Часть 1
5 часов и 22 минуты назад
Один из моих любимых видов выяснения фандомных отношений — это разборы разной степени глубины и адекватности, а какова же была атмосфера в незабвенном Первом Доме. В значительной части фанфиков тот же Феанор предстает в довольно устойчивом образе самолюбивого семейного тирана, в лучшем случае по уши погруженного в свои изыскания, а в худшем даже ранжирующего своих сыновей по степени “качественности”. В другой части фанфиков им выстраивают очень четкую иерархию отношений “старший — младшие” с ощутимой дистанцией. А в массивном корпусе фанатских текстов по Белерианду феаноринги традиционно разделены на подгруппы внутри своей семерки (классическое — по буквам, ММ/ККК/АА), повторяют строгую иерархичность отношений (неоспоримый авторитет Маэдрос — все остальные), и заметно реже как-то взаимодействуют за пределами этой довольно простой схемы. Отношения Нерданели и остального семейства и вовсе предстают эдакой терра инкогнита, вероятно, просто потому, что Нерданель не участвовала в самых интересных для читателей событиях.
Отчасти все завихрения фанатской мысли объясняются очень просто.
Во-первых, на этих персонажей переносятся свои собственные представления о семейных отношениях. Феанор мало интересуется сыновьями и живет в своем гараже не потому что он в каноне так делал, а потому что такой отстраненный отец с претензиями больше знаком авторам, чем отец, искренне включенный в дела детей. Маэдрос воспитывает всех остальных своих братьев, потому что авторам привычна жизнь с занятыми родителями и в маленькой квартире, чем в большом доме с помощниками.
Во-вторых, сюжет невозможен без конфликта, поэтому нередко авторы закрывают глаза на каноничные реалии, чтобы разыграть нужные ситуации. Яркий тому пример — это истории, где эльфы, знакомые друг с другом тысячу-другую лет (а то и больше, смотря по какому летоисчислению), вдруг обнаруживают удивительную неосведомленность в привычках и манерах друг у друга. В первую очередь это касается сюжетов вокруг двух лагерей у Митрим и, в частности, спасения Маэдроса со скалы: понятно, что ради нагнетания обстановки кто-то просто обязан тупить, кто-то возмущаться, а кто-то проявлять похвальную проницательность, но порой складывается ощущение, что персонажи друг друга впервые видят и поэтому начинают думать что-нибудь, что приводит к еще одному конфликту на основе взаимного непонимания.
В-третьих, мы все так или иначе мыслим штампами. Подобрать готовую модель отношений гораздо проще, чем выстраивать свою собственную, особенно если готовая модель всячески обкатана другими авторами и выглядит не просто привычной, но еще и понятной.
В-четвертых, на персонажей — не только на конкретный Первый Дом, но и вообще, — авторы фанфиков часто переносят свое собственное отношение к ним, исходя из предзнания канона. Иногда это выглядит даже как грязные авторские разборки с авторским нелюбимкой: в моем личном рейтинге первое место держит Эльвинг, которую писали и дурой-истеричкой, и самовлюбленной стервой, и обязательно по сюжету указывали, насколько же она ничтожна, да так, что и родной сын с ней отношений иметь не хочет. Да, разумеется, подобное отношение к Эльвинг сюжетно даже необходимо, иначе не совсем ясно, почему Элронд так радостно носит на груди восьмилучевую звезду и кличет МиМ отцами, но накал страстей все-таки выдает именно авторские претензии. Второе почетное место держат Келегорм и Куруфин, которые боятся Маэдроса (а феаноринги вместе боятся собственного отца) и априорно выступают как эдакие плешивые овцы. Третье место пока вакантно.
А еще бывает так, что в глазах автора персонаж начинает воплощать какое-то неприятное явление из жизни, и автор с этим старательно борется: изливает свою боль, мстит, разоблачает. В фанфиках по “Сильмариллиону” мне пока такого не встречалось, по крайней мере, в очевидном проявлении, а вот фандом Поттерианы в стародавние эпохи довольно слаженно ненавидел семейство Уизли: за то, что бедны, и в бедности своей наплодили семерых детей, которым не могут даже нормальную мантию купить. Это ставилось им в укор и в упрек, и становилось обоснуем для маргинальных манер Рона Уизли (у него даже появилась фанатская кличка Жрон) и грязных попыток Джинни Уизли выйти замуж за богатого аристократа Гарри.
