Между реальным и нереальным

      Огромная комната в серых полутонах освещалась несколькими настенными лампами, очерчивая до скучного серые стены, пол из старых досок и округлый стол. Юноша нервно дернулся, рука скользнула по лиловым волосам, что пестрили белоснежными прядями. Синие, будто толща воды, глаза с яркими золотыми звёздами-метками всматривались в собеседницу, а руки беспорядочно трепали всё, что приходилось. — Куда отдала? — голос хрипло отбился в ушах, заставляя задумчиво оглядеть нервного юношу. — Сери, — голос тихим, звонким эхом отбился от стен, глубокие золотые радужки блеснули в свете ламп, контрастируя на фоне длинных голубых волос, что осыпаясь на плечи, спутались с алыми лентами.       Он вздрогнул. Голова склонилась над столом, будто что-то ознаменую для говорившей. Юноша дрожал, борясь с яростью, когда он предельно ясно расслышал имя усопшей, давным давно главенствующей части Европы, после забытого временем Троистого союза и Фашистской Германии. Выдох звучал как-то судорожно, совсем горестно. Позади девушки хихикая над парнем стояли два юноши, смотря в упор на мученика. — Я вас убью, — шипит спустя время юноша, запуская пальцы в лиловые волосы, сжимая их у корней, — Всех до единого. — Что-то шепчешь, громче мямля! — недовольно басит юноша по правую сторону от девушки.       Короткие зелёные волосы колыхнулись, когда его толкнули в плечо, яркие золотые глаза искрились неподдельным интересом к происходящему. Слегка смявшаяся от толчка светлая рубашка, с логотипом двух сплетённых горнов в оливковом обелиске, на правой стороне груди, прилипла к телу. Юноша ждал ответа, чёткого и ясного, чтобы он хорошо расслышал. — Убью! — горестно взревел парень, уставившись в девушку своими глазами. — Эээ, я думал, что повеселее будет, — отозвался юноша, положив ладонь на девичье плечо, — Я боюсь наверное только ядерного оружия, — он задумчиво покосился на хихикающего брата, — Хотя, думаю Сия оценила бы.       Слева от девушки послышался громкий смех, хриплый, будто прокуренный голос басил, хохотал как гром в этом мрачном помещении. Девушка улыбнулась, ощутив во взгляде парня замешательство. Он смотрел на свою собеседницу, неотрывно, долго. Где-то с левой стороны от неё ещё долго хохотал юноша с темными длинными локонами и такими же золотыми глазами. — Угрожать Уне, тоже самое, что сумасшедшую псину с поводья спустить, — подметил юноша, наконец успокаивая прилив смеха, — Разве не ты сам это говорил? — Говорил, — сдается парень, ловя на себе выпытывающий взгляд, — Но я не говорил, что правда так считаю.       Переобувался парень умело, сказать было нечего. Оба парня вздохнули на это изречения. Америка всегда был таким, говорил одно, потом перескакивал на другую позицию, нервно дёргая свои волосы и жмуря глаза-звездочки. Украина сидела молча, просто улыбалась на это ощущая спиной, как недовольно фырчит один из её сыновей, на такие перемены. — Что? — удивленный голос прозвучал над головой девушки, — Рик, научился считать?!       Короткие кудрявые зелёные волосы, чуть обугленные событиями внешнего влияния сильнее спрятались под темной шапкой, в гетерохромные глаза, сияли подобно фонарикам из золота и изумруда. — Дон, заткнись, — тихо, почти шепотом приказал голос Америки, на что парень недовольно фыркнул. — Не тебе мне рот затыкать, — Донецк хмурил брови, и недовольно толкал носком кроссовок ножку табуретки, на которой сидела его мать, — Да и было бы за что. — А то, что ты меня раздражаешь, этого мало? — Америка проговорил увереннее, — Мм?       Кривой Рог и Харьков переглянулись. Крив скрестил руки на груди, решив тактично сдержать весь свой норов и шахтерский тон, а Хар затолкал руки в карманы спортивнок, сжимая ладони в кулаки. Обижать младшего брата никто не смел, особенно когда рядом находились агрессивный Хар и совсем отъехавший Крив. Дон хмыкнул. — Ну так ты меня тоже, но я же не такая псина как ты, чтобы рычать с простой шутки, баран, — Донецк не подбирал слов, говорил как чувствовал, резко и напролом, будто так и нужно было. — А? — моргнул ресничками Америка кажется совсем в прострации, наблюдая за глупой улыбкой девушки. — Он ещё и глухой, — раздражённо прошипел Харьков осев на корточки, — Говорим спрятали, а ты как клоун с угрозами, особенно в сторону Крива, не зря же он самый безбашенный город. — Не я такой, — пожал плечами Кривой Рог, толкнув ногой стоящий стул, — Менталитет моих ребят наружу прёт.       Украина наконец хихикнула. Не улыбалась, а хихикала, будто увидела, что-то и правда смешное за спиной Америки. Братья скопом проследили за взглядом матери и тоже тихо засмеялись. Позади парня стоял высокий худощавый юноша, его волнистые синие волосы отливали белесой пеной длинной реки, алые глаза хитро щурились. Одетый в мешковатые алые штаны в крупный белый горошек и рубашку в разноцветную полоску, он поправил алый, круглый шарик на носе и ткнул пальцем в спину юноше: — Пау!       