Аромат чувств.

‎Октябрьский ветер в этом году вел себя особенно по-свински. Он швырял в лицо пригоршни ледяной измороси, срывал последние пожухлые листья с кленов и безжалостно забирался под полы длинного черного пальто Ли Минхо. ‎ ‎Минхо ненавидел осень. Ненавидел сырость, промокшие носки и то, как быстро темнело на улице. Единственным, что заставило его выйти из теплой квартиры в это воскресное безлюдье, был день рождения его мамы. Минхо обещал приехать на ужин и, разумеется, привезти цветы. ‎ ‎Свернув на тихую улочку, он заметил вывеску, слабо светящуюся теплым желтым светом сквозь пелену дождя: «Verde». За панорамным стеклом виднелись раскидистые зеленые листья монстер и очертания глиняных горшков. ‎ ‎Минхо толкнул тяжелую деревянную дверь. Над головой звякнул крошечный латунный колокольчик, и его тут же окутало плотное, почти осязаемое облако тепла. В воздухе пахло влажной землей, пряным эвкалиптом, срезанными стеблями роз и почему-то свежесваренным кофе. Минхо зажмурился на секунду, отогревая кончик носа, а когда открыл глаза, его взгляд упал на массивный деревянный стол в центре зала. ‎ ‎И на парня, который за этим столом находился. ‎ ‎Флорист был… катастрофой. В самом очаровательном смысле этого слова. ‎ ‎Это был молодой парень с невероятно пушистыми, слегка растрепанными каштановыми волосами. На нем была объемная серая толстовка с подвернутыми до локтей рукавами и темно-зеленый фартук, щедро испачканный пыльцой и древесной корой. За его ухом был небрежно заткнут простой карандаш, а на щеке красовалось небольшое темное пятнышко — кажется, земля. ‎ ‎В данный момент парень вел настоящую войну с букетом такого размера, что за ним почти не было видно самого флориста. Это была огромная, хаотичная, но безумно красивая охапка из нежно-голубых гортензий, пудровых роз, веточек лаванды и раскидистых листьев папоротника. ‎ ‎— Ну же, не ломайся, солнце, встань ровненько, — тихо ворчал парень, зажав зубами кончик бечевки и пытаясь одной рукой удержать тяжелые стебли, а другой — обвязать их. У него смешно топорщились щеки, делая его похожим на хомяка, который пытается спрятать за щеку целую горсть орехов. ‎ ‎Минхо невольно замер у порога. Его ладонь так и осталась лежать на дверной ручке. Он, признаться, повидал много красивых людей, но этот парень излучал какое-то совершенно особенное, живое тепло. От него невозможно было оторвать глаз. ‎ ‎Вдруг одна из роз выскользнула из связки и покатилась по полу прямо к ногам Минхо. ‎ ‎Флорист тихо вскрикнул, едва не выронив весь букет, и поднял взгляд. Его глаза — округлые, блестящие и невероятно выразительные — встретились со взглядом Минхо. Парень замер, все еще сжимая бечевку зубами. ‎ ‎Минхо медленно отпустил ручку двери, подошел ближе и поднял розу. Стебель был очищен от шипов, а лепестки пахли свежестью. Он протянул цветок парню. ‎ ‎— Кажется, у вас потери на фронте, — негромко произнес Ли, и на его губах сама собой появилась легкая, непривычно мягкая улыбка. ‎ ‎Флорист быстро выплюнул бечевку, отчего та смешно повисла, и густо покраснел, спешно перехватывая свой гигантский букет поудобнее. ‎ ‎— Ох! Простите, пожалуйста! Здравствуйте! — затораторил он, и его голос оказался на удивление звонким и приятным. — Я просто… этот букет забирают через двадцать минут, а он отказывается принимать нужную форму. Гортензии ведут себя как капризные дети, честное слово! ‎ ‎Парень принял розу из рук Минхо, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Кожа флориста была прохладной от воды, но Минхо показалось, что его обожгло легким разрядом тока. ‎ ‎— Я Джисон, кстати, — парень попытался поклониться, не выпуская букет, из-за чего тот угрожающе накренился. ‎ ‎— Минхо, — представился Минхо, машинально подставляя руки, чтобы поддержать падающую конструкцию. — И, Джисон, если вы сейчас это отпустите, гортензии вас точно победят. Давайте я помогу? ‎ ‎Джисон удивленно моргнул, глядя на безупречное черное пальто Минхо, его дорогие часы и ухоженные руки. ‎ ‎— Вы? Но вы же клиент… вы испачкаетесь! ‎ ‎— Ерунда, — Минхо уже обходил стол, сокращая расстояние между ними до пугающих и одновременно будоражащих нескольких сантиметров. — Говорите, что делать. Командуйте, мастер. ‎ ‎*** ‎ ‎— Держать? Вот так? — спросил Минхо, осторожно обхватывая пальцами плотную связку стеблей чуть выше того места, где Джисон держал бечевку. ‎ ‎Стебли были прохладными и влажными, но ладони самого Джисона, которые то и дело задевали руки Минхо, оказались на удивление горячими. ‎ ‎— Да, именно так! Только не сжимайте слишком сильно, гортензии очень чувствительные, они сразу начинают капризничать и вянуть, если им перекрыть кислород, — Джисон заговорил шепотом, словно выдавал великую тайну государственной важности. Он быстро, но ловко обернул плотную бечевку вокруг стеблей несколько раз. ‎ ‎Они стояли так близко, что Минхо мог рассмотреть родинку на кончике щеке Джисона и почувствовать тонкий аромат его парфюма — смесь