя пустым местом, в его груди явно билось нечто по-настоящему ценное. Что-то такое, чего не смог бы заменить ни один, даже самый выдающийся Абсолютный талант. — Я? Интересный? Блять, ты издеваешься надо мной?! — Хината резко вскочил со скамьи, с яростью и непониманием глядя на везунчика сверху вниз. — Знаешь... возможно, мне чертовски обидно, что у каждого из вас есть хотя бы какое-то увлечение. Но будь у меня сейчас такая возможность — я бы, не задумываясь, застрелил тебя во второй раз! Сжав кулаки до побелевших костяшек, Хаджиме развернулся и стремительно зашагал прочь из сада, чтобы поскорее запереться в одиночестве своей комнаты.