Холод в жерле вулкана

Урса устало падает на кровать, бормоча что-то невнятное. Она устала, настолько устала, что понимает, что если с ней кто-то заговорит, то этот кто-то либо будет покрыт отборными ругательствами, либо казнён за ненадлежащее отношение к новому или уже очередному узнику золотой клетки дворца Кальдеры и Драконьего трона. Возможны даже обе опции, девушке плевать, что произойдёт с тем, кто притронется к ней сейчас. Теперь, когда её переполняла боль от предательства и собственной глупости, ей было плевать на народ, о котором она теперь обязана заботиться, как член династии. Хорошо, что желающих врываться в комнату новобрачных совсем нет. Иначе Урса бы прослыла истеричной шлюхой в первые же часы пребывания во дворце, и это при том, что за целомудрием в её клане следили гораздо жёстче, чем в этом же дворце. Выдохнув, она всё-таки принимает сидящее положение, закрывая глаза. Медитация — единственное, что ей было нужно сейчас, и единственное, чему её достойно обучили дома, потому что спокойствие и терпение у них были главными благодетелями женщины, приносящей славу роду. Урса успокаивается, уносясь мыслями куда-то очень далеко от реального мира, где её нескромные надежды и мечты о сказочной любви были разбиты жестоким расчётом Лорда Огня. Ей кажется, что ещё чуть-чуть - и она снова будет дома, окажется там, где ничто не нарушит её покоя.Только кажется. В скором времени она слышит скрип двери и это заставляет её резко обернуться. Она совсем забыла о том, что теперь никогда не вернётся в тихую гавань родительского дома, что теперь живёт в холодном жерле вулкана. Девушка гневно выдохнула, силясь не выпустить пар изо рта или носа, посмотрев на вошедшего Озая с негодованием, гневом и скрытой ненавистью. Но новоявленный супруг лишь проигнорировал этот знак, закрывая за собой дверь и поворачивая ключ в замочной скважине. Теперь молодожёнов действительно никто не побеспокоит. Урса еле сдерживала себя, впиваясь ногтями в ладони и оставляя небольшие полумесяцы на гладкой и нежной коже. Он молча прошёл в комнату, сев на край брачного ложа, совсем рядом с женой, уставившись на неё горящими отвращением огнями, способными напугать даже мудрецов в храме Року. Девушка почувствовала дискомфорт и даже не посмела взглянуть на мужа. — Почему ты не пришла в мои покои? Кто сказал, что ты, недостойная, имеешь право самоуправствовать! С какой стати я должен искать тебя по всему дворцу! Знаешь ли ты, мерзавка, сколько стоит время королевской семьи? Понимаешь ли, какой чести такая подзаборная шалава, как ты, была удостоена, въезжая в столицу!? — спокойным, но всё ещё негодующим и переполненным уничтжением голосом спрашивает мужчина, завязывая рукава брачных одежд на талии. Она молчит, вернувшись к прежнему занятию, спорить с супругом было запрещено даже в нейтральных кланах, похожих на тот, из которого происходит сама Урса, но теперь что-то беспокоило её, оставляя липкий след страха на спине и отдаваясь тяжестью на сердце. Откуда она должна была узнать, что нужно прийти именно в его покои? Она была слишком напряжена и ошеломлена спавшей маской её теперь уже супруга, поэтому просто позволила слугам, что не стесняясь кидали на неё насмешливые взгляды, вести потерянную хозяйку, и через минуты две открыла глаза. Мужчина всё ещё смотрел на неё, словно ждал ответа, но его глаза говорили за него. Именно в них Урса прочитала некоторое понимание того, что её усилия бесполезны. Но его взгляд словно пожирал её, так и прося её признать свою никчёмность, поклониться и сгинуть, никогда больше не выходя на свет белый, развеявшись пеплом по ветру. Будто во всех его будущих неудачах уже виновата ничтожная жена, которую выбрал старый и всеми уважаемый Лорд. — Чего ты добиваешься? Неужели ты думаешь, что я так просто оставлю тебя в покое? Что навлеченное тобой на меня унижение останется без ответа? — мужчина явно был раздражён и обижен этим браком больше жены, смотря на неё всё так же, и загораясь желанием выплеснуть на неё всё, что накопилось за всю его отвратительную