цитруса и свежескошенной травы. Джисон сосредоточенно закусил нижнюю губу. Его ресницы дрожали от напряжения, а пушистая челка то и дело падала на глаза. ‎ ‎— Вы всегда так близко принимаете к сердцу настроение цветов? — тихо спросил Минхо, забавляясь тем, как смешно округлились глаза флориста от его вопроса. ‎ ‎— А как иначе? — Джисон завязал аккуратный, крепкий узел и наконец облегченно выдохнул, выпуская букет из рук. Теперь тяжелая конструкция полностью держалась на Минхо. — Цветы ведь всё чувствуют. Если собирать букет в плохом настроении, он простоит от силы день. А этот… этот должен примирить супругов после крупной ссоры. Мужчина, который его заказал, выглядел так, будто готов сквозь землю провалиться от стыда. Так что этот букет обязан быть идеальным. ‎ ‎Джисон бережно забрал охапку у Минхо и водрузил ее в большую вазу с водой. Букет и правда выглядел потрясающе: дикий, немного растрепанный, но невероятно гармоничный — точь-в-точь как сам Джисон. ‎ ‎— Ну вот, спасены, — Джисон повернулся к Минхо, сияя такой искренней, широкой улыбкой, что у того на секунду перехватило дыхание. — Спасибо вам огромное, Минхо!Без вас я бы точно уронил эту красоту. ‎ ‎— Не за что, — Минхо убрал руки в карманы пальто, пытаясь вернуть себе привычный невозмутимый вид, хотя внутри всё почему-то приятно покалывало. — Но, кажется, в этой битве вы все-таки понесли небольшие потери. ‎ ‎Он приподнял руку и указал пальцем на свою щеку. ‎ ‎— А? Что? — Джисон замер, глупо моргая. ‎ ‎— У вас тут… — Минхо сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. ‎ ‎Прежде чем Джисон успел сообразить, что происходит, Минхо протянул руку и аккуратным, невероятно мягким движением большого пальца стер темное пятнышко земли с его щеки. Кожа Джисона под его пальцами была нежной и теплой. ‎ ‎Щеки Джисона мгновенно вспыхнули, став цветом точь-в-точь как те пудровые розы в вазе. Он шумно сглотнул, затаив дыхание, и уставился на Минхо широко раскрытыми глазами. ‎ ‎— Земля, — тихо пояснил Минхо, демонстрируя испачканный палец, а затем достал из кармана бумажный платок и вытер руку. В его глазах плясали искорки. Ему чертовски нравилось, как легко этот парень смущался. ‎ ‎— О… эм… спасибо, — пропищал Джисон, резко разворачиваясь к раковине за стойкой, чтобы скрыть свое пылающее лицо. Он судорожно зашуршал бумажными полотенцами. — Я… я просто весь день вожусь с грунтом для орхидей. Постоянно пачкаюсь. Кошмар какой. ‎ ‎Минхо негромко рассмеялся. Этот звук — бархатистый — заставил сердце Джисона сделать кульбит. ‎ ‎— Так, — Джисон глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе профессиональный тон, и повернулся обратно, нацепив на лицо самую гостеприимную улыбку, на которую был способен. — Хватит обо мне. Вы ведь пришли за цветами! Для кого вы ищете букет? Для девушки? ‎ ‎Джисон произнес последнее слово с легким, едва заметным замиранием сердца, затаив дыхание в ожидании ответа. ‎ ‎— Для мамы, — ответил Минхо, и Джисон почувствовал, как внутри него разлилось глупое, но такое приятное облегчение. — У нее сегодня день рождения. Я обещал приехать на ужин, но совершенно не знаю, что выбрать. Обычно я просто покупаю красные розы, но сегодня… захотелось чего-то другого. ‎ ‎Джисон тут же оживился. Его глаза загорелись профессиональным азартом. Он вышел из-за стойки, жестом приглашая Минхо пройти вглубь магазина, где на деревянных ступенчатых полках стояли десятки ваз с самыми разными цветами. ‎ ‎— Розы — это слишком скучно и официально для мамы, — авторитетно заявил Джисон, заглядывая Минхо в лицо. — Расскажите мне о ней. Какая она? Строгая? Веселая? Что она любит? Какую музыку слушает? Какого цвета у нее кухня? ‎ ‎Минхо удивленно приподнял бровь. ‎ ‎— Цвет кухни? Это тоже влияет на букет? ‎ ‎— Еще как! — Джисон закивал головой, отчего его пушистые волосы забавно заколыхались. — Букет должен вписываться в пространство и создавать настроение. Так какая она? ‎ ‎Минхо на секунду задумался, глядя на Джисона. На фоне ярких цветов этот парень в своем простом зеленом фартуке выглядел самым красивым растением в этом саду. ‎ ‎— Она… очень теплая, — мягко произнес Минхо, и его взгляд потеплел. — Любит читать классику, заваривать чай с чабрецом и постоянно ворчит, что я слишком мало отдыхаю. А еще у нее очень звонкий смех. И кухня у нее светлая, кремовая. ‎ ‎Джисон внимательно слушал, прикусив губу, а затем его лицо озарилось догадкой. ‎ ‎— Я понял, — решительно сказал он. — Я знаю, что нам нужно. Идемте. ‎ ‎Джисон двигался по лавке с поразительной грацией, которая казалась неожиданной для его неуклюжего на первый взгляд образа. Он лавировал между высокими вазами, аккуратно срезая секатором нужные стебли. Минхо шёл следом, заворожённо наблюдая за каждым его движением. ‎ ‎— Смотрите, — Джисон развернулся, держа в руках несколько удивительных цветков. — Это пионовидные розы сорта «Кампанелла». У них такой тёплый, персиково-кремовый оттенок, как топлёное молоко или закатное