Не отпускай меня

В кабинете было душно. Настольная лампа выхватывала из полумрака пожелтевшие страницы личного дела. Роше уже второй час перелистывал содержимое папки, что числилась в архиве «особо опасных». Страница за страницей: ориентировки, донесения агентов, сводки диверсий, десятки фотографий и слегка потрепанная по краям видеокассета с надписью «Допрос.1988г.». Видеоматериал долгое время считался утерянным, но упрямость и связи темерца сделали своё дело. Вернон вставил кассету в видеомагнитофон и нажал кнопку «Play» на панели. Экран телевизора заполнился рябью, а затем появилось изображение из допросной. Молодой мужчина, эльф, сидел прикованный к стулу. Он молчал. Даже когда следователь, тот самый, чьё лицо Роше запомнил навсегда, нанес первый удар. Эльф лишь дернулся, сжав зубы. Роше смотрел, как Иорвета жестоко избивают, чувствуя закипающую животную ярость внутри себя. Видео было без звука, что придавало происходящему на экране еще более зловещий вид. Как только избиение прекратилось, эльф из последних сил плюнул в лицо мучителю, разбрызгивая кровь. Следователь грубо схватил Иорвета за волосы и поднёс к его правому глазу лезвие ножа. Роше инстинктивно отклонился назад, впившись пальцами в край стола. Сердце забилось с такой силой, что стало больно дышать. В ушах стоял оглушительный гул. Он хотел закричать, остановить это, но пленка продолжала крутиться. Сейчас Вернон смотрел не на преступника, которого должен был поймать. Это был Иорвет. Его Иорвет. С момента этой съемки прошло шесть лет. Шесть лет за которые Иорвет успел превратиться из призрачного подпольщика в главного преступника страны, сбежать из-под усиленного конвоя при помощи своих «белок» и оставить после себя десятки разрушенных опор ЛЭП, горящих штабов и прочих многочисленных преступлений. Роше выключил запись, закинул руки за голову и долго сидел в полумраке кабинета, глядя в одну точку. Он не питал иллюзий насчет того, что творил эльф, но внутри Вернона жила тёмная, можно было сказать, извращенная убежденность — он и только он имеет право карать Иорвета. Никакой другой ублюдок в казенной форме не должен был касаться того, что принадлежало Роше. Пусть даже это «принадлежало» осталось лишь в его памяти. Вернон полез в карман за сигаретами, закурил, медленно выпуская едкий дым в тусклый свет лампы. Десять лет он переигрывал один и тот же сценарий в голове, пытаясь найти в нем хоть какую-то логику, кроме эгоистичного решения эльфа. Он собрал этот пазл по крупицам, понял, почему Иорвет исчез не объяснившись. Эльф, разумеется, думал, что делает лучше, избавляет таким образом Вернона от бремени соучастия. Какая самоуверенная глупость. Роше не просил, чтобы решали за него. Докурив, он затушил сигарету о край тяжелой пепельницы, размазав тлеющий табак по керамике. Простить? Черт возьми, да пусть даже сто лет пройдет, он не простит этот поступок. Иорвет предал их. Растоптал то крошечное, только сформировавшееся «мы», которое они успели выстроить в тесных стенах коммуналки, засыпая под шум дождя и планируя будущее, что теперь казалось дурацким сном. Вернон был уверен, и никто не смог бы его переубедить, они бы справились. Расскажи Иорвет всё, они бы нашли выход. Но эльф предпочел вычеркнуть Роше из своей жизни одним зимним вечером. Он поднялся, подошел к окну. Внизу, в сумерках угасающего города, мелькали огни патрулей. Служба, это единственное, что у него оставалось с тех пор, как Иорвет забрал с собой смысл его жизни, даже не спросив разрешения. Охота на «белок» была для Вернона не просто работой, это был бесконечный разговор с призраком прошлого. Через две недели следователь, с того самого видео, исчез. Его тело нашли на окраине города. Несчастный случай, неудачное падение. Официальная версия была безупречной, а экспертиза не обнаружила ничего подозрительного. Роше сам написал отчет о закрытии дела, не моргнув глазом. Он вычеркнул имя палача из списка живых, но справиться с чувством опустошенности это не помогло.