жизнь в этом тёмном, пропахшем пеплом вечных сожалений и разрушенных судеб месте. – На самом деле, я уже не рассчитывала и на каплю твоего дражайшего внимания, мой милый супруг… — опустив глаза, ответила Урса, склонив голову в бок. Страх всё ещё пожирал её естество. — И знаешь, я приятно удивлена, что ты вообще пришёл ко мне. Казалось, солнцу нет дела до букашек, прячущихся в тени великих крон. — Ты что, издеваешься? — зверея, спрашивает Озай, поднимаясь с кровати лишь для того, чтобы посмотреть на эту "нахалку" свысока. — Что ты о себе возомнила? Откуда ты вообще знаешь что-то обо мне? Как смеешь говорить такое мне, имеющему право на огненный трон. — Твои дворовые друзья говорят всё, что знают, и сами не догадываются об этом, — спокойно отвечает новоявленная леди, отодвигаясь к стене, потому что ей совсем не нравится подобное внимание со стороны мужа. Есть в нём что-то маниакально неправильное и жестокое. Особенно этот сумасшедший взгляд, пожирающий её, желая уничтожить изнутри, впиваясь в органы острыми шипами ненависти и, возможно, зависти, ведь у неё было то счастливое детство единственного ребёнка, которого никогда не видел Озай. Он вздыхает, садится на брачное ложе и передвинувшись на десять-пятнадцать сантиметров, хватает её за локти, притягивая к себе, казалось, ещё хоть капля силы – и он оторвёт ей конечности, чтобы насладиться беспорядочно смертельным течением алого и ускользающей искрой жизни в глазах жертвы. Сейчас он понимает, что совершает самый глупый поступок в своей жизни, но ему кажется, что так поступить просто необходимо, к тому же побоев она не заслужила, так как особо не приставала с разговорами. Однако гнев всё сильнее кипит под кожей, а внутренний огонь требует выпуска хотя бы пара и шепчет нарастающим извержением и громом перед молнией. Всё это, кажется Озаю невероятно глупым. Он нападает на девушку из-за одной фразы абсолютно нейтрального характера, лишь на секунду уловив издёвку. Но ему уже всё равно. Он просто хочет немного расслабиться, хочет, чтобы от него наконец отстали. — Так значит они всё сами тебе рассказали? — затащив на свои колени Урсу, говорит парень ей на ухо, вновь перехватывая руки девушки на запястьях и заводя их за спину, будто охотник, собирающийся отрезать как крылья сопротивляющейся дичи. Озай прикусывает мочку её изящного ушка, пока не выступает сладкая и желанная им кровь, некоторое время держа шатенку одной рукой. Другой же, бесцеремонно расстёгивает вначале свой, а потом и её пояса, расшитые праздничным узором, по преданиям привлекающим счастье к молодожёнам, довольно усмехаясь в недоумевающее и перепуганное лицо девушки. — Что ты творишь, Озай? — возмущается она, тщетно пытаясь вырваться из стальных клещей младшего принца и пропуская пару нецензурных выражений, когда его руки разрывают многослойные волны женских юбок. — Зачем тебе это? Ты уже воплотил план Азулона в жизнь. Мой клан не посмеет идти против самого Хозяина Огня. Парень пропускает её слова мимо ушей, отбрасывая пояса в сторону, проводя носом по щеке дёргающейся девушки, явно не собирающейся ему подчиняться и изображать идеальную покорную жёнушку, готовую расставить свои шлюховатые ножки по первому мановению мужа и принимать его пока семена его не дадут всходов. Она вздрагивает, когда он опускается на оголённое плечо, и оказывается сброшенной с колен, зажатой между этим чёртовым тираном и обманчиво мягкой постелью, бельё на которой уже казалось ужасающе колющим нежную кожу. Урса ничего не понимает, шипит, извивается и вскрикивает, когда брюнет разворачивает её спиной к себе, всё ещё держа непослушную девушку, вжимая её спину ногой в кровать. Он берёт один из поясов, плотно прикладывает его к запястьям и делает пару оборотов вокруг них, туго затягивая, явно наслаждаясь процессом и оставляя около двадцати сантиметров для другой руки. Девушка дёргается, пытаясь сбросить с рук полоску несомненно до невозможности дорогой кожи или хотя бы ослабить её, чтобы она не впивалась угрозой в видевшие ранее лишь ласку