солнце. А к ним мы добавим кустовую ромашку — матрикарию. Она пахнет летом и уютом, прямо как свежезаваренный чай. ‎ ‎Он бережно уложил первые цветы на стол и потянулся к полке выше, за веточками пушистой серой брунии и ароматным эвкалиптом. Джисон так отчаянно тянулся вверх, вставая на цыпочки, что его серая толстовка задралась, обнажая полоску аккуратной талии. ‎ ‎Минхо кашлянул, поспешно переводя взгляд на цветы, хотя уши у него предательски потеплели. ‎ ‎— Выглядит очень… нежно, — признал Минхо, подходя ближе к столу. — Маме точно понравится. У неё слабость к полевым цветам, хотя она всегда пытается казаться строгой дамой из высшего общества. ‎ ‎— Вот увидите, этот букет растопит любую строгость, — заговорщически подмигнул Джисон. ‎ ‎Он взял секатор и принялся ловко зачищать нижние листья со стеблей. Его руки работали быстро и уверенно. Минхо засмотрелся на его пальцы: тонкие, изящные, но с парой пластырей на суставах и мелкими царапинами от шипов. Настоящие руки мастера, который не боится работы. ‎ ‎— Джисон, а вы давно этим занимаетесь? — спросил Минхо, облокотившись о край деревянного стола. ‎ ‎— Уже года три, — Джисон улыбнулся, не прерывая работы. — Мой компаньон, Чан, открыл это место, а я пришёл помогать и… пропал. Знаете, в детстве я очень боялся тишины. Мне казалось, что если вокруг тихо, то мир замер. А здесь, среди растений, тишина совсем другая. Она… живая. Они дышат, растут, пахнут. С ними спокойно. ‎ ‎Минхо внимательно слушал, ловя каждое слово. Ему безумно нравилось, как менялся голос Джисона, когда тот говорил о своей работе — он становился глубже, мягче, теряя эту суетливую хомячью интонацию. В этом парне скрывалось удивительное изящество. ‎ ‎— А вы? — Джисон вдруг поднял глаза, застигнув Минхо врасплох. — Чем вы занимаетесь, Минхо? Вы выглядите как… ну, как человек, у которого всё всегда под контролем. Очень серьёзный. ‎ ‎— Я хореограф, — ответил Минхо, и на его губах заиграла лёгкая усмешка. — Так что насчёт «контроля» ты угадал. Моя работа — это дисциплина и чёткость. И никакой тишины, только громкий бит. ‎ ‎— Ого! — Джисон даже замер с веточкой эвкалипта в руках. Его глаза округлились от восторга. — Хореограф? Это же потрясающе! Значит, вы умеете управлять телом так, будто в нём нет костей? ‎ ‎— Что-то вроде того, — хмыкнул Минхо, забавляясь его реакцией. — Хочешь, покажу как-нибудь? ‎ ‎Джисон снова густо покраснел, моментально уткнувшись в букет. ‎ ‎— Я… я бы с удовольствием посмотрел. ‎ ‎В этот момент над дверью пронзительно зазвенел колокольчик. В лавку, тяжело дыша и стряхивая с зонта капли воды, вбежал высокий мужчина в промокшем пальто. Тот самый клиент. ‎ ‎— О боже, Хан-а, скажи, что он готов! — взмолился мужчина, бросаясь к стойке. — Моя жена уже едет в ресторан, если я опоздаю, мне конец! ‎ ‎— Всё готово, господин Ким, не паникуйте, — Джисон мгновенно переключился в режим профессионального спасателя браков. ‎ ‎Он бережно достал гигантский букет из вазы, за пару секунд обернул его в плотную корейскую матовую бумагу приглушённого лавандового цвета и перевязал широкой лентой. Букет выглядел поистине королевским. ‎ ‎Мужчина буквально просиял, забирая охапку цветов. ‎ ‎— Хан, ты волшебник! Серьёзно, я твой должник. Держи, без сдачи! — он положил купюры на стол, схватил букет и выбежал на улицу так же стремительно, как и появился. ‎ ‎Джисон облегчённо выдохнул, плечи его расслабились, и он весело рассмеялся, поворачиваясь к Минхо. ‎ ‎— Ну вот. Миссия по спасению семьи официально завершена. Теперь вернёмся к самому важному букету на сегодня. ‎ ‎Он подошёл ближе, становясь практически вплотную к Минхо, чтобы разложить цветы для его букета по спирали. Их плечи соприкоснулись, и Минхо почувствовал, как по его предплечью пробежала волна приятного тепла. Джисон начал собирать стебли один за другим. ‎ ‎— Смотри, Минхо, — тихо сказал Джисон, незаметно переходя на «ты» в порыве творческого азарта. — Мы добавим сюда немного сухоцветов лагуруса. Они похожи на заячьи хвостики. Твоя мама улыбнётся, когда их увидит, обещаю. ‎ ‎— Верю, — выдохнул Минхо. ‎ ‎Он смотрел не на цветы. Он смотрел на профиль Джисона, на его пушистые ресницы, на губы, которые тот снова смешно закусил от концентрации. Минхо поймал себя на безумной мысли, что готов скупить весь этот магазин вместе с горшками и грунтом, лишь бы этот несносный флорист продолжал так же увлечённо улыбаться ему. ‎ ‎— Ну вот и всё, — Джисон поднял готовый букет, держа его перед собой. — Осталось только перевязать лентой. Какую выберем? Атласную крем-брюле или что-то контрастное? ‎ ‎Минхо медленно поднял руку, но вместо ленты его пальцы осторожно коснулись запястья Джисона, останавливая его. Джисон вздрогнул, его дыхание мгновенно сбилось, а взгляд замер на руке Минхо. ‎ ‎— Выбирай на свой вкус, — тихо произнёс Минхо, заглядывая в его потемневшие глаза. — Я тебе полностью доверяю. ‎ ‎Джисон судорожно сглотнул, чувствуя, как тепло от пальцев Минхо на его