Venomous addiction

Ей было семь, когда барьер пал. Райна жила с родителями на Среднем Ярусе Ковчега, в секторе, который называли Инженерным кварталом. Отец служил в департаменте энергоснабжения и отвечал за восточный участок барьера, защищавшего город. Мать преподавала в школе для детей военных и каждый вечер вместе с дочкой проверяла тетради, комментируя особо глупые ответы. От матери в памяти у неё остался лишь запах чернил и привычка заправлять волосы за уши. Она говорила, что мир за барьером никому не прощает слабости. В семь лет Райна ей верила. Ещё она запомнила, как отец возвращался со смены уставшим до чертиков, но всегда находил силы весело подбросить её к потолку. Мать просила его этого не делать, однако в её голосе не было настоящей строгости, была одна только любовь. В день прорыва стены отец находился на дежурстве. Сирены завыли в три часа пополудни, и мать едва успела отвести дочь в подвальное убежище. Они сидели там вместе с другими жителями квартала и слушали, как над головой грохочут орудия. Мать держала Райну за руку и повторяла, что всё будет хорошо. Райна смотрела на её лицо, озаренное тусклым серым светом единственной лампы и понимала, что мать сама себе не верит. Отец не вернулся. Барьер рухнул на восточном участке, и Колоссы прорвались в город прежде, чем включились резервные системы обороны. Позже Райне сказали, что он погиб при прорыве. Он умер, чтобы другие успели добежать до убежища. А мы сидели и ждали. Его имя выбили на мемориальной доске в Зале Памяти. Мать ходила туда каждый месяц, пока была жива. Она умерла через год от лучевой болезни, которую подхватила во время эвакуации, когда бежала за помощью через заражённый сектор. Так Райна осталась совсем одна. После смерти матери малышку определили в сиротский приют на Нижнем Ярусе. Это было место, где дети, потерявшие родителей, учились выживать, а не жить. Там не было ни тепла, ни ласки, ни добрых слов. Там были только правила: не ной, не отставай, не показывай слабости. Райна просекла их быстрее, чем выучилась читать. Она поняла, что никто не придёт и не спасёт её, и что единственный человек, на которого можно положиться, это она сама. Не встанешь – затопчут. Не ударишь – получишь сама. Райна повторяла это каждое утро вместо молитвы. Когда ей исполнилось шестнадцать, она записалась в Академию. Это был единственный способ вырваться из Нижнего Яруса и разработать на билет в счастливое будущее, бонусом получив шанс стать кем-то уважаемым. Военная служба давала статус, паёк и веру в то, что каждый может собственноручно спасти мир от титанов. Райна прошла вступительные испытания с результатами, которые действительно удивили приёмную комиссию. Её физические показатели оказались выше среднего, а реакции были на грани предвидения. Она сама не понимала, откуда это берётся, и ей честно говоря было плевать. Райна знала, что бежит быстрее и лупит врагов точнее, чем другие курсанты. Этого знания хватало, чтобы всегда держаться в числе первых. Внешность выделяла Райну с самого первого дня. Волосы были очень светлыми, почти белыми, но врачи академии говорили, что формально она не альбинос, хотя по факту выглядела именно так. Брови и ресницы имели тот же оттенок, отчего лицо казалось вырезанным из бледного мрамора. Глаза были светло-голубыми, и казались почти прозрачными на свету. В детстве другие дети дразнили её «призраком» и «белой мышью», но в Академии эта особенность сыграла в плюс. Инструкторы запоминали её быстрее, чем остальных курсантов. Думают, что я фарфоровая кукла. Пусть. Тем больнее будет, когда поймут, как ошибались. На втором году обучения к ней подошёл человек из Медицинского Корпуса. Он представился ассистентом доктора Шу и сообщил, что Райна подходит для участия в программе, которая может переломить ход войны. Он разливался соловьём, рассказывая о том, что человечество проигрывает бой с Колоссами уже четверть тысячелетия, о том, что сейчас как никогда нужны новые методы, новые