запястья. Бесполезно. Озай сжимает её плечо почти до хруста, заставляя её угомониться на какое-то время, переводя мысли на боль. Она что-то шипит, гневно шепчет, но успокаивается, понимая, что если она продолжит, то будет намного больнее, ведь раззадоренный гневом покорителя огонь становится бесконтрольным, убийственным пламенем, уничтожающим всё на своём пути. Убирая руку, он тянется за другим поясом, хватая её за горло и «несильно» сжимая, после обвивая её локти. Урса вскрикивает и выгибается – ну откуда же наивный тепличный цветочек мог знать, что такое жестокость и брак без любви. Брюнет лишь пропускает смешок, заправляя хвост первого пояса в висящую застёжку второго. Неидеально, конечно, но держаться будет. Быть может, полночи пройдет спокойно. Чуть подождав, пока жертва вернётся в прежнее положение, он избавляется от тряпок, оставшихся от верхней части её нижних одежд, и отпускает руки, оказываясь перед ней. — Зачем ты… аах… — Урса желает выразить своё недовольство, но Озай практически затыкает её, грубо стискивая её грудь, вырывая из неё болезненный стон мазохистского удовольствия и стаха. Она вскрикивает, запрокидывая голову назад, пытается что-то проговорить, слишком поздно понимая, что в глазах других это естественно и даже благородно, ей завидуют лишь из-за самого факта нахождения в одной комнате с членом династии, даже если это бесполезный запасной принц. Урса напугано смотрит в глаза мужа, боясь сказать что-либо, что может сильнее его разозлить. Он бешено смотрит на красную ткань её платьев, словно готов сию минуту разорвать в клочья её саму. Парень грубо хватается за остатки оборванных лахмотий, всего минуту назад бывших произведением искусства, на которые лучшие мастера столицы потратили не одну бессонную ночь, поднимая их и полностью обнажая верхнюю часть тела своей вечной спутницы, а после снова стискивает груди, укусив девушку за нижнюю губу. Она опустила голову, пытаясь помешать, но он воспользовался этим, вытащив горловину и не оставляя девушке ни шанса. Он берёт её за подбородок, победно смотря в глаза жертвы, загнанной в угол собственными грёзами. Усмехнувшись, Озай валит её в лежащее положение, сбрасывая верхние слои одежды и расстёгивая собственное исподнее, стаскивая его не менее жадно, освобождая напряженную плоть, так и жаждущую теплой узости девственной дырки. Избавившись от этой мешающей одежды, он нависает над ней и пялится. Ему нравится видеть её такой слабой, такой беспомощной, такой открытой. Пару раз он бьёт ошеломленную девушку пенисом по всё более смущающемуся лицу и оглядывает комнату, будто ищет кнут. Озай усмехается, размещая руки на её груди и зажимая между немеленькими по размеру сиськами свой член. Девушка тяжело вздыхает и отворачивается, заливаясь краской. Ей неприятно смотреть и ощущать головку рядом с лицом. Пояс безжалостно стягивает запястья, жжётся, трётся о кожу, руки затекают и начинают болеть от неудачного положения. Но ему всё равно, поэтому, не сильнее сжимая руки и грубо щипая соски, болезненно оттягивая их, он наклоняется к её шее, прикусывает нежную кожу, вылизывает и засасывает, повторяя этот цикл три или четыре раза, постепенно спускаясь на плечи, будто чудовищу нужно пометить свою игрушку. Жена лишь приглушённо стонет, и выгибается в спине, не замечая того, что плотнее прижимается к нему и практически берёт кончик члена в рот. В реальность её возвращает лишь укус в районе ключицы, вполне способный, сломать хрупкой девушке кость. Дыхание сбивается, она со страхом смотрит на него, на то, как он касается губами её соска, как облизывает его и зажимает зубами, после засасывая, грозясь откусить. — Не надо…- едва выговаривает Урса, и снова жмурится, получая хлопок по бедру, от каждого удара начинает разливаться новое пятно. Озай проводит рукой по внутренней стороне бедра, мысленно усмехаясь над ней. Терпение покидает его невообразимо быстро, заставляя агрессивнее прикусывать кожу живота и спускать ниже, ровно до тех пор, пока на его пути не встала чёрная ткань единственного элемента