запястье проникает, кажется, прямо под кожу. Сердце забилось где-то в районе горла, мешая нормально дышать. Он медленно опустил взгляд на их руки, а затем снова посмотрел на Минхо. Тот не отпускал его, продолжая смотреть с мягким, но чертовски уверенным прищуром. ‎ ‎— Я думаю, сюда подойдет вот эта, — хрипловато произнес Джисон, свободной рукой указывая на моток широкой ленты из необработанного хлопка теплого, медово-горчичного оттенка. — Она фактурная. И уютная. Как раз под ромашки. ‎ ‎— Отличный выбор, — Минхо наконец разжал пальцы, но не отступил ни на шаг. Он остался стоять так близко, что Джисон кожей чувствовал исходящее от него тепло. ‎ ‎Пальцы флориста слегка подрагивали, когда он отрезал ленту и завязывал пышный, но аккуратный бант вокруг стеблей. Чтобы скрыть свое волнение, Джисон принялся упаковывать букет в плотную влагостойкую бумагу кофейного цвета, которая должна была защитить нежные лепестки от свирепствующего на улице дождя. ‎ ‎— Готово, — выдохнул Джисон, бережно передавая букет Минхо. — Держи его поближе к телу, когда пойдешь к машине. Ветер на улице просто сумасшедший, не хочется, чтобы ромашки растрепало раньше времени. ‎ ‎— Спасибо, — Минхо принял сверток, на секунду прижав его к груди, и Джисон невольно залюбовался тем, как потрясающе этот изысканный, теплый букет смотрелся в руках строгого парня в черном пальто. Контраст был невероятным. — Сколько с меня? ‎ ‎Джисон быстро обошел стол и встал за кассу, ловко нажимая на кнопки терминала. ‎ ‎— С тебя… то есть, с вас… 75 тысяч вон. ‎ ‎Минхо приложил карту к терминалу, раздался короткий писк одобрения транзакции. Но вместо того, чтобы забрать чек и уйти, хореограф облокотился на стойку, пристально глядя на смущенного флориста. ‎ ‎— Мы же вроде уже перешли на «ты», когда спасали брак господина Кима, — напомнил Минхо с легкой усмешкой. — К чему эта внезапная официальность, Джисон-и? ‎ ‎От этого «Джисон-и», произнесенного низким, бархатным голосом, у Джисона по спине пробежала стая мурашек. Он судорожно затеребил уголок упаковочной бумаги, оставшейся на столе. ‎ ‎— Ну… просто… ты клиент, а я на работе, — пробормотал он, стараясь не смотреть Минхо прямо в глаза, потому что в этих глазах сейчас чистым пламенем горел откровенный интерес. ‎ ‎— И часто тебе клиенты помогают собирать букеты, придерживая стебли? — Минхо забавляло то, как очаровательно Джисон пытался спрятаться за своей профессиональной маской. ‎ ‎— Нет, — честно признался Джисон, наконец подняв на него взгляд. — Вообще-то, это было впервые. Обычно все просто стоят и залипают в телефоны. ‎ ‎— Вот видишь. Значит, я особенный клиент, — Минхо плавно потянулся к карману своего пальто, достал оттуда телефон и положил его на стеклянную поверхность стойки прямо перед Джисоном. Экран загорелся, открывая меню создания нового контакта. — Напиши свой номер. ‎ ‎Джисон замер, уставившись на черный глянцевый прямоугольник смартфона так, словно ему предложили подписать контракт на продажу души. ‎ ‎— Зачем? ‎ ‎— Во-первых, если этот букет не растопит сердце моей мамы, я должен буду высказать свои претензии автору лично, — совершенно серьезно заявил Минхо, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. — А во-вторых… ты ведь сам сказал, что хочешь посмотреть, как я танцую. Моя студия находится всего в паре кварталов отсюда. Я пришлю тебе адрес и время наших репетиций. Придешь? ‎ ‎Джисон почувствовал, как его лицо снова заливает жар. Этот Ли Минхо был не просто уверенным в себе — он был сокрушительным. Против его напора у Джисона, который обычно за словом в карман не лез, не было абсолютно никакого оружия. ‎ ‎— Приду, — тихо, но твердо сказал Джисон. ‎ ‎Он взял телефон Минхо. Его пальцы коснулись экрана, быстро набирая одиннадцать цифр и подписывая контакт просто: «Джисон (Verde)». Подумав секунду, он стер скобки и оставил просто: «Джисон», добавив в конце маленький эмодзи зеленого ростка. ‎ ‎— Держи, — он протянул телефон обратно. ‎ ‎Минхо забрал мобильный, скользнул взглядом по экрану и удовлетворенно хмыкнул. Он убрал телефон в карман, взял букет поудобнее и сделал шаг назад, направляясь к выходу. ‎ ‎— Я напишу тебе вечером, Хан Джисон, — произнес Минхо, уже кладя руку на ручку двери. Над головой снова звякнул латунный колокольчик. ‎ ‎— Удачи с мамой! — крикнул Джисон ему вслед, чувствуя, как глупая, счастливая улыбка сама собой расползается по его лицу. ‎ ‎Дверь закрылась, впуская в лавку короткий порыв холодного ветра и шум дождя. Минхо исчез за углом, скрывшись в серой октябрьской мороси. ‎ ‎Джисон остался стоять посреди своего тихого, наполненного ароматами эвкалипта магазина. Он посмотрел на свои руки, которые все еще помнили тепло пальцев Минхо на запястье, прижал ладони к горящим щекам и тихо, восторженно застонал, утыкаясь лицом в сложенные на стойке руки. ‎ ‎*** ‎ ‎Дождь за окном не утихал, барабаня по стеклу витрины «Verde». Джисон возился с уборкой: подметал опавшие лепестки, протирал