Перечисленные выше причины основные на мой взгляд, но не единственные. Если суммировать их коротко, то получится следующее: всякий автор-фикрайтер читает канон, исходя из своего жизненного опыта, личных симпатий, болевых точек и мечтаний; если автор фандомен, то он подвержен влиянию мнений других софандомовцев. И когда автор берется за написание фанфика, то он вовсе не преследует цель установить какую-то истину, а удовлетворяет в первую очередь свои эмоциональные потребности, причем, самого широкого спектра. А еще автор далеко не всегда серьезен и может просто развлекаться, выстраивая интересную ему историю и не вовлекаясь в нее всей душой.
И с этого момента простые понятные объяснения в целом заканчиваются и начинается широкое поле для толкований конкретных фанфиков конкретного автора.
А теперь самое время посмотреть на канон и вытащить из него все, что может пролить свет на то, что по этому поводу мог думать сам Толкин — или хотя бы на ту картину, которую он нарисовал.
оОо
Всякая семья начинается, как ни странно, с родителей. Про отца Нерданель — Махтана — мы почти ничего не знаем, кроме того, что он был великим мастером и преданным учеником Ауле, о матери неизвестно даже имя. О Финвэ, Индис и Мириэль известно куда больше, поэтому можно реконструировать то, что могло повлиять и в итоге повлияло на Феанора, его отношение к миру, жизни, самому себе и, возможно, к сыновьям. Первое, что бросается в глаза, это сам факт рождения у Мириэли настолько уникального ребенка. Известно, что оба родителя так или иначе участвуют в вынашивании, мать напрямую и отдавая много сил, отец косвенно. Метафизика эльфийской беременности та еще область допущений и домысливаний, однако встает закономерный вопрос: а родители могут каким-то образом контролировать, сколько сил они вкладывают в еще не рожденное дитя? Если да — то и Финвэ, и Мириэль оба хотели, чтобы их ребенок был лучшим во всем и со всех сторон одаренным, и это говорит не о родительской гордости как таковой, сколько о гордыне и неком желании превзойти кого-то. Но, учитывая, что души приходят в Арду откуда-то из-за ее пределов и эльфы не обладают даром их создавать, предположение не верно. И тогда здесь один из древних сюжетов с роковым ребенком, причиной смерти матери. Не потому, что Мириэль и Финвэ перестарались, а потому что так получилось. Между прочим, весьма тяжелое знание! Неизвестно, как к этому относился сам Феанор, но игнорировать этот факт своей биографии он не мог. Здесь возможны разные варианты, перечислю их тезисно: — Сложное отношение к своей одаренности — за эти таланты жизнью расплатилась любимая мама, теперь навечно запертая в Мандосе; — Как следствие тяжелое отношение к Индис — Феанор сам первопричина того, что ситуация с двоебрачием Финвэ стала возможной, и другие просто воспользовались тем, на что сам Феанор повлиять никак не мог, но чем обладал; — Как следствие, отношение к Мириэль и желание сохранить ее имя и наследие, чтобы в этом она продолжила жить — здесь не только любовь сына к потерянной матери, но и определенный долг жизни; — Возможно, Феанор знал, что мертвецы в Мандосе могут смотреть на мир глазами тех, с кем их связывали при жизни узы любви, и тогда мог пытаться маму развлекать, показывая ей разные интересные места и красивые вещи; — Феанор столкнулся со смертью навсегда и с невосполнимой потерей, с которой не могут справиться даже Валар. На некоторое время он получает полное и безраздельное внимание отца, их объединяет общее горе. А потом Финвэ женится на Индис, что закономерно может привести к следующему: — Печальному знакомству с фактом, что эльфы могут разлюбить. Даже вечная и нерушимая супружеская любовь или, в этом случае, любовь мамы с папой, которая для всех детей константа, не вечна. Интересно, как тогда Феанор отреагировал на охлаждение отношений с Нерданель и разрывом с ней: с одной стороны, он мог этого подспудно ждать и самостоятельно усугублять ситуацию, чтобы страшное уже произошло наконец, с другой — он в это не верил до последнего и получил удар по и без того больному. Подозреваю, что этот опыт и лег в фундамент идеи создать по-настоящему вечные и нерушимые сильмариллы, в которых совершенно точно сохранится самое прекрасное, что есть в изменяющемся мире Арды; — Необходимостью делить внимание отца с мачехой и их общими детьми. По случаю замечу, что в английском языке “полубрат” равноценно “сводный брат” и не несет никаких негативных коннотаций. Если б Феанор хотел оскорбить, он бы, скорее всего, изобрел определение “недобрат”, но