одежды. Скинув мешающее подобие плаща, принц проводит руками по внешним половым губам его новой спутницы, нагло царапая ногтями, будто пытается стереть их в порошок и отрезать нераспылившиеся остатки, оставляя её пизду без всякой защиты. Под неугомонные мольбы, что заставляют его злобно усмехаться маниакально улыбаться, он с невероятной яростью раздвигает ноги сильнее и очередное препятствие преодоленно. Уголки его губ поднимаются, когда она оказывается полностью обнажённой. Она дрожит, отворачивается, заливается краской и жмурится, шепотом сыпя проклятия и оскорбления. Но Озай берёт её за подбородок, разворачивая её лицом к себе, проводя большим пальцем одной руки по щеке и прикусив губу, сжал её лицо, максимально приближаясь к нему и говоря практически на ухо, в то время как другой жёстко ласкает уже ничем не защищённое вагинальное отверстие: — Зря стараешься, дурочка. Я всё прекрасно слышу, — злорадно выдаёт он, отвлекаясь от промежности и проводя рукой вверх, вновь мучая соски, до шеи и чуть придавив, вернулся обратно, отпустив лицо и так перепуганной девушки. Озай нагой и величественный прямо перед ней становиться недостижимым и бесспорно подавляющим на фоне маленькой, выращенной в заботе дурочки, чувствуя её слабость в данный момент. Он резко входит, совсем без подготовки, словно заявляя :«Я беру то, что уже моё. Кто смеет мне мешать», заставив Урсу закричать от боли, и начинает быстро двигаться в ней, не давая возможности привыкнуть, член ликует: вот она – желанная горячая узость только что сбитой целки. Кровь выступает лишь отголоском той невыразимой боли и подобием необходимой смазки. Но принцу плевать на состояние жены. А она боится дышать, боится пошевелиться, думая, что ей будет больно. Она забывается, запрокидывая голову назад и пытаясь хоть как-то заглушить резкую боль, закрывает глаза, жадно заглатывая воздух ртом. Больно. Она не была к этому готова. Обида и тихая злость от предательства разъедала её изнутри, но сейчас она никак не могла исправить своё положение, лишь иногда крича или постанывая, когда он распускал руки «легонько» ударяя её по бёдрам и груди, снова изливаясь внутрь и ускоряясь, хотя казалось уже некуда. Все внутренности Урсы сейчас будто бы разрывались от жестоких и слишком быстрых толчков мужчины, гася собой удовольствие от первых оргазмов, умножая их на боль от их количества, отчего та лишь беспомощно вскрикивала и старалась забыть про то унижение, которое её насильно заставили испытать, перед этим обманчиво обещая вечную сказку и исполнения всех её желаний, сильно кусала губы, пытаясь отодвинуть на второй план непрекращающуюся боль или сместить своё внимание подальше от своего законного насильника. Девушка умоляюще смотрит на него, видя лишь ожесточённое удовлетворение и жажду большего, что пробуждало в ней желание оттолкнуть, ударить, убежать от этого человека на уже негнущихся ногах, по бедрам которых обильно течёт кровь и естественно выработавшаяся смазка. Но она не может, и снова прячет от него лицо, думая, что это спасёт её, хотя бы от собственного стыда. Всё заканчивается также внезапно, как и начиналось. На смену пульсирующей боли пришло опустошение. Рассудок и внутренняя мораль ликовали, пока какая-то звериная часть плакала о невозможной пустоте, оставленной вытекающей спермой и кровью. Легко выдыхая, она нервозно дёргает плечом, чувствуя как затекли руки. Она чувствует себя отвратительно и выжато. Кожа под поясами горит, плечевые и локтевые суставы ноют, в низу живота всё ещё остаются болезненные ощущения, будто её целую ночь ебали не хуем, а специально заточенным и расколённим топором с несколькими лезвиями расположенными по кругу. Урса сгибает ноги в коленях, быстро задышав и практически успокоившись, ах, если бы эту ночь можно было вычеркнуть из памяти. Она запаниковала, когда что-то тёплое и липкое добралось до голени, а болезненные ощущения разодранной нежной кожи на попке помножились на раздражение от красно-белой сырости шёлковых простыней и устоявшегося в комнате с открытыми окнами