секаторы и расставлял пустые вазы. Но каждые три минуты его взгляд неизменно возвращался к экрану телефона, лежащего на кассе. ‎ ‎«Он ведь сказал, что напишет вечером. А уже почти девять… Может, он забыл? Или маме не понравился букет?» — рой тревожных мыслей крутился в голове, заставляя Джисона нервно покусывать губы. ‎ ‎Вдруг телефон коротко завибрировал. Джисон едва не выронил швабру, бросаясь к стойке. ‎ ‎Минхо [20:57]: ‎ ‎[Изображение] ‎ ‎«Она сказала, что это лучший букет в её жизни. Сказала, что от него пахнет уютом и детством. Спасибо». ‎ ‎На фотографии красивая, улыбающаяся женщина средних лет бережно прижимала к себе собранный Джисоном букет. Но больше всего Джисона заставило затрепетать второе сообщение, пришедшее следом: ‎ ‎Минхо [20:58]: ‎ ‎«Завтра в восемь вечера. Ул. ***, 42, третий этаж. Я буду ждать. Придешь посмотреть на мою тренировку?» ‎ ‎Джисон прижал телефон к груди, чувствуя, как глупая, счастливая улыбка озаряет его лицо. Пальцы быстро набрали ответ: ‎ ‎«Обязательно приду». ‎ ‎*** ‎ ‎На следующий день без пяти восемь Джисон уже стоял перед дверью танцевальной студии. Из-за плотного дерева доносились глухие, вибрирующие удары басов. Хан глубоко вздохнул, поправил воротник своей любимой вельветовой куртки и толкнул дверь. ‎ ‎Внутри было просторно. Огромный зал с зеркалами во всю стену заливал мягкий полумрак, рассекаемый лишь парой прожекторов. Посреди зала, спиной к двери, стоял Минхо. ‎ ‎На нём были свободные черные спортивные штаны и легкая белая футболка, которая местами потемнела от пота. Музыка сменилась на плавную, тягучую мелодию. Минхо двигался. И это было… гипнотически. ‎ ‎Джисон замер у входа, боясь даже вздохнуть. Минхо двигался с абсолютной, пугающей точностью. Каждое движение его рук, каждый поворот головы, каждый шаг были наполнены невероятной силой и одновременно невероятной мягкостью. В его танце не было суеты — только чистый контроль, о котором он говорил. Он словно подчинял себе само пространство вокруг. ‎ ‎Музыка плавно затихла, и Минхо остановился, тяжело дыша. Его волосы были влажными и растрепанными, а на лице играли блики света. Он поднял взгляд и встретился глазами с отражением Джисона в зеркале. ‎ ‎На губах Минхо тут же расплылась та самая, уже знакомая Джисону теплая усмешка. Он обернулся, вытирая шею серым полотенцем. ‎ ‎— Пришел-таки, — тихо сказал Минхо, направляясь к нему. ‎ ‎— Я… не мог пропустить это, — честно признался Джисон, чувствуя, как его сердце снова разгоняется от одного только вида этого парня. — Это было невероятно, Минхо. Ты двигаешься так, будто… будто музыка течет у тебя по венам. ‎ ‎— Рад, что тебе понравилось, — Минхо подошел совсем близко. От него пахло теплом, свежестью и легким цитрусовым парфюмом. ‎ ‎Джисон неловко замялся, а потом протянул руку вперед. В его ладони была зажата тонкая зеленая веточка. ‎ ‎— Это тебе. Вместо входного билета. ‎ ‎Минхо удивленно приподнял бровь, разглядывая подарок. ‎ ‎— Эвкалипт? ‎ ‎— Да. Веточка свежего эвкалипта, — Джисон слегка покраснел. — Он помогает восстановить силы после тренировок. И пахнет хорошо. ‎ ‎Минхо тихо рассмеялся — этот звук отозвался приятной дрожью в груди Джисона. Он принял веточку, но вместо того, чтобы положить ее, аккуратным движением завел ее Джисону за ухо, точь-в-точь как тот карандаш в их первую встречу. ‎ ‎— Пусть побудет здесь. Тебе очень идет зеленый, — прошептал Минхо, заглядывая в глаза Джисона. Его пальцы на секунду задержались на пушистых каштановых волосах флориста, ласково погладив их. ‎ ‎Джисон затаил дыхание. Расстояние между ними сократилось до предела. В пустом огромном зале, под тихий гул кондиционера, они казались единственными людьми на планете. ‎ ‎— Знаешь, — тихо нарушил тишину Минхо, делая еще полшага вперед и мягко беря Джисона за руку, переплетая их пальцы. — Я вчера весь вечер думал о том, что цветы — это, конечно, прекрасно. Но мне бы очень хотелось узнать того, кто их собирает. Поближе. ‎ ‎Джисон почувствовал, как тепло от ладони Минхо мгновенно согревает его вечно холодные пальцы. Он поднял голову, смело встречая взгляд карих, искрящихся нежностью глаз. ‎ ‎— Я совсем не против, — прошептал Джисон, слегка сжимая его руку в ответ. — Только обещай, что больше не будешь покупать скучные розы. ‎ ‎Минхо мягко улыбнулся, наклоняясь чуть ближе, так, что его дыхание коснулось мочки уха Джисона. ‎ ‎— Обещаю. Теперь я буду выбирать только то, что советует мой личный флорист. ‎ ‎И в тот момент Джисон подумал, что этот дождливый октябрь, кажется, только что стал самым лучшим временем года в его жизни. Впереди было много разговоров, чашек кофе, танцев и, конечно, цветов — но теперь они собирались делить всё это на двоих. ‎ ‎*** ‎ ‎Январь принес с собой колючие снегопады и трескучий мороз, который превращал улицы Сеула в сверкающие ледяные лабиринты. Но внутри цветочной лавки «Verde» время словно замедлило свой ход. На смену осеннему эвкалипту пришли пушистые еловые ветки, ароматные