это стало бы открытым выпадом в адрес Индис, жены любимого отца, а значит и в адрес самого отца. И снова вопрос, на который в каноне нет ответа: а хотел ли сам Феанор, чтобы у него были братья и сестры? Из канона мы не знаем даже, были ли у него близкие друзья, настолько близкие, что вошли бы в летописи. Если ответ “да”, то это повод Феанору завидовать детям Индис: тогда получается, что у Финвэ и Индис то, чего Феанор хотел бы и для себя, но этого лишен. Если “нет”, то Феанор рисуется одиночкой, которому вполне достаточно своей собственной семьи. Ну, или эта семья действительно перекрывала всего его потребности в близком общении; — И, наконец, языковой вопрос, который для Феанора стал личным полем для сражения во славу и память Мириэль, и в котором Финвэ выбрал неправильное произношение, то есть, сторону большинства говорящих. В Шибболете на вопрос сыновей, почему они говорят так, а их родственники — иначе, Феанор отвечает: “Мы говорим как надо, и как говорил король Финвэ, до того как его увели с верного пути. Мы — старший дом и по праву его наследники. Пусть себе сюсюкают, если не могут лучше”. То есть, кроме очевидных расхождений с отцом по важному для себя моменту, Феанор замахивается на сохранение некой верной истины или правильности, и этому же учит сыновей. Этого в целом достаточно, чтобы обрисовать возможные настроения Феанора. Во-первых, он может весьма чувствительно относиться к вопросам вечности как таковой и по своему опыту в вечное как компоненту мира и жизни не верить — все преходяще. А раз все преходяще и ничто не вечно, то сделать по-своему и продавить своей волей можно что угодно, если очень постараться (и вот тут любопытным образом начинает играть упорство уже феанорингов, да и сама Клятва выглядит как призыв тяжелой артиллерии); Во-вторых, одним из больных для него вопросов могут быть и вопросы любви, в том числе расставаний навсегда, как следствие — и потребность в постоянном подтверждении, что его любят и не бросят, которая идет рядом с болезненной внутренней готовностью к этому. А внутренняя готовность в определенных условиях превращается в активное ожидание и разрыв на опережение, потому что оттолкнуть самому не так обидно, как если отталкивают тебя; В-третьих, Феанор верен Мириэль, поэтому ее образ присутствует рядом с ним всегда, начиная от произношения и заканчивая любыми другими напоминаниями о ней; В-четвертых, Феанор считает себя и своих детей хранителями некоего “как надо”, в частном случае — как надо говорить. Любопытно, что потом Куруфин будет апеллировать к ЗиОЭ, когда столкнется с Эолом, и именно “Законы и Обычаи” станут для него решающим аргументом в вопросе, отпускать ли Эола живым или нет. То есть, и у Феанора, и у его сыновей есть идея приверженности, условно говоря, “истинным традициям”, которым они должны следовать, чтобы их сохранить, и это их долг как старшего дома. Почему тогда Куруфин и Келегорм дружно забыли о ЗиОЭ в Лейтиан — вопрос открытый; В-пятых, если Феанор поступал от противного и решил, что в его семье будет не так, как у Финвэ, по отношению к своим жене и детям он мог сделать все, чтобы у тех и мысли не возникло, что их не любят. И требовать точно такой же взаимности в ответ; В-шестых, Феанор регулярно остается в меньшинстве. И по языковому вопросу, и в семье своего родителя, и в политических воззрениях, что в принципе не способствует желанию прислушиваться к чьему-то мнению. Чем меньше поддержки, тем проще не доказывать и убеждать, а идти и делать так, как представляется нужным и правильным, а что по этому поводу подумают другие — в общем-то, проблемы этих других. Но что же Нерданель? Она — мать и жена, ее вклад в семейную обстановку и настроения не менее большой. И здесь становится очень трудно судить, потому что информации крайне мало. Но если ее суммировать, то получается, что Нерданель созерцательна, она, скорее, наблюдатель, чем активный участник. Это качество ей необходимо еще и как скульптору, потому что прикладное искусство такого рода требует не только ремесленного мастерства, но еще и умения ухватить самую суть и передать эту суть на языке образов. Нерданель постоянно занята и наблюдением за миром, и осмыслением того, что она увидела. Она, несомненно, знает и то, как создать нужное впечатление, разбирается в том, как работает сознание и подсознание, и должна быть сведуща в истории искусств, потому что каждый новый творец стоит на плечах своих предшественников. И даже если некоторые законы искусства остаются неизменными на протяжении тысячелетий, то