запаха секса. Она широко раскрыла глаза, пусто смотря на Озая, мучившего её до самого восхода их почитаемого солнца, и задавая немой вопрос: «Не наигрался?» Ему хватило, но лишь на сегодня. Он грубо ударяет её по бедру и перевернув на живот, язбавляя от пояса на её локтях, складывая его на две части. — Только попробуй кому-нибудь пожаловаться и следующий раз не заставит себя долго ждать. Я отымею тебя жёстче, чем последнюю портовую шлюху или подхаборнуу шалаву, которой ты и являешься, поняла меня, бесполезная дырка, неспособная даже ублажить меня как следует? — ядовитым шепотом спросил Озай, расположив руку на ягодице, получая в ответ лишь короткий кивок, прижавшей ноги к себе девушки — Что же, тогда давай проверим, как ты усвоила это, блядина раздолбленная. Женщина что-то прошипела, отодвигаясь от него. Она не понимала, что именно он имеет ввиду, хотя догадывалась. По непонятно откуда взявшейся в его руках плётке. Ей не хотелось снова терпеть боль, не хотелось чувствовать себя униженным ничтожеством. Принц поставил её на четвереньки, чудом женщина удержалась. Сейчас чуть легче, так как зафиксированы только запястья, и это заставляет её опустить голову, лишь бы не смотреть в эти пылающие яростью глаза, в его довольное лицо и просто на него. Дама вновь погружается в свои мысли пока грубое дергание за волосы и голос мужчины не вырывает её из мыслей. — Будь умницей, подними глаза, Урса… — это было сказано слишком мягко и елейно, настолько, что она подчиняется, прожигая его озлобленным и несчастным взглядом, вызывая лишь едва заметную улыбку — Хорошо, а теперь, — перекидывая плётку из руки в руку ещё раз и проведя ею вокруг груди. — Не опускай взгляда, пока я смотрю на тебя, ты понимаешь меня? Жертва его легальных незарегистрированных пыток в рамках долга кивает, болезненно сглатывая и со страхом ожидает того, что ещё этот деспотичный покоритель приготовил для неё. Она всё ещё стоит, как собака, напротив него, не понимая, почему он медлит. Ответ она узнала через полминуты, когда кожаная полоска ударилась о её спину. Она вскрикивает, пытаясь не отводить взгляда. Он снова усмехается, ударяя уже по бедру и намного сильнее. Девушка жмурится, сжимает зубы, поджимает плечи, но не отворачивается потому что боится. Его смех заливает комнату и прерывается её криком, когда удар приходится под грудью. Второй. Третий. Сколько их там ещё? Спина, бёдра. Шея? Этот удар оказался внезапным. Насколько, что она выгнулась от удивления, но сдержала болезненный крик, поднявшись на несколько мгновений на коленях. Очередной смешок ударил по перепонкам, а на спину обрушилась серия ударов, каждый из которых сопровождался её криком и очередным проклятием в его адрес. Ровно до тех пор, пока он снова не прижал её к кровати, положив на живот. Теперь в его поле действия оказались и ягодицы. Озай проводит по ним рукой, сжимает, словно пытаясь притупить боль женщины и небрежно, несильно касается их рукой. Он ждёт, ждёт когда она будет готова. Всё-таки приятнее каждый раз срывать свежий крик, нежели вялый и обречённый стон. После десятка ударов рукой и тревожных вздохов, Озай возвращается к плети, уже беспощадно обрушивая удар за ударом, срывая с её губ желанный крик, такой настоящий, такой отчаянный… Он сам забывается, упиваясь, неожиданной для себя, жестокостью. И лишь когда на чёрной коже появляются маленькие капельки крови, он останавливается, с презрением смотря на неё. Такую жалкую, такую беззащитную. Она раздвигает её ноги, вновь используя пояса, чтобы привязать её к кровати. Плеть начинает попадать в промежности. Озай чередует кнут и, по его мнению, пряник, иногда входя членом или всем кулаком в расширившееся за ночь отверстие. - Мы продолжим завтра ночью. Надеюсь ты будешь более отзывчивой на этот раз, неблагодарная шлюшка, – после этих слов, принц встал и кинув на её тело последний взгляд, удалился из комнаты, запирая дверь за собой, чтобы наверняка убедиться в том, что всё останется в стенах этой комнаты. Отлично. Теперь у неё нет времени на восстановление.