палочки корицы, шишки и нежные коробочки белого хлопка, похожие на маленькие облака. ‎ ‎Прошло три месяца с того дождливого октябрьского дня, когда Минхо впервые переступил порог этого магазина. Три месяца робких сообщений перед сном, случайных встреч после тренировок, совместных обедов в крошечных круглосуточных кафе и долгих прогулок, во время которых их плечи то и дело сталкивались, заставляя сердца биться чаще. ‎ ‎Они не торопились. Без громких признаний и без того самого первого поцелуя, который постоянно висел в воздухе невидимым, но ощутимым напряжением. Они бережно, шаг за шагом, строили мост друг к другу, боясь неосторожным движением разрушить эту хрупкую, едва зародившуюся связь. ‎ ‎Джисон стоял у стойки, кутаясь в огромный вязаный кардиган кофейного цвета. Его пальцы покраснели от ледяной воды — он только что закончил подрезать стебли белых зимних тюльпанов. Он поднес ладони к губам, пытаясь отогреть их своим дыханием, когда над дверью весело звякнул колокольчик. ‎ ‎На пороге стоял Минхо. Его черное пальто было припорошено пушистым снегом, а на шее красовался длинный серый шарф, в который он зарылся почти по самый нос. В руках он держал бумажный пакет, от которого исходил умопомрачительный запах сладкого теста, и два картонных стаканчика. ‎ ‎— Привет, — глухо из-за шарфа произнес Минхо. Его глаза, темные и блестящие, задорно прищурились. ‎ ‎— Минхо-хён! — Джисон мгновенно просиял, забывая о холоде. Он выскочил из-за стойки. — Ты почему без предупреждения? На улице же жуткая метель! ‎ ‎— Замерз по дороге из студии и подумал, что один флорист-хомяк тоже наверняка превратился в сосульку, — Минхо стянул шарф, являя миру свою легкую, теплую улыбку. Он поставил стаканчики на стол и протянул Джисону бумажный пакет. — Держи. Горячие пуноппаны с бобовой пастой. И шоколад. С зефирками, как ты любишь. ‎ ‎Джисон шумно выдохнул, забирая пакет. Его глаза загорелись детским восторгом. ‎ ‎— О боже, хён, ты мой спаситель! Я сегодня так замотался с утренней поставкой, что даже забыл поесть. ‎ ‎— Я так и знал, — Минхо недовольно нахмурился, но в этом ворчании было столько скрытой заботы, что у Хана потеплело в груди. — Садись давай. И руки покажи. ‎ ‎Джисон послушно уселся на высокий деревянный стул у стола. Минхо обошел его, вставая рядом. Он взял холодные, покрасневшие ладони Джисона в свои — широкие, сухие и невероятно горячие. Минхо принялся медленно, аккуратно растирать его пальцы, делясь своим теплом. ‎ ‎— Сколько раз говорить: надевай перчатки, когда возишься в воде, — тихо выговаривал Минхо, сосредоточенно глядя на его руки. — Кожа же потрескается. Джисон-и, ты заставляешь меня переживать. ‎ ‎Джисон молчал, завороженно глядя на то, как бережно Минхо держит его руки. Сердце в груди совершало сумасшедшие кульбиты. За эти три месяца он так и не привык к тому, как легко Минхо мог лишить его дара речи простым жестом. ‎ ‎— Хён… — тихо позвал Джисон. ‎ ‎— М-м? — Минхо поднял взгляд. Они оказались очень близко. Джисон чувствовал теплое дыхание Минхо на своем лице. ‎ ‎— Спасибо, — прошептал Джисон, чувствуя, как щеки предательски заливает румянец, и в этот раз виной был вовсе не мороз. — За то, что пришел. И за заботу. ‎ ‎Минхо замер, всматриваясь в лицо Джисона. Его взгляд скользнул по пушистым ресницам, задержался на родинке и медленно опустился к губам. В полумраке лавки, освещенной лишь мягким светом гирлянд, это мгновение казалось бесконечным. Минхо медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Джисона, и этот жест был интимнее любого слова. ‎ ‎Они были на пороге чего-то огромного. Джисон чувствовал это всем телом. Они больше не были просто «флористом» и «клиентом». Они медленно становились друг для друга кем-то, без кого зимние вечера казались невыносимо пустыми. ‎ ‎— Я не мог не прийти, — негромко ответил Минхо, и его голос прозвучал непривычно мягко, растеряв всю свою обычную иронию. — Мои ноги сами идут сюда после каждой тренировки. Кажется, это уже неизлечимо, Хан Джисон. ‎ ‎Джисон тихо, смущенно рассмеялся, утыкаясь носом в воротник своего огромного кардигана. ‎ ‎— Тогда тебе придется помогать мне перетаскивать горшки с фикусами. Раз уж ты все равно здесь. ‎ ‎— Эй, я принес тебе еду, а ты сразу эксплуатируешь мой труд? — картинно возмутился Минхо, но его пальцы так и не выпустили ладонь Джисона, продолжая согревать ее в своей теплой хватке. ‎ ‎Снаружи бушевала метель, засыпая город холодным белым саваном, но здесь, среди хвойного запаха и тепла горячего шоколада, они только начинали писать свою историю. Медленно, бережно, не пропуская ни единой страницы. ‎Минхо тяжело вздохнул, закатив глаза с максимально мученическим видом, но тут же начал расстегивать пуговицы своего пальто. ‎ ‎— Ну надо же, пришел на свидание, а попал на принудительные работы, — проворчал он, вешая пальто на вешалку у двери. ‎ ‎Под пальто на нем была простая черная водолазка, которая выгодно подчеркивала его плечи и подтянутую