приемы, темы и идеи все-таки развиваются. Впрочем, тут можно поспекулировать, если вспомнить, что искусство отзывается на историческую реальность и бывает не только авторским осмыслением, но и вызовом-ответом на проблемы времени. Вампирская тематика в литературе не на пустом месте появилась, это была возможность поговорить о том темном и страшном, что пыталась замести под коврик чопорная викторианская эпоха. В творчестве Нерданели известны потрясающе реалистичные статуи, которые можно было перепутать с живыми, — вывод? В порядке бреда: Нерданель не пыталась осмыслить образы знакомых ей эльфов, а пыталась их запечатлеть в вечности (в камне) как есть. С другой стороны, для того, чтобы очень точно передать образ в статуе, надо действительно хорошо понять, что из себя представляет оригинал. Так что Нерданель и правда очень наблюдательна. Она встречается с Феанором в путешествии, значит, изначально они делили интерес к активному познанию окружающего мира. Тогда о Нерданели как мастере никто ничего не знал, эльфы отметили только ее внешность, значит, Нерданель на тот момент была в поиске своего творческого пути. Не исключено, что с помощью Феанора, уже мастера, она и определилась с тем, чем хочет заниматься. Неизвестно, есть ли у них какие-то работы в соавторстве, кроме сыновей, но творчество как таковое — их общий неизбывный интерес. Со временем Нерданель перестает путешествовать и дальше в свои походы Феанор берет только сыновей. Еще известно, что Нерданель занимала сдержанную позицию и смягчала радикализм Феанора, вероятно, в силу своей наблюдательности она видела гораздо больше полутонов и нюансов в ситуации. А поскольку известно, что Нерданель стремилась понять, а не изменять или подчинять, неудивительно, почему она ушла от мужа, когда их мнения разошлись окончательно. Нерданель была готова оставаться рядом, пока к ее мнению прислушивались, но постоянно убеждать в нем — нет. Тем не менее, какие-то взгляды Феанора Нерданель разделяла, иначе бы не вышла за него замуж. Вопрос, какие именно, остается открытым. Канон гласит, что свое отношение к окружающему миру и разумным существам Нерданель передала кому-то из своих сыновей. Традиционно внимательность и сдержанность в суждениях приписывают старшим, отличившимся под конец жизни чувством вины и раскаянием, но и это вопрос дискуссионный: мы не то, чтобы слишком много знаем о самих феанорингах вообще. И стоит сказать пару слов о родне Нерданели и Ауле. По некоторым текстам Толкина известно, что Маэдрос носил медный венец, как это делал его дед Махтан. Неудивительно, потому что брак двух эльфов — это союз двух семей, а раз венец это в принципе символ власти, то Маэдрос не просто наследник Финвэ, но еще и наследник Махтана. А еще все сыновья Феанора, и даже менее склонный ко всему прикладному Келегорм, учились у Ауле. И вот еще интересная закономерность из канона: Ауле, хоть и Вала, тоже замечен в интересных настроениях. Во-первых, он создал гномов поперек замысла Эру. Да, его намерения были благи, да, Ауле раскаялся в этом, да, в итоге Эру санкционировал нововведение и сделал гномов полноценными жителями Арды. Важны здесь не последствия этого решения, а само решение: сделать нечто, заранее зная, что это не входит в Замысел. Во-вторых, из-под крыла Ауле выпархивает сначала Майрон (Саурон), он же сначала просто слуга Моргота, а потом его эдакий преемник, а потом и Курумо (Саруман), тоже заглотивший наживку власти на удочке гордыни. Майар не обязаны целиком и полностью разделять суть и настроение своих владык из числа Валар, однако двое — уже статистика. В-третьих, в ранних черновиках Ауле обижается на нолдор так, что называет их впредь не иначе, как эльдар, фактически отказывая в праве на национальную идентичность. Эта версия была отброшена самим Толкином, но сам образ не слишком благого Ауле, похоже, сохранился. В-четвертых, главный недостаток народа Ауле, гномов, — это жадность. Творение может быть сколь угодно самостоятельным, но все равно наследует своему творцу. А теперь можно попробовать перенести это на феанорингов и определиться уже с ними. В первую очередь, они наследники старшего сына короля, и этот старший сын активно вовлечен в политические пертурбации Валинора. Как минимум по языковому вопросу, и в теории, как уже было сказано, по вопросам сохранения традиций и обычаев эльдар вообще. Королевские Дома — это, вероятно, аналоги наших политических партий со всеми причитающимися правами, обязанностями, идеалами светлого будущего и своими приоритетами. Феаноринги