подходы, новые солдаты. «Золотое Руно», объяснил он, меняет геном человека и делает его сильнее и выносливее. Такие, как Райна, смогут стать элитой новой армии. Она взяла неделю на раздумья. Эксперименты с геномом были запрещены на официальном уровне, и те, кто в них вписывался, порой исчезали без следа. Однако если «Руно» сработает, она перестанет быть просто курсанткой из сиротского приюта. Она сможет защищать тех, кто не может защитить себя сам. Она сможет сделать то, что не успел сделать её отец. Райна подписала бумаги. Ей сделали серию инъекций, которые назывались «Пробудителями», и закрепили на запястье контроллер. Это был тонкий браслет, который отслеживал уровень препарата в крови. Первые недели после инъекций она провела в изоляторе под постоянным наблюдением врачей. Ей делали тесты, брали кровь и проверяли реакции снова и снова. Доктор Мария Шу приходила каждый день и лично просматривала показатели. Это была молодая женщина с тёмными волосами, стянутыми в тугой пучок, и с острыми чертами лица. Ей было чуть за тридцать, но держалась она с уверенностью человека, который привык отвечать за чужие жизни. Глаза за стёклами очков смотрели цепко и внимательно, ее движения всегда были точными и быстрыми. Райна чувствовала в ней ту же внутреннюю сталь, которую ощущала в себе. Через месяц доктор Шу пригласила её в кабинет и закрыла за собой дверь. – К сожалению, Ваш организм никак не отреагировал на препарат. Такое случается примерно в двадцати процентах случаев. Ваши показатели остались в рамках нормы. Мы продолжим наблюдение, но на данный момент активная фаза программы для вас завершена. Райна стояла и смотрела на контроллер, закреплённый на запястье. Зелёный огонёк мерно пульсировал, показывая, что уровень Пробудителя находится в безопасном диапазоне. Она ждала облегчения, но вместо него внутри скрутился тугой ком пустоты и горечи. Она надеялась стать особенной. Она надеялась, что эксперимент даст ей силу, которой у неё никогда не было. Выходило так, что она осталась обычной. Контроллер ей оставили для мониторинга остаточных явлений. Доктор Шу велела носить его постоянно, не снимая ни при каких обстоятельствах, и если прибор покажет красный сигнал, немедленно явиться в Медицинский Корпус. Райна не спорила. За те недели, что она провела в изоляторе, браслет стал ощущаться неотъемлемой частью тела. Она вернулась в Академию и продолжила обучение. Райна по-прежнему оставалась одной из лучших курсанток на потоке, но теперь знала точно: это был результат её собственного труда, собственной воли и упрямого нежелания сдаваться. В Академии у неё появилась подруга. Лира пришла на курс на полгода позже Райны, после перевода из Простора, и с первого дня держалась особняком. Девушка была невысокой и худой, с копной тёмных волос, которые вечно выбивались из-под форменной шапки, и с цепким взглядом, подмечавшим всё, что другие предпочитали не видеть. Их свела случайность. На полосе препятствий Лира подвернула ногу, и Райна, которая бежала следом, помогла ей подняться и довела до медпункта. Она сделала это молча, даже не спросив разрешения у инструктора. – Ты странная, – тихо заметила Лира, когда они сидели в коридоре и ждали врача. Глаза её светились неподдельным любопытством. – Другие просто пробежали бы мимо. – Я не другие. С этого дня они стали держаться вместе. Лира происходила из семьи военных, которые служили в гарнизоне Простора, и знала о войне больше, чем любой учебник мог рассказать. Она говорила быстро и много, часто перебивая саму себя, но за её болтовнёй скрывался острый ум, умевший складывать разрозненные факты в цельную картину. Райна ценила её за это. Лира, в свою очередь, ценила Райну за её спокойствие и уверенность, и самое главное за то, что та никогда не задавала лишних вопросов. – Ты похожа на айсберг, – сказала она однажды после отбоя, болтая ногами, которые свесила с койки. – Снаружи вся такая холодная и бледная, а внутри хрен пойми что. Наверное, поэтому