фигуру — результат многочасовых ежедневных тренировок. Джисон невольно сглотнул, провожая взглядом то, как Минхо небрежно закатал рукава, обнажая крепкие предплечья с тонкими венами. ‎ ‎— Вообще-то, я еще не называл это свиданием, — тихо пискнул Джисон, хотя в глубине души его так и распирало от восторга. ‎ ‎— А зря, — хмыкнул Минхо, подходя к нему вплотную и слегка наклоняя голову набок. — Я проделал путь через половину заснеженного города, принес тебе еду и собираюсь таскать тяжести. Если это не свидание, Джисон-и, то у меня очень завышенные стандарты дружеской помощи. Ну, показывай свой фикус. ‎ ‎Джисон, пряча улыбку, повел его вглубь лавки. ‎ ‎— Вот этот, — он указал на массивный глиняный горшок, в котором росла раскидистая монстера. — Её нужно переставить подальше от входной двери. Из-за метели оттуда сильно сквозит, а она не выносит холодных сквозняков. Листья начнут желтеть. ‎ ‎— Без проблем, — Минхо уверенно подошел к горшку. Он присел, обхватил тяжелую глину руками и легко, без видимого усилия, поднял ее. ‎ ‎Джисон завороженно наблюдал за этим процессом. Танцевальная закалка Минхо давала о себе знать: каждое его движение, даже такое прозаичное, как перенос тяжелого растения, выглядело эстетично и плавно. Мышцы на его руках напряглись, а на лице не отразилось ни тени усталости. ‎ ‎— Сюда? — спросил Минхо, указывая подбородком на свободный угол возле теплой батареи. ‎ ‎— Да, да, идеально, — закивал Джисон, спешно отводя взгляд, чтобы хён не заметил, как откровенно на него залипли. ‎ ‎Минхо аккуратно опустил горшок на пол, выпрямился и отряхнул ладони. На его губах играла самодовольная ухмылка — он прекрасно видел, какими глазами на него только что смотрел младший. ‎ ‎— Танцоры не только прыгать умеют, понимаешь теперь? — подмигнул Минхо. ‎ ‎— Ладно-ладно, ты сильный, я понял, — пробормотал Джисон, чувствуя, как уши снова горят. — Идем есть, пока булочки совсем не остыли. ‎ ‎Они устроились за рабочим столом Джисона, предварительно сдвинув в сторону секаторы, упаковочную бумагу и остатки веточек нобилиса. Джисон разломил теплую булочку-рыбку пополам, и в воздух поднялся сладкий пар с ароматом бобовой пасты. Он протянул половинку Минхо. ‎ ‎— Спасибо, хён. Правда. ‎ ‎Они ели в уютной, комфортной тишине. Снаружи выл ветер, бросая пригоршни снега в стекло, но внутри было тепло. Они делились друг с другом деталями своего дня: Минхо рассказывал о новой сложной связке, которую его ученики никак не могли запомнить, а Джисон — о капризной покупательнице, которая требовала «синие розы, но чтобы они пахли клубникой». ‎ ‎— И что ты сделал? — смеясь, спросил Минхо, делая глоток горячего шоколада. ‎ ‎— Предложил ей купить обычные розы и побрызгать их клубничным освежителем воздуха, — фыркнул Джисон, откусывая булочку. — Она почему-то не оценила мой креатив. ‎ ‎Минхо негромко рассмеялся, и этот звук заставил Джисона замереть. Он так любил этот смех. За эти месяцы Джисон понял, что Минхо только притворяется колючим и резким. На самом деле под этой броней скрывалось невероятно мягкое, заботливое сердце, которое он открывал лишь немногим. И Джисон был безумно благодарен за то, что оказался в числе этих немногих. ‎ ‎Вдруг Минхо перестал смеяться. Его взгляд потеплел, став мягким и тягучим, как растопленный шоколад в их стаканчиках. Он медленно протянул руку через стол. ‎ ‎Джисон замер, перестав жевать. ‎ ‎Минхо нежно коснулся пальцами уголка губ Джисона. Его большой палец аккуратно стер крошку от сладкого теста с нижней губы парня. Движение было невероятно медленным, почти интимным. Кожа Минхо была теплой, и Джисону показалось, что в месте прикосновения пробежали крошечные искры. ‎ ‎— Ты совсем как ребенок, Хан-а, — тихо, почти шепотом произнес Минхо, не убирая руку. Его палец мягко очертил контур нижней губы Джисона, заставив того судорожно вздохнуть. — Вечно пачкаешься. То в земле, то в еде. ‎ ‎— Я просто… увлекся, — так же тихо ответил Джисон. Его сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто Минхо слышит этот стук. ‎ ‎Минхо не ответил. Он просто смотрел на него — открыто, без привычной маски иронии. В его глазах читалось такое глубокое, искреннее чувство, от которого у Джисона кружилась голова. Минхо медленно убрал руку, но его ладонь опустилась на стол, накрывая пальцы Джисона. ‎ ‎Они не поцеловались. Не сейчас. Но это касание, этот взгляд, полный невысказанных слов и обещаний, значили гораздо больше. Они строили свой мир медленно, кирпичик за кирпичиком, укрепляя фундамент, чтобы он выдержал любые зимние бури. ‎ ‎— Знаешь, — нарушил тишину Минхо, слегка сжимая его пальцы. — Моя студия — хорошее место. Но здесь… мне намного теплее. ‎ ‎Джисон улыбнулся, чувствуя, как внутри него распускаются самые красивые цветы, для которых не нужна была никакая весна. ‎ ‎— Тогда приходи чаще, хён. Монстеры сами себя не переставят. ‎ ‎— Только ради монстер, Хан-а. Только ради них, — тихо рассмеялся Минхо, но его глаза говорили о