совершенно точно не погодки, но когда родился Маэдрос, в Валиноре все было мирно, а когда близнецы — уже тлел Непокой, и они в любом случае были во все это вовлечены, особенно Маэдрос. Более того, Феанор изначально их готовил к ответственности и лидерству, о чем говорят имена, данные им. Мои софандомовцы часто придерживаются версии, что Феанор так выражал свое отношение к Нолофинвэ, однако ситуация, судя по всему, намного сложнее. Во-первых, не стоит забывать, что Финвэ первым назвал своих сыновей своим собственным именем, превратив его в династическое: Куруфинвэ, Нолофинвэ, Арафинвэ. Феанор эту традицию продолжил, похоже, в том числе и для того, чтобы упорядочить наследование. А с этим у эльфов на тот момент никакой определенности не было: феаноринги третье валинорское поколение, а как передавалась власть в Эндорэ — вопрос мутный. Но да, политическая компонента в именах там действительно присутствует, и сам Феанор говорит о себе и своих детях “Мы — старший дом”. Во-вторых, любопытны здесь отцовские имена старших. Нельяфинвэ — (“Третий Финвэ”) имя для наследника и Финвэ, и Феанора, а вот Канафинвэ (“Командир Финвэ”) — имя для его, наследника, ближайшего соратника. В “Сильмариллионе” и ВК эльфы-властители часто появляются в парах: Галадриэль и Келеборн (супруги), Тингол и Мелиан (супруги), Тургон и Идриль (дочь выступает соратницей и советницей для отца), Келегорм и Куруфин (в Лейтиан Куруфин явно советник), Маэдрос и Маглор (очевидно действуют совместно и Маглор подчиняется решению идти в лагерь Эонвэ — но после обсуждения). То есть, можно предположить, что это распространенная среди эльфов практика, и если так, то это объясняет белериандское разделение семерки и сидение КиК вдвоем в Аглоне, а близнецов — вдвоем на юге. Любопытно, что до Браголлах Маглор и Карантир действуют самостоятельно, и Карантир, похоже, сохраняет некую автономность до самого Дориата. Имена у остальных четверых феанорингов скорее личностные характеристики, чем условные “звания”: “Сильный”, “Искусный”, “Темный”, “Маленький”, и эдаким заявлением снова — “Последний”, Телуфинвэ. Но лично у меня сложилось стойкое впечатление, что Толкин вместе с Феанором играли со словарем синонимов в слово “младший” и проиграли. В фандоме попадается утверждение, что феаноринги своими истинными именами избрали имена, данные им матерью, из-за неприятия имен отцовских. Однако сам Феанор своим истинным тоже считал материнское и, похоже, сыновья ему тут подражают или следуют внутрисемейной традиции. Их домашние имена — как раз сокращения от отцовских, что может быть своеобразным компромиссом, когда ни от одного из имен отказываться не хочется, а использовать оба одновременно невозможно. Единственное исключение — это Куруфинвэ Атаринкэ, который от материнского имени в принципе отказался. Вряд ли это говорит об его отношениях с матерью, но очень многое — об отношении к самому себе. И еще один “именной” момент. Снова ЗиОЭ: “...отцовское имя было публичным, а избранное - личным, особенно когда использовалось только оно. Личным, но не тайным. Избранные имена считались у нолдор личной собственностью, как и, скажем, кольца, кубки, кинжалы или другие вещи, которые они могли одолжить или разделить с родичами и друзьями, но их нельзя было брать без разрешения. Когда некто дозволял другому, не из членов семьи (родителей, сестер и братьев), использовать свое избранное имя - это было знаком привязанности и любви. Поэтому считалось дерзостью и оскорблением использовать его без разрешения.” Здесь появляется речевой этикет. У нас “Марья Сергеевна” или “Мария” — публичное имя для всех, а “Маша” — для тех, кому позволено. Все мы, думаю, не раз сталкивались в жизни с ситуацией, когда собеседник предлагает перейти на “ты” или говорит “Можно ‘Маша’”, это как раз то самое, определенное сокращение дистанции. Имена семейные — отдельная категория, и они крайне редко выносятся за пределы, собственно, семьи. “Марию Сергеевну” близкая родня может звать “Машеттой” или даже “Мусей” (и еще некоторым количеством языковых извращений), но вряд ли эти имена прозвучат в публичном поле. Во-первых, потому что для “Марии Сергеевны” вдруг оказаться “Мусей” не солидно, во-вторых, потому что такие обращения во многом интимны и рождаются в ситуациях близкого взаимодействия. Впрочем, это будет зависеть еще и от уровня извращенности оригинального имени. В нашем мире обращение к Михаилу “Мишаня” вряд ли кого-то удивит или насмешит, оно устоявшееся. У эльфов, чьи имена зачастую уникальны, отношение к подобным