я с тобой и дружу. Люблю разгадывать загадки. Райна ничего не ответила. Она просто улыбнулась уголком рта, что для неё было равносильно бурному проявлению эмоций. Лира закатила глаза и запустила в неё подушкой. За два года, прошедшие после эксперимента, контроллер ни разу не подал тревожного сигнала. Зелёный огонёк пульсировал днём и ночью, и постепенно Райна перестала обращать на него внимание. Она больше не думала о «Золотом Руне» и о том, что могло бы быть, если бы эксперимент удался. Она думала лишь о том, что ждёт её впереди. А впереди был выпуск из Академии, распределение в отряд и война, которая длилась уже четверть тысячелетия и не собиралась заканчиваться. Ковчег, в котором она жила, был самым технологически развитым Городом Квадранта. Это чувствовалось повсюду. Верхний Ярус сиял неоновыми огнями исследовательских центров и штаб-квартир корпораций, которые финансировали оборону. Там, наверху, люди видели войну лишь цифрами в отчётах. Средний Ярус, где прошло детство Райны, был домом для военных и инженеров, обслуживавших системы жизнеобеспечения и барьер. Здесь война являлась работой, грязной и тяжёлой, но привычной. Нижний Ярус, куда она попала после смерти родителей, представлял собой царство полумрака и вечной сырости. В этих местах люди выживали как могли и не задавали лишних вопросов. Здесь война была просто ещё одним способом сдохнуть, не хуже голода или болезни. Квадрант, союз четырёх оставшихся Городов, держался на Магистрали. Это было глобальное подземное железнодорожное кольцо, соединявшее Ковчег с Рубежом, Простором и Даром. Магистраль служила артерией, по которой текли ресурсы, и она же была самой уязвимой точкой обороны. Если бы Колоссы когда-нибудь добрались до Магистрали, весь Квадрант рухнул бы за несколько недель. Рубеж, построенный на месте древнего Токио, был самым милитаризованным Городом и держал осаду уже целых пятьдесят два года. Пришествие Номер Два, начавшееся там, не прекращалось ни на день. Колоссы атаковали волнами, и каждая волна уносила сотни жизней. Пятьдесят два года кромешного ада, а Рубеж всё ещё стоял. Простор, возведённый в провинции Сычуань, служил житницей Квадранта и держался в стороне от основных боёв, хотя его гарнизон регулярно отправлял подкрепления на Рубеж. Дар, затерянный в Уральских горах, оставался единственным Городом без стен. Его защищали сами горы, и он снабжал Квадрант металлом, углём и редкоземельными элементами. Спаситель, пятый Город, пал во время Пришествия Номер Один. О нём говорили редко и всегда шёпотом, будто само упоминание этого имени могло навлечь беду. Райна знала историю Спасителя из учебников. Город, построенный на месте древнего Рио-де-Жанейро, был разрушен Колоссами за трое суток. Никто не выжил. Она помнила, как в детстве спрашивала отца, почему Спаситель пал. Отец отвечал, что они поверили в свою непобедимость и перестали бояться. «Страх – это не слабость, Райна. Страх – это инстинкт, который заставляет нас быть осторожными. Без страха мы теряем бдительность, а без бдительности мы умираем». Она запомнила эти слова намертво. Распределение выпускников состоялось в последний понедельник марта. Райна стояла в строю вместе с другими курсантами и слушала, как зачитывают списки. Имена, номера отрядов, назначения. Кого-то сливали в регулярные части. Кого-то приписывали к гарнизону Ковчега. Самых лучших распределяли в разведку. Когда назвали её имя, она сделала шаг вперёд. Командир, зачитывавший список, поднял голову и посмотрел на неё с выражением, которое она не смогла расшифровать. – Курсант Рейн. Семнадцатый разведотряд. Командир – Ксандр ван Хейс. По строю прокатился шёпот. Семнадцатый отряд был легендой, о которой говорили с шокированным придыханием. Он работал в самых опасных секторах за барьером. Его потери считались выше, чем у любого другого подразделения Ковчега, но бойцы Семнадцатого были элитой. Попасть туда означало вытянуть счастливый билет в один конец. Райна