***

Первые месяцы после побега, для Иорвета слились в бесконечную дорогу. Ночевки где придётся, мелькающие чужие лица, что быстро стирались из памяти и неизменный спутник всех беглецов — страх перед каждым стуком в дверь. География их с Киараном скитаний скоро потеряла смысл. Везде, где бы они ни оказывались, картина была одинаковой — эльфы жили в страхе, не зная, чем так разгневали государственную машину. Для остроухих жителей союза увольнения «по собственному» стали нормой, а после ночных рейдов неблагонадёжные граждане нередко исчезали навсегда. Затерянный на задворках страны промышленный город, где ржавчина давно съела всё, что не успел растащить ветер, стал их окончательным пристанищем. Город-призрак с выбитыми глазницами окон и скелетами полуразвалившихся заводов. Здесь остались лишь те, кому было некуда идти. Почти все из них были эльфы. Иорвет и Киаран наладили здесь жизнь, насколько это было возможно в таких условиях. Вскоре к ним присоединились и друзья. Постепенно весть о «свободном секторе» разнеслась по стране шепотом. Вереницы запуганных эльфов стекались в это богом забытое место из разных уголков союза. Город медленно, с тяжёлым, ржавым скрипом, оживал вопреки всему. Из пепла старых цехов вырастали пекарни, в полуразрушенных школах снова проводились уроки. Рано или поздно это должно было случиться. Жители города, эльфы, попросили у государства автономии. Право на жизнь без преследования. Место, где можно спокойно говорить на своём языке, не боясь быть арестованным по надуманной причине. Государство ответило лязгом танковых гусениц на рассвете. В официальных бумагах это именовалось «операцией по усмирению». К вечеру, город который мечтал о свободе, перестал существовать. Он превратился в декорацию из огня и трупов. В этом хаосе, где небо слилось с гарью, Иорвет стал тем, кем должен был. Поначалу они просто уходили от погонь. Потом начали отстреливаться. Но в конце концов наступил день, когда Иорвет сам отдал приказ заложить заряд в здание, где заседали военные чиновники. Когда прогремел взрыв, он смотрел на поднимающийся к небу столб пыли и чувствовал незнакомое ранее, сродни религиозному, удовлетворение. То, что начиналось как локальные стычки, расползлось по всей стране подобно пожару. Приграничные склады, затем узловые станции на севере, портовые склады на юге. Группы эльфов-диверсантов появлялись там, где их меньше всего ждали, нанося точечные, болезненные удары и бесследно исчезая еще до того, как на место прибывали следственные бригады. Государственные СМИ захлебывались в ярости, называя их «террористической гидрой», а чиновники на местах начали бояться не только за свои посты, но и за свою жизнь. По всей стране ввели комендантский час, усилили патрули, но это лишь играло на руку диверсантам: система сама загоняла себя в клетку, пытаясь поймать ветер. Те, кто когда-то называл себя скоятаэлями, или белками, выступая на квартирниках, теперь рассредоточились по стране создавая свои отряды сопротивления. В ответ государство организовало карательные отряды, что рейдами проходились по предполагаемым местам расположения мятежников. В ориентировках Иорвета называли «самым опасным преступником страны». Для своих он стал символом возмездия. А для самого себя… для самого себя он перестал существовать как личность. Осталась только цель. Иорвет больше не спрашивал себя, за что он сражается. Он знал, что делает то, что должен. Система начала эту войну, а он был тем, кто собирался её закончить, любой ценой и любыми средствами. Страх это лучший способ дестабилизации. Когда народ видит, что „непобедимая“ система не может защитить даже собственные ключевые объекты, её авторитет рушится быстрее, чем стены от взрывчатки. Иорвет не просто уничтожал инфраструктуру, он последовательно демонтировал веру в то, что этот режим может устоять.

***

После выпуска Роше попал прямиком в мясорубку «особых отрядов». Вернон не искал славы, работа стала для него единственным убежищем. Он работал с почти нечеловеческим ожесточением, превращая охоту на «белок» в искусство. Его эффективность не осталась незамеченной. Роше быстро продвигался по карьерной лестнице, в конце концов возглавив специальное подразделение. Он стал тем, чье имя произносили с опаской даже свои. Когда сам Фольтест, первый секретарь, лично вручил ему награду, дважды за один год — Роше лишь бесстрастно принял металл, расценивая это как признание своей правоты. В государстве, которое трещало по швам, он видел единственную опору в порядке. В его глазах Иорвет и мятежники были не борцами за свободу, а стихийным бедствием, разрушителями, что сеяли хаос, не предлагая ничего взамен. Он уничтожал «белок» не из ненависти, а из расчетливого убеждения: мир нельзя построить на руинах, а то, что делает Иорвет, это прямой путь в бездну. И если цена стабильности страны это жизнь того, кто когда-то обещал ему совместное будущее, значит, так тому и быть. Вернон знал, путь, который они с эльфом выбрали однажды, приведет их к столкновению. Будет ли это арест или пуля в лоб, неизвестно, но каждый шаг Иорвета приближал их друг к другу.