изыскам может быть совсем другим. Но Толкин предлагает нам весь набор домашних имен феанорингов, из чего следует очевидный вывод — такие имена у них были, они на них откликались как минимум между собой, но очень вряд ли называли так друг друга в присутствии посторонних. Большой вопрос, аналогично ли по забавности то же “Нельо” “Мусе”, но возможно все. К тому же, известны и клички-эпессэ: Руссандол, Миньярусса и Атьярусса, которые даны не без чувства юмора. Это буквально “Рыжеверхий (Рыжеголовый), Первый Рыжий и Второй Рыжий. Эту тему внутрисемейных кличек подхватили в фандоме, вряд ли осознанно, но интуитивно верно: феаноринги, судя по всему, и правда к этому склонны. Встречалось даже шутливое предположение, что Финрода Фелагундом (“Барсуком” по этой версии) обозвал Куруфин как знаток кхуздула. Но в ру-фандоме с чьей-то легкой руки в качестве совсем уж внутрисемейных кличек устоялась порядковая нумерация (Первый-Второй-Третий…), попадается Старшие/Средние/Младшие и подспудно подразумевается, что сыновья великого лингвиста могли друг друга припечатывать и более оригинальными прозвищами. И важно здесь то, что на эти прозвища они отзывались, то есть, признавали как минимум друг за другом право на такое имянаречение. Феаноринги родились и выросли в семье творцов-мастеров, причем, каждый из них выбрал себе занятие по душе, и родители этому явно не препятствовали. Однако стоит заметить, что личность творческая часто обладает странными привычками, перепадами настроения от “я — бездарность” до “я — гений!”, и вовлечена в круг общения с коллегами по искусству, где не всегда царит атмосфера дружеской поддержки и взаимного принятия. И первое, с чем личность творческая сталкивается регулярно, постоянно и каждый день, — это критика. На этом моменте мои коллеги-фикописцы, думаю, содрогнулись, а многие еще и вспомнили, какие безобразные сцены порой устраивали наши человеческие таланты, когда кому-то что-то не нравилось в их творчестве. И хотя критика не так страшна, как ее малюют, нередко возникает желание выбрать себе собеседника, чтобы прислушиваться именно к его мнению, даже и нелестному. Это или уважаемый человек, или кто-то из близкого круга общения. Правда, история знает случаи, когда люди ругались вдрызг и в прах из-за творчества, поэтому там, где рождается искусство, под ногами всегда минное поле, а над головой — гильотина. Учитывая, что эта семья распалась совсем не по вопросам грубого отношения к самому трепетному — творческому, — с душевным комфортом там было все более чем в порядке. Еще одно неизбывное желание творца — это фидбэк. Не важно, кто комментирует и отзывается, такой же коллега по искусству или обычный некто, взгляд со стороны часто желанен. Здесь впору вспомнить Маглора из фанфиков, который иногда интересуется у братьев, какой музыкальный пассаж лучше, такой или эдакий, и который всем надоедает пением с утра пораньше. Если Маглор похож на музыкантов-людей из нашего мира, то, скорее всего, он действительно будет ловить свободные уши, хвастаться новыми мелодиями и интересоваться впечатлениями. Причем, не просто в разрезе “понравилось” или “не понравилось”, а “понравилось, потому что…” — и изволь, опиши свои ощущения как можешь, даже если в музыке ничего не понимаешь. Вовсе не обязательно, что в качестве таких поверенных творческие феаноринги (как минимум Маглор и Куруфин) выбирали кого-то из своей семьи. В конце концов, они явно общались с другими мастерами своих искусств, где логично найти друзей по интересам. Но очень вероятно, что их отец и другие братья были периодически в это вовлечены, потому что — очередной факт канона, на который редко кто обращает внимание, — эти эльфы подолгу и далеко путешествовали вместе. Совместные путешествия интересны именно тем, что, скорее всего, именно там обострилось и выкристаллизовалось то единство, которое потом себя проявит в момент произнесения Клятвы. Что такое долгое и далекое путешествие? Это вовсе не пасторальная картинка медленного и неторопливого передвижения с пикниками на каждой полянке. Всякий, кто бывал в туристических походах, да еще и на сложных маршрутах, знает, насколько это тяжело, непредсказуемо, и порой смертельно опасно. Даже с поправкой на эльфийскую ловкость и выносливость, а Феанор с сыновьями канонично забирался на самый край валинорского бытия. Сложный поход требует от группы схоженности, то есть, умения вовремя и быстро действовать слаженно, и категорически не приемлет тлеющих конфликтов, которые в тяжелых условиях закономерно обостряются и