вернулась в строй, чувствуя на себе взгляды других курсантов. Среди них были завистливые, удивлённые и сочувствующие. Она не обращала на них внимания. Её мечта сбылась. Теперь оставалась сущая мелочь: не сдохнуть в первую же неделю. Встреча с командиром состоялась на следующий день. Двадцать курсантов, отобранных в Семнадцатый отряд, построили на полигоне под дождём. Весной дождь в Ковчеге не прекращался практически никогда, и бетонные плиты блестели от влаги. Райна стояла в третьем ряду, стараясь не обращать внимания на холод, который забирался под форму и заставлял мышцы напрягаться. Ксандр ван Хейс появился из дверей административного корпуса ровно в шесть утра. Он двигался быстро, словно не позволял себе ни единого лишнего движения. Ростом он был выше большинства мужчин в гарнизоне, а телосложением напоминал Атланта, вытесанного из того же материала, что и стены Ковчега. Тёмные волосы были коротко подстрижены и открывали резкие черты лица. Челюсть выглядела твёрдой, а на левой скуле белел тонкий шрам, который уходил к виску. Глаза, серые и холодные, смотрели с выражением человека, повидавшего такой пиздец, какой другим и не снился. На нём была кожаная куртка с эмблемой разведкорпуса – крылатый клинок на фоне черепа. Она сидела как влитая, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. На поясе висел вибрационный резак в потёртых ножнах, а на левом предплечье темнел контроллер руна старой модели, почти такой же, как у Райны. Горяч, как олимпийский бог, забытый на земле после апокалипсиса. Он остановился перед строем и обвёл курсантов взглядом. Райна почувствовала, как его глаза задержались на ней на долю секунды. – Меня зовут Ксандр ван Хейс, – произнёс он негромко, но каждое слово звучало отчётливо. – Я командир Семнадцатого разведотряда. С сегодняшнего дня я отвечаю за вашу подготовку. Вы все здесь, потому что ваши показатели выше среднего. Вы быстрее, выносливее и умнее, чем большинство курсантов этого выпуска. Это не делает вас особенными. Это делает вас кандидатами. Кандидатами на право выжить за барьером. Он прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. Его шаги гулко отдавались на мокром бетоне. – За барьером нет правил. У вас нет права на ошибку. Колоссы не спрашивают, готовы ли вы. Горгоны не дают второго шанса, чтобы спастись. Если вы дрогнете, вы умрёте и утянете за собой весь отряд. Я этого не допущу. Он остановился и снова обвёл строй ледяным взглядом. – Я буду гонять вас до изнеможения. Я буду ломать ваши привычки и ваши страхи. Те, кто не справятся, вернутся в регулярные части. Те, кто справятся, получат право носить эту эмблему. – Он коснулся пальцами нашивки с черепом на своей куртке. – Вопросы? Отряд угрюмо молчал. Райна почувствовала, как ее сердце бухает где-то в горле, но на лице у неё не дрогнул ни один мускул. Ксандр выдержал паузу ровно на три удара сердца, а потом развернулся к полосе препятствий, давая понять, что разговоры окончены. Дождь припустил сильнее, и бетонные плиты полигона превратились в зеркала, в которых отражалось серое небо. Райна стояла в третьем ряду и чувствовала, как холод забирается под форму, как намокают её светлые волосы и как Лира, оказавшаяся справа, едва заметно касается локтем её руки. Лиру тоже взяли в Семнадцатый. Когда зачитывали списки, она стояла через два человека от Райны и, услышав свою фамилию, тихо присвистнула, а потом пробормотала что-то про билет в один конец со скидкой для двоих. Теперь она стояла плечом к плечу с подругой и смотрела на командира с тем же напряжённым ожиданием, что и остальные. – Первый заход, – произнёс Ксандр, и его голос перекрыл шум дождя. – Маркус. Маркус вышел вперёд, размял плечи и встал на стартовую отметку. Он был самым крупным в отряде и двигался соответственно: мощно, но тяжело. На первых двух препятствиях он ещё держал темп, однако на канатах начал сдавать. Райна видела, как он скользит мокрыми ладонями по тросам, как рычит сквозь зубы и как его