Семь ночей

«Снова проснулся с мокрым лицом. От слёз, наверное. Лучше бы мучался от бессонницы, как другие проклятые, чем переживал такие сны каждую ночь. Он снова мне снился. Я так устал».

Алфедов глубоко вздохнул и сел, вытирая мокрые следы с щёк рукавом кофты. Дневник с грохотом полетел в ящик, послышался щелчок замка. Записи свои он хранил в строжайшем секрете, каждый раз запирая их на ключ, а пустые страницы регулярно заполнял новым текстом. Ночные кошмары снились довольно часто, и ему казалось, что он привык, но в последнее время сюжет их немного поменялся и выносить стало тяжелее. Как и ожидалось, следующая ночь была хуже, и как бы Алфедову хотелось не погружаться в это снова, усталость взяла верх. В этот раз чужие глаза не смотрели с неприязнью. В этот раз ему счастливо улыбались, поправляя красный шарф на шее. Он даже подошёл и протянул руку. Алфедову хотелось бы протянуть в ответ, положить ладонь поверх чужой, да вот только он никак не мог достать. Сколько бы шагов вперёд ни делал, протянутая ладонь не становилась ближе. Силуэт только мрачнел, как и обстановка вокруг: пространство сужалось, в глазах темнело, а ладонь чужая превратилась в кулак и исчезла. Как и сон, от которого Алфедов проснулся с криком, застрявшим где-то в горле. Дневник в руках дрожал. Он писал быстро, почти неразборчиво, сминая страницы, зачёркивая слова и начиная заново.

«Почему ты снова уходишь? Даже во сне уходишь. Раньше я просыпался от того, что ты слишком близко, теперь—потому что исчезаешь. Из-за тебя я начинаю сходить с ума».

Захлопнул дневник, положил под подушку. Сил не было.

***

Прошла примерно неделя. Семь ночей, если точнее. В первую ночь он видел его, мирно спавшим в чужой кровати. Такой... холодный. Рядом на тумбе лежала старая оправа, которую ему любезно одолжил Альцест, и странная склянка с чем-то мутным внутри. Лекарство, наверное. Алфедов мягко взял его за руку, шепча что-то успокаивающее себе под нос. Ледяные пальцы сжали в ответ, и он проснулся в холодном поту, долго проверяя собственный пульс на запястье. В третью ночь они ссорились. По пустому коридору симуляции эхом раздавался чужой крик. Он бросал те же фразы, которые сам Алфедов и придумал в реальности, оправдывая своё бегство ото всех. «Ты оставил меня одного. Признай, что ты просто боишься своих чувств». Алфедов на секунду подумал, что он прав. В пятую ночь сон был почти блаженным. Они сидели в большом зале, кажется, Монолита. Нудное собрание только кончилось, и все начали собираться на выход. Алфедов услышал тихое сопение сбоку, почувствовал лёгкую тяжесть на своём плече. Дышал медленно, боясь пошевелиться. Жаль, что уйти всё же пришлось. Шестая ночь. Кажется, мир вокруг сходил с ума. Колючий снег бил в лицо, обжигал ладони, каждый выдох превращался в белое облачко пара, тут же замерзающее на воротнике. -Джаст... а если генератор не поможет и мы все замёрзнем? - Алфедов поморщился от собственных слов и сильнее натянул шарф на бледное лицо. Руки дрожали то ли от ужасного холода бури, то ли от животного страха. Тонкие пальцы сжимали красную ткань бесполезной тряпки на шее так, будто она может помочь согреться. Казалось, если закрыть глаза, представить, что сидят они не на замёрзшей трубе, почти утопая в снегу, а на тёплой кухне, попивая чай, то и холод исчезнет, и снег перестанет обжигать кожу, и из-за тёмных облаков наконец выйдет долгожданное солнце. Алфедов надеялся, правда, надеялся, что всё так и будет. Что всё скоро закончится. Всё плохое имеет свойство заканчиваться, ведь так? Вирус ведь закончился, они ведь справились? Да. Так если они смогли тогда, то значит, сейчас и ужасный холод переживут, и лето наступит вновь, и вообще, всё станет как раньше! Всё станет хорошо. - Алфедов, слышишь? Хо-ро-шо.-Джаст помахал перед бледным лицом ладонью, выдёргивая того из мыслей. Алфедов нервно дёрнул плечами, промычав что-то невнятное в ответ. Захотелось разорвать дневник в клочья и больше никогда не вспоминать. На седьмую ночь дневника на привычном месте Алфедов не обнаружил. -Не очень сегодня выглядишь, друг. Проблемы со сном? - И тебе привет, Джаст.