раскалывают отряд. Поэтому опытные туристы стараются ходить с теми, кто уже испытан и проверен, кто предсказуем, с кем морально и эмоционально комфортно. Раздражение от соотрядника приведет к конфликту — конфликт к разладу в группе — разлад в группе это риск, что живым не вернется никто. В экстренных ситуациях члены отряда должны молча подчиняться лидеру, а это требует определенного доверия к его навыкам и умению просчитать обстановку. И, соответственно, члены отряда должны знать, а что нужно делать, чтобы выжить-спастись, не ждать команды и проявлять в этом инициативу — и действовать в соответствии с действиями остальных, чтобы усилия были общими, а не каждый по-своему и для себя. В походной группе существует четкое разделение обязанностей. Если дежурство у костра и готовка еды часто определяется простой очередностью и в этом участвуют все, то за цельность экипировки в походе отвечает кто-то один, за раскладкой (то есть, продуктами и рационом вообще) — другой, третий — за медицинскую помощь... Точно так же заранее определено, кто чем занимается на привале: разводит костер и ищет дрова, устанавливает палатку, развешивает вещи просушиться, ведет походный дневник, отмечает на карте пройденный маршрут и т.д. И группа — это залог выживания, потому что в одиночку спорить с природой очень сложно. Это закономерно формирует чувство локтя и привычку друг друга спасать. Кроме того, соотрядники становятся единственным кругом общения на неопределенное время, и это приводит к тому, что друг о друге выясняются самые интимные подробности, а понятие личного пространства стирается. Мне лично известен из первых уст случай, когда женщина отлучилась в кусты по надобности, а после не смогла натянуть на себя штаны (дело было в дождь, поэтому одежда промокла насквозь). Один из мужчин-соотрядников, ничтоже сумняшеся, пришел на помощь и втряхнул ее в штаны обратно, совершенно проигнорировав некоторую обнаженность тела. Все друг у друга на виду, все друг к другу привыкают и начинают (или продолжают) доверять. Этот момент мне лично кажется значимым в разрезе фанфиков, где феаноринги вдруг выясняют, что чего-то друг о друге не знают — и речь не о событиях, в которых они участвовали самостоятельно, в отрыве от остальных. В особенности момент значим для сюжетов с травмами, будь то Маэдрос, снятый со скалы, или раненый/заболевший кто угодно. В долгих походах травмы неизбежны, как следствие, возникает и знание, как кто и что переносит, чем помочь и как эту помощь принять. А помощь принять придется, потому что дикая природа не терпит капризов. Таким образом, можно сконструировать следующую картину. Феаноринги привычны действовать вместе и слаженно, собственно, отсюда произрастает мой фанон общей манеры “один начал — другой подхватил, друг с другом разберемся позже”, которая, кстати, проявилась у КиК в Нарготронде. Свою эпическую речь Келегорм вряд ли согласовывал с братом, это явная импровизация, но Куруфин подскочил следом и продолжил в том же духе. В ночь, когда был убит Финвэ (общая на всех трагедия, перекликающаяся со смертью Мириэль), феаноринги тоже не разделялись и куда-то поехали все вместе, а позже Маэдрос в своем рассказе будет говорить “мы”, не выделяя чьи-то отдельные действия, хотя они, очевидно, были. И, предполагаю, что эта привычка им помогла в Белерианде, когда нужно было согласовывать действия в одном направлении на самом широком фронте задач. Феаноринги привычны к тому, что они вместе с отцом в меньшинстве, в том числе и по идеологическим вопросам. Благодаря отцу они знакомы с понятием “старший дом” (его в Лейтиан упомянет Куруфин, когда будет подбивать брата на диверсию против Финрода), и, вероятно, их факт своего меньшинства не особо смущает, к тому же, благодаря походам, они приучены рассчитывать на себя и друг на друга. Можно предположить и их чувство некоторой элитарности, особенно если предположение об идейном сохранении традиций (в частности — правильного произношения) верно. На эту же элитарность могут играть и их собственные выдающиеся качества. Гений-отец, самый талантливый менестрель среди талантливых, самый ловкий охотник с псом, которого подарил лично Оромэ; о валинорских достижениях Карантира и близнецов ничего не известно, но вряд ли это породило в них чувство смиренной скромности. Тем не менее, из канона известно, что феаноринги дружили с другими своими родственниками (Маэдрос с Фингоном, КиК с Аредель…) и этому общению никто не препятствовал. Так что элитарность элитарностью, а открытость вовне у них тоже