тело, созданное для грубой силы, проигрывает схватку с обычной физикой. Он сорвался на третьем подъёме и рухнул в грязь, подняв фонтан брызг. Лира поморщилась и переступила с ноги на ногу. – Четыре двадцать, – объявил Ксандр, не глядя на планшет. – Следующая Айко. Айко двигалась совершенно иначе. Лёгкая, быстрая, с отточенными движениями гимнастки, она прошла трассу даже слишком осторожно. На финише её время составило четыре минуты ровно. Ксандр ничего не сказал, только дёрнул уголком рта, и Райна вдруг поняла, что это выражение не имело отношения ни к одобрению, ни к насмешке. Ему было плевать на нормативы. Он смотрел на другое. Лира стартовала следом за Айко. Она бежала неровно: то ускорялась там, где нужно было поберечь силы, то замедлялась перед простыми препятствиями, словно её тело спорило с головой. Райна смотрела, как подруга карабкается на вертикальную стену, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Лира почти сорвалась на верхней точке, но успела зацепиться локтем и перевалилась через край. На финише она упала на колени и задышала часто-часто, будто загнанный зверёк. – Четыре ноль четыре, – сообщил Ксандр. Лира рухнула в грязь, даже не пытаясь подняться. Райна сделала движение вперёд, чтобы помочь, но заставила себя замереть на месте. Ксандр сразу дал понять: здесь каждый справляется сам. Через несколько секунд Лира всё же поднялась, шатаясь, и доковыляла до строя. Её лицо было перепачкано, но в глазах горел упрямый огонёк, который Райна успела изучить за годы дружбы. – Рейн. Она вышла на старт. Дождь стучал по лицу, и капли скатывались по бровям, почти невесомые. Райна встала на отметку и посмотрела прямо перед собой. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что нужно бежать медленнее, намного медленнее, но тело уже подобралось, как натянутая тетива, и она знала, что не сможет заставить себя проиграть. Не умею притворяться слабее. Никогда не умела. – Пошла. Она сорвалась с места. Первые несколько секунд Райна ещё пыталась сдерживаться, однако уже на втором препятствии контроль растворился в ритме движений. Тело работало само, будто кто-то включил внутри неё программу, которую она не устанавливала. Бетонные блоки уходили под ноги, канаты ложились в ладони с идеальной точностью, каждый прыжок был выверен до миллиметра. Она не бежала. Она буквально летела. Где-то сбоку раздался сдавленный возглас Лиры, но Райна его почти не услышала. В ушах стучало только сердце и свистел воздух. Финиш. Она приземлилась на обе ноги и сразу выпрямилась, выравнивая дыхание. Сердце колотилось, но не от усталости, а от досады на саму себя. Опять не смогла удержать себя в рамках. Ксандр медленно опустил планшет. Дождь барабанил по бетону, и в наступившей тишине этот звук казался оглушительным. – Две минуты сорок семь, – произнёс он. По строю пронёсся ропот. Маркус выругался вполголоса и сплюнул под ноги. Айко прикусила губу. Лира подняла голову и посмотрела на Райну круглыми глазами, в которых смешались восторг и тревога. Ксандр не сводил с Райны глаз. Он стоял неподвижно, только пальцы правой руки машинально постукивали по корпусу планшета. В его взгляде не было ничего кроме холодного цепкого интереса, от которого у неё по спине побежали мурашки. – Курсант Рейн, – сказал он ровным голосом. – Остаётесь после тренировки. Она молча кивнула и вернулась в строй. Лира, поравнявшись с ней, едва слышно прошептала: – Ты вообще человек? – Иногда я сама сомневаюсь, – так же тихо ответила Райна. Остаток тренировки прошёл как в тумане. Ксандр гонял отряд по полосе снова и снова, заставляя курсантов выкладываться до предела, но Райну он больше не выпускал. Она стояла в стороне и смотрела, как другие падают в грязь и поднимаются обратно, как Лира на втором заходе всё-таки укладывается в норматив, как Маркус снова срывается с канатов и орёт от бессильной злобы. Внутри крутилась только одна мысль: что теперь будет и что он спросит. Когда тренировка закончилась, Ксандр