Америка вздрогнул, развернулся к пришедшему и раздражённо нахмурил брови: — Не смешно. — Кому как, Рик, кому как, — надевая на парня клоунский нос говорит мелодично юноша поправив волосы за ухо, — Мама вон оценила косплей на тебя.       Днепр продолжал расхаживать по комнате в клоунском костюме, нарочито громко скандируя уже заученные фразы: — Не волнуйся Уна, мы поможем, — наклоняясь к уху парня Ден улыбнулся, — Уна, я всего лишь стараюсь для вас, — выскользнув сзади парня справа, прошептал ему на ухо юноша, — Сия больше вас не тронет.       Каждое слово пропитал упрёк, каждый шаг озвучивал всё недовольство младшего из братьев. Крив, Хар и Дон отвели взгляд, кажется ловя на себе звёздный взгляд «союзника». Ден не останавливался, говорил на перебой разные, так и не выполненные обещания брата иностранного. Рик сжался. Голова втянулась в плечи, когда холодные руки коснулись его головы. — Уна, я помогу Рыму, Муте и Мели, — шипел Днепр в макушку Америке, — Уна, я поговорю с Китом, Кором и Сией, — рычал юноша на ухо лидера Европы. — Прекрати, — прошептал тихо Америка, сильнее вжимаясь в стул, — Я же обещал, что выполню. — Когда? — подал голос доселе молчавший Крив, буравя дыру во лбу парня, — Сколько я должен ещё получить подарков от Сии, чтобы ты, клоунская рожа, наконец язык свой обоссаный из задницы вытащил?       Его голос сквозил тысячами откликов, смешиваясь в шумный, угрожающе звонкий созвучный вопрос. Хар и Дон, схватили брата за плечи, заставляя того успокоится. Тишина звоном ударила по ушам. В этой тишине шумом отдался топот маленьких ножек. Мелитополь и Бахмут бежали к девушке, хватались за алую юбку и рыдали навзрыд, стараясь слиться с одеждой матери. Днепр и Кривой Рог напряглись, Донецк сник сливаясь с обстановкой, а Харьков злобно, утробно зарычал. За детьми в комнату влетела девушка. Белоснежные волосы скрылись под черной кепкой, а глаза магнитного окраса блестели, жадно протягивая к девочкам руки. — Мели, Мут, тётя Сия вас не обидит, — пропела девушка и очнулась, встретившись взглядом с золотом исходящим от взгляда подруги, — О, Уна, давно не виделись, и Рик здесь, какая встреча!       Украина вздохнула, перевела взгляд на Америку, а после на вбежавшую за её детьми Россию. Сыновья её молчали, кажется дай только возможность раскрыть рот Днепру или Кривому Рогу и на Россию обвалиться шквал самого лучшего и отборного проклятия всего их населения, позволь Харькову двинуться и он голыми руками попрет на девушку с кулаками. Только Донецк оставался один. Он не мог идти против Сии и не мог перечить матери, оставаясь в недвижимом состоянии. — Без Белы сегодня? — добродушно интересуется девушка, обнимая дочерей. — Бела в пути, кажется сказала, что забыла сменную обувь, — хихикнула Россия почесав неловко затылок, — А по какому поводу собрались? — Воздухом подышать, — отозвался хрипло Крив, — Да только, дышать стало тяжеловато, не твой ли подарочек?       Сия отвела взгляд. Сказать честно, она сейчас честно не понимала, что происходит, и почему мальчишки, которых она видела, ещё совсем крохами, так на неё реагируют. К горлу подступил ком обиды на детей её подруги, пока та продолжала буравить её глазами, будто ожидая хоть слово в оправдание. — Что? — Зачем обижаешь маленьких? — уклончиво уточнила Украина сжимая дочек в объятиях. — Я ж просто в гости позвать... — неловко отозвалась Россия, смотря на девушку в ответ. — Насильно? — голубые, выразительные брови изогнулись в вопросе. — Кто такую чушь сказал, я ж даже подарки принесла! — возмутилась девушка скрестив руки на груди. — Я и не спрашивала, как и ты, забрав к себе погостить Дона, Луна и Рыма, — констатировала Уна, посмотрев на детей. — Скажешь тоже...

***

      Уна подскочила на кровати, оглядываясь по сторонам. Глаза цвета изведенного, тусклого золота наполнились слезами. Она посмотрела на свои израненные руки, что вновь окропились кровью. Мели и Мут погибли, ушли Дон, Лун и Рым, а за ними, хрипя и рыча от невыносимой боли мучились Крив и Ден. С того разговора прошло много. Почти двенадцать лет, за которые Уна, пыталась говорить, соблюдать правила, а после сдалась. Боль охватила всё тело. Редеющие длинные, тусклые волосы осыпались с каждой новой подарочной посылкой Сии и обещаний Рика, которые он так и не исполнил. «Сдайся» — отозвалось что-то внутри, — «Смерись» — отчётливо слышала девушка в голове. — Борись! — этот крик громом ударил по ушам, родной хриплый, полный отчаяния голос ребёнка, — Борись, — чуть тише прошептал он же.