присутствовала, иначе бы они не смогли наладить отношения с гномами, людьми и эльфами в Белерианде. Можно предположить, что эти успехи в дипломатии как раз результат воспитания сдержанной Нерданели. Если Феанор свое болезненное отношение к личным близким отношениям передал сыновьям, то и некоторую эмоциональную взаимную зависимость там тоже можно предполагать. Насколько она сильная — вопрос открытый, но эмоционально они явно взаимодействовали достаточно много, чтобы открылись возможности для активной раздачи внутрисемейных кличек и образованию подчеркнуто домашних имен. И феаноринги с самого детства так или иначе знакомы со смертью: через образ Мириэль и, позже, через гибель Финвэ буквально на пороге их дома. Это весьма нетипичный опыт для валинорских эльфов. Возможно, отчасти поэтому феаноринги разделяли трепетное отношение своего отца к сильмариллам, к которым — есть и такая вероятность — они и сами приложили руки. Сильмариллы буквально предназначены для того, чтобы пережить саму Арду, и в самой такой идее очень ощущается чувство роковой и предопределенной конечности. И, наконец, это все еще ученики Ауле — того самого Ауле, который не слишком-то и ангеличен. В общем и целом: это весьма сплоченная группа, внутри которой вряд ли кто-то кого-то боялся (ни КиК Маэдроса, ни все семеро — своего отца), где разделялись общие взгляды (настолько общие, что к Феанору в момент произнесения Клятвы подскочили все семеро и не сговариваясь), и где, в общем-то, до самого конца превалировала идея до этого конца идти. Маэдрос попытался от Клятвы отречься — но он же в итоге и настоял на последней попытке ее исполнения; КиК пытались достать БиЛ, пока еще могли нападать. И коротко о возможных взаимосвязях внутри семерки. Маэдрос и Маглор — пара руководитель/советник и двое старших, которые уже по своим именам были определены на роль явных лидеров; Келегорм и Куруфин — вторая пара, но с акцентом на деятель/советник. То, что Куруфин оказался в Аглоне на положении второго, косвенно указывает, что порядок старшинства по Шибболету верный и Карантир его старше, раз держит собственный участок фронта. Самые младшие откомандированы в тыл. Келегорм, Карантир, Куруфин — вероятно, и правда были близки. Когда Аредель доехала до владений КиК, КиК гостили именно у Карантира, а потом все трое пали в Дориате. Любопытно, что во всех нападениях ради Клятвы гибли именно зачинщики (в Гаванях — организаторы и активисты близнецы, после лагеря Эонвэ — Маэдрос), значит, Карантир КиК поддержал достаточно, чтоб получить себе приговор. Амрас и Амрод — близнецы, что априорно подразумевает некую неразлучность. Хотя другая пара близнецов, Элрос и Элронд, разошлась настолько, что каждый выбрал себе разную участь (один стал человеком, другой — эльфом), в этом случае ситуация обратная. У АиА волосы разных оттенков рыжего, то есть, внешне они не идентичны, и Феанор по Шибболету настаивал на том, чтобы у них были разные имена. Но все равно близнецы называли друг друга одним именем — Амбарусса, а версия с гибелью одного из них в Лосгаре тоже не прижилась даже в финальной сборке канона. Маэдрос и близнецы — все трое рыжие и все трое с известными внутрисемейными эпессэ; это самый старший и самые младшие. Можно допустить некое единство по цветовому признаку и настолько полярному положению в иерархии. Келегорм и близнецы — все трое охотники, это однозначный общий интерес. Любопытно, что Келегорм, похоже, со всеми младшими имел свои отношения: именно к Карантиру уехал в гости перед прибытием Аредель; с Куруфином делил Аглон; с близнецами — профессию. Маэдрос, Маглор и близнецы — после Дориата это двое самых старших и двое самых младших на рубеже Амон Эреб. Даже если до этого у них было немного общего, то в тот период это общее появилось и близнецы как минимум поднялись по положению в руководстве, вынужденно заменив погибших ККК. Маэдрос и Куруфин — первому достался душевный огонь отца, второму — отцовские же мастерство и имя. Вместе они могут дополнять друг друга. Маглор и Куруфин — два творца, первый мастер в мимолетных песнях, которые живут здесь и сейчас, пока исполняются, и дважды одно и тоже одинаково не спеть; другой — прикладник и работает с устойчивой материей. Еще одна взаимодополняющая контрастная пара. О Карантире известно слишком мало, чтобы предположить его связи с другими братьями на основании интересов или склонностей. Возможно, он держался наособицу, а возможно, был равно близок ко всем, чему способствует и само его положение в старшинстве — ровно посередине.