отпустил отряд коротким кивком. Курсанты потянулись в казарму, мокрые и вымотанные до предела. Лира задержалась у выхода с полигона и обернулась на Райну. В её взгляде читался немой вопрос. Райна только покачала головой. Потом. Кабинет Ксандра находился в конце коридора административного корпуса. Райна постучала и, дождавшись короткого «Войдите», толкнула дверь. Внутри было сухо и тепло, что после полигона казалось почти роскошью. Ксандр сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Когда она вошла, он поднял голову и указал ей на стул. Она села, стараясь держать спину прямо. Свет настольной лампы падал на его лицо сбоку, делая шрам на скуле резче, а выражение глаз ещё более трудным для расшифровки. Он отложил бумаги, сложил руки перед собой на столе и несколько секунд просто смотрел на неё. Райна не отводила взгляда, хотя внутри всё дрожало. – Я буду честен, Рейн, – начал он наконец и подвинул к ней планшет. – Вы прошли полосу быстрее, чем любой боец в моём отряде. Быстрее, чем я сам когда-либо проходил. Я изучил ваши вступительные тесты. Ещё при поступлении в Академию ваши показатели были выше среднего по всем параметрам. Реакция, скорость, выносливость. Райна почувствовала, как внутри что-то отпускает. Он не об эксперименте. Значит, не знал. По крайней мере, пока. – Я всегда была быстрее других, – сказала она, осторожно подбирая слова и глядя ему в глаза. – С детства. Когда остальные дети только учились бегать, я уже уклонялась от ударов. Такая уж особенность жизни в приюте. – Особенность, – повторил он. В его голосе прозвучала короткая усмешка, лишённая веселья. – Вы называете это особенностью. Я называю аномалией. Аномалии в разведке опасны, поскольку они привлекают внимание. Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Жест был усталым и таким человеческим, что на какую-то секунду Ксандр перестал выглядеть, как непробиваемый командир. Потом он подался вперёд, и его взгляд упал на её левое запястье, где висел контроллер. Райна заметила это слишком поздно. Она машинально дёрнула рукав вниз, но было уже поздно. Ксандр медленно перевёл взгляд с браслета на её лицо. В его глазах появилось что-то новое. Узнавание. Ведь он тоже носил такой же и не скрывал этого. Пусть у него была и старая модель, но форма корпуса и расположение индикаторов были идентичны. – Снимите форму, курсант, – тихо приказал он, удивленно вскинув бровь. – Командир... – Снимите. Я хочу видеть браслет целиком. Райна медлила несколько секунд. Потом поняла, что выбора нет, и закатала левый рукав до локтя. Контроллер «Руна» открылся полностью: тонкий серебристый ободок, зелёный индикатор, гравировка с серийным номером программы. Ксандр смотрел на браслет долго. Очень долго. Потом он поднял глаза на Райну, и она увидела в них мрачное понимание, смешанное с волнением, которое он тщетно пытался скрыть. – Вы проходили «Золотое Руно», – сказал он утвердительно. – Когда? Райна глубоко вздохнула и выпрямилась на стуле. Врать дальше было бессмысленно. – Два года назад. На втором курсе. – И вы молчали. – Это секретная программа, командир. Я подписала документы о неразглашении. Мне запретили рассказывать об этом кому-либо. Ксандр резко встал из-за стола и отошёл к окну. Он стоял спиной к ней, заложив руки за спину, и Райна видела, как напряжены его плечи под кожаной курткой. Дождь за стеклом барабанил по карнизу, и этот звук заполнял паузу, которая тянулась бесконечно. – Что вам сказали по окончании? – спросил он, не оборачиваясь. – Сказали, что препарат не подействовал. Что мои показатели осталась в пределах нормы. Контроллер оставили для мониторинга остаточных явлений. Ксандр повернулся к ней. Его лицо было жёстким. – Вы не чувствуете изменений, – произнёс он медленно. – Однако при этом бегаете быстрее любого человека в этом отряде. Вам не кажется это странным, курсант Рейн? Райна опустила глаза. Он был прав, и она знала это с того самого дня, когда впервые заметила, что её тело работает немного иначе. Но признаться вслух означало согласиться с тем, что эксперимент не провалился. – Я не знаю, как это объяснить, – ответила она тихо. – Правда не знаю. Может быть, это просто совпадение. Может быть, у меня действительно такая физиология. Но при чём здесь «Руно», командир? Мне ясно сказали, что оно на мне не сработало. Ксандр вернулся к столу и сел. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, а потом расстегнул свой собственный браслет и положил его на стол перед ней. – Посмотрите внимательно, – сказал он. – Видите гравировку? Райна наклонилась и прочитала серийный номер. Рядом с ним была выбита дата, которая говорила о том, что браслету больше десяти лет. – Этот контроллер принадлежал одному человеку, – произнёс Ксандр глухо. – Он тоже прошёл через «Руно». Ему тоже сообщили, что препарат на него никак не подействовал. Он не замечал в себе никаких перемен. А через год его вдруг не стало. Райна подняла на него глаза. В груди у неё похолодело. – Что с ним случилось? – Официально – отказ органов. Неофициально – никто так ничего не понял. Врачи разводили руками. Анализы до последнего дня оставались в норме. – Он взял браслет со стола и снова застегнул на запястье. – Я не говорю, что с вами случится то же самое. Но я хочу, чтобы вы понимали: если с вами что-то начнёт происходить, вы не должны молчать. Придёте сразу ко мне. Райна медленно кивнула, чувствуя, как внутри разрастается холодный комок. – Я понимаю, командир. – Хорошо. – Он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на неё. – А теперь идите. И постарайтесь больше не обгонять меня на глазах у всего отряда. Это плохо сказывается на дисциплине. Она не сдержала слабую улыбку. Всего на мгновение, но он заметил. Его собственные губы дрогнули в ответ, хотя он тут же подавил это движение. – Свободны, курсант. Райна встала и направилась к двери. У порога остановилась и обернулась через плечо. – Командир... спасибо, что не стали поднимать шум. Он ничего не ответил, только коротко кивнул. В этом кивке было больше, чем в любых словах. Райна вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к холодной стене и сделала несколько глубоких вдохов. Разговор оставил странное послевкусие – смесь облегчения и тревоги. Ксандр не стал угрожать и докладывать наверх. Он просто предупредил ее о возможных последствиях. И рассказал о близком человеке, которого потерял. В казарме было тихо. Лира лежала на своей койке, укрывшись одеялом до подбородка, но Райна знала, что она не спит. Стоило переступить порог, как подруга тут же села и требовательно уставилась на неё. – Ну? – Лира скрестила руки на груди, и её глаза блестели в полумраке. – Что ему было нужно? Райна стянула мокрую форму и повесила её на спинку койки. – Он заметил браслет, – сказала она, садясь и потирая запястье. – От «Руна». Лира мгновенно переменилась в лице. Весь её напускной скепсис слетел разом. – И что? Что ты ему сказала? – Правду. Эксперимент признали неудачным, я ничего не чувствую, анализы в норме. – И он поверил? Райна задумалась. Она вспомнила взгляд Ксандра, когда он смотрел на её браслет. Вспомнила его слова о человеке, который умер по неизвестным причинам; как он велел прийти, если что-то начнёт меняться. – Не знаю, – ответила она честно. – Но наверх он докладывать не стал. Сказал, чтобы я пришла к нему, если что-то пойдёт не так. Лира долго смотрела на неё, а потом медленно выдохнула и покачала головой. – Знаешь, Райна, мне иногда кажется, что ты самое опасное существо в этом городе. И я очень рада, что ты на нашей стороне. Райна ничего не ответила. Она молча легла на свою койку, уставилась в потолок и прислушалась к тому, как дождь барабанит по крыше казармы. Контроллер на запястье мерно пульсировал зелёным. В теле не было никаких странностей, чувствовалась только привычная усталость после тренировки и глухое, едва различимое ощущение, будто внутри неё тикает часовой механизм, который она не слышит. Пока не слышит.