совершенно другом. ‎ ‎*** ‎ ‎Время близилось к десяти вечера. Последние капли горячего шоколада давно остыли на донышках картонных стаканчиков, а за окном окончательно стемнело. Метель улеглась, оставив после себя тяжелые, пушистые шапки снега на ветках деревьев и идеальную, почти сказочную тишину затихшего города. ‎ ‎Джисон перевернул табличку на двери на «Закрыто» и выключил основной свет. Лавка погрузилась в мягкий, таинственный полумрак, рассекаемый лишь теплым неоновым свечением вывески и крошечными огоньками гирлянд, которые они решили оставить включенными на ночь. ‎ ‎— Ну что, трудотерапия окончена? — усмехнулся Минхо, помогая Джисону накинуть его вельветовую куртку. ‎ ‎— Да, — выдохнул Джисон, поворачиваясь к нему. — Спасибо тебе. Без тебя я бы точно провозился здесь до полуночи. ‎ ‎Они вышли на улицу. Ледяной январский воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя Джисона забавно сморщить нос и вжать голову в плечи. Он по привычке потянулся к карманам, как вдруг почувствовал, что Минхо остановил его. ‎ ‎— Стой, — негромко сказал старший. ‎ ‎Прежде чем Джисон успел что-то спросить, Минхо шагнул ближе. Его пальцы коснулись шеи Джисона, и в следующую секунду Минхо снял свой широкий серый шарф и бережно обмотал его вокруг шеи младшего, закрывая его до самого подбородка. Шарф всё еще хранил тепло тела Минхо и пах его парфюмом — чем-то терпким, древесным, с легкой ноткой кедра. ‎ ‎— Хён, а как же ты? — пробормотал Джисон в шерстяную ткань, чувствуя, как его сердце снова начинает ускорять свой бег. ‎ ‎— Я привык к холоду на репетициях, — отмахнулся Минхо. Но вместо того, чтобы отступить, он сделал то, чего Джисон совсем не ожидал. ‎ ‎Минхо взял Джисона за руку. Его пальцы, всё еще теплые после нахождения в кармане, аккуратно переплелись с тонкими, подрагивающими от холода пальцами Джисона. А затем Минхо просто опустил их соединенные руки в глубокий карман своего теплого черного пальто. ‎ ‎— Так теплее, — тихо пояснил Минхо, глядя прямо перед собой. Но Джисон заметил, как кончики его ушей предательски порозовели. ‎ ‎Они медленно пошли по заснеженному тротуару. Снег приятно хрустел под подошвами их ботинок. Вокруг не было ни души — только редкие машины проезжали вдали, оставляя за собой светящиеся шлейфы фар. Огромные, пушистые хлопья снега медленно кружились в воздухе, застревая в темных волосах Минхо и на ресницах Джисона. ‎ ‎Джисон смотрел под ноги, чувствуя невероятную, почти осязаемую связь через их соединенные руки в кармане пальто. Все эти три месяца медленного сближения, робких взглядов и осторожных прикосновений вели их именно сюда. К этой звенящей зимней тишине, где им больше не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. ‎ ‎Они остановились у старого кованого фонаря, который отбрасывал мягкий желтый свет на пушистый сугроб. Минхо повернулся к Джисону. Свет фонаря очерчивал его безупречный профиль, делая взгляд карих глаз невероятно глубоким и мягким. ‎ ‎— Хён, — тихо позвал Джисон. Из его рта вырвалось маленькое облачко пара. ‎ ‎— М-м? ‎ ‎— Я… я очень рад, что ты тогда зашел в мой магазин. Даже если на улице была самая отвратительная осень в мире. ‎ ‎Минхо мягко улыбнулся. Он медленно достал их руки из кармана, но пальцев не отпустил. Свободной ладонью он бережно коснулся щеки Джисона. Его ладонь была такой теплой, контрастируя с прохладной кожей младшего. ‎ ‎— Знаешь, Хан-а, — прошептал Минхо, наклоняясь чуть ближе. Его взгляд скользнул к губам Джисона, но в этот раз в нем не было дразнящей усмешки. Только бесконечная нежность. — Я никогда не любил осень. И зиму тоже не любил. Но теперь… кажется, мне нравится любое время года, если в конце дня я могу прийти к тебе. ‎ ‎Джисон почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он слегка приподнялся на цыпочках, сокращая последние сантиметры между ними. Шарф Минхо на его шее казался самым надежным щитом от любого холода на свете. ‎ ‎— Тогда тебе придется привыкнуть к тому, что я буду рядом, — прошептал Джисон, заглядывая в его глаза. — Навсегда. ‎ ‎Минхо тихо, выдохнул, и на его лице отразилось такое облегчение, словно он всю жизнь ждал именно этих слов. ‎ ‎— Я согласен, — ответил он. ‎ ‎И в этот раз они не стали останавливаться. Минхо медленно, давая Джисону возможность отстраниться, если тот захочет, наклонился и коснулся его губ своими. ‎ ‎Это был их первый поцелуй. Он не был похож на бурю или безумный порыв. Он был мягким, неторопливым и невероятно сладким, со вкусом недавнего горячего шоколада и свежего зимнего воздуха. Минхо целовал его так, словно Джисон был самым редким, самым хрупким цветком в его жизни, который нужно было оберегать от любых невзгод. ‎ ‎Джисон тихо выдохнул в поцелуй, крепче сжимая пальцами ткань пальто Минхо. Снежинки продолжали падать на их плечи, укрывая их от всего остального мира, но им обоим казалось, что прямо сейчас, посреди холодного января, для них наконец-то наступила самая теплая, цветущая весна. ‎ ‎