Разбиваются очки

Ландо жил свою счастливую жизнь в безопасном мире, который ему обеспечили родители. У него было всё. Внимание, любовь, деньги. Его на руках носили, приговаривая, какой же он ангелочек. Ландо был шкодливым, но все шалости ему прощали, даже не поднимая тему. Любое желание Ландо исполнялось сразу же. Если он хотел новую игрушку — он получит ее через пару дней. Ландо захотел в картинг, и его сразу же отдали туда, оплатив карт, тренировки, экипировку, которую Ландо захотел. Норрис никогда не скрывал, что был очень избалованным, и большая часть детей о таком даже мечтать не могла. Родителям Ландо было без разницы на результаты, в отличии от других родителей в картинге, они всегда говорили Ландо, что любят его вне зависимости от занятого места. Такая поддержка помогала, и Ландо гонял только для себя, не оборачиваясь на результаты. У него были лучшие тренера и репетиторы, которых только можно было найти. Такую беззаботную жизнь Ландо жил до 17 лет. По его желанию они всей семьей поехали на Гран-При Абу-Даби. VIP ложа, лучший вид на трассу, проход в паддок и общение с гонщиками. Ландо предвкушал очередные прекрасные выходные. Вечером было прохладно, и Норрис кутался в свою теплую куртку. Ветер мягко трепал его плотные кудряшки, и Ландо прикрыл глаза от удовольствия. Он стоял в тихом уголке закрытой для остальных зоны, желая проветрится. Пустынная прохлада заставляла юного гонщика вздрагивать, но он не обращал на это внимания, думая, что постоит пару минут и пойдет в закрытое помещение, чтобы отогреться. Телефон Ландо был выключен. Он не любил, когда ему звонили. Если что-то действительно важное, то перезвонят, когда Ландо освободится, а точнее решит, что пора бы потешить их своим вниманием. Спрятав руки под курткой, он рассматривал яркие огни Абу-Даби, которые всегда завораживали его. Естественно, он далеко не впервые здесь, Ландо видел почти всё, хотя больше лежал на пляже, стараясь поддерживать свой медный оттенок кожи, который так быстро спадал в дождливой Англии. Норрис любил быть красивым. Он и от природы очень даже симпатичный, но уход за собой, правильная диета и спортзал помогли ему стать еще лучше. Ландо не гнался за фигурой атлета, предпочитая поддерживать нормальный вес и привлекательные параметры. По мнению Ландо это ему должны нравится, а не он кому-то. Он привык быть фигурой восхищений, и не собирался терять этот статус. Его называли ангелом, за свои красивые глазки он получал множество привилегий, и никогда не сомневался в своей привлекательности. Из этих мыслей его вырвала сильная, сухая, грубая рука, зажавшая рот. Норрис пытался кричать, но его быстро оборвали, скрутив руки и повалив на грязный асфальт. Парень пытался хотя бы разглядеть лицо нападавшего, но тот не дал этого сделать, жестким движением уткнув его лицом в асфальт. Рука незнакомца сжимала кудри Ландо, перебирая их болезненными подергиваниями. Ландо отчаянно пытался вырваться, укусить за ладонь, но сразу же почувствовал боль в голове от удара об асфальт. Ландо зажмурился, задушено всхлипнув. Боль сковала всё тело. Его тонкие запястья оказались связаны кожаным ремнем, а руки нападавшего начали разрывать одежду. Только сейчас до Ландо дошло, что с ним хотят сделать. Он начал вырываться упорнее, но его висок вновь встретился с жесткой поверхностью. — Успокойся, сука! — Прозвучал хриплый голос с характерным арабским акцентом. Ландо заскулил в ладонь мужчины. По щекам текли слезы. Впервые кто-то обращался с ним так грубо. Привыкший к нежностям и к тому, что к нему относятся, как к хрупкой гипсовой статуе, Ландо пребывал в шоке. Он замер, слыша, как рвется его тонкая футболка и спортивные штаны. Насильник добрался до голой кожи, жадно припав к ней. Он кусал, облизывался, засасывал смуглую кожу, заставляя Ландо всхлипывать громче. Это было отвратительно до тошноты. Он тихо и сбивчиво звал маму, пытаясь хоть немного абстрагироваться от того, что с ним делали. Нападавший тем временем поднял его голову, убрал руку со рта, но не дал ему закричать. Он резко поцеловал его, кусая пухлые губы до крови, безуспешно заставляя Ландо ответить. Тот сжал зубы, трясясь от страха. Руки мужчины скользили по его телу, сжимая ягодицы и залезая между ног. — Ты такой красивый…— С противной улыбкой мужчина окончательно содрал с него штаны, рассматривая между ног — Такой сладкий…Ты идеален, Ландо. У тебя такая нежная кожа, мягкие кудри, юное тело…Ты просто ангел, Ландо. Норрис застонал, рыдая в полный голос. Он кричал в ладонь мужчины, прося его остановится, орал, что ему страшно и больно, сбивчиво просил отпустить его к маме. Нападавшему было без разницы. Он раздвинул бедра Ландо, кусая костлявые коленочки, покрасневшие от трения об асфальт. Он оторвал кусок от футболки Ландо и запихнул ткань ему в рот, одной рукой удерживая выгибающееся тело за лодыжки, а освободившийся рукой расстегивал собственную ширинку на деловых брюках. Увидев его крупный член, Ландо сорвался почти на визг, раз за разом повторяя «Не надо!». Но его никто не слушал. Мужчина обхватил член рукой, грубо раздвинул ноги Ландо и приставил головку к почти сухому, тугому входу. Он плюнул вниз, растер слюну, заставляя парня зажмурится от отвращения и страха, а затем одним резким толчком вошел в него. По ягодицам потекла кровь от разрывов, а у Ландо перед глазами возникла вспышка белого света. Низ живота словно пробивали раскаленным до бела прутом. Каждый толчок отдавался в разбитой голове пустой, мучительной вспышкой новой боли. Нападавший не заботился о боли, о том, что может безвозвратно навредить совсем юному парню, навсегда испортив ему жизнь. Он таранил его слабое тело жесткими и резкими толчками, сжимал ягодицы, царапая до глубоких ран. Кусал его за шею, плечи, раздирал зубами кожу на лопатках. Ландо орал от боли. Горело всё тело, как будто его в костер засунули. А еще и эти противные, взрослые руки, тискающие невинные кудряшки Ландо. Норриса выворачивало от отвращение, к горлу подкатила рвота. — Не смей, шлюха, — Мужчина нажал на горло Ландо, придушивая его — Если тебя вырвет, можешь забыть о здоровой жизни. Я тебя искалечу так, что ни один хирург не соберет. Ясно? Ландо продолжал бездумно кричать, прося остановится и отвести его к маме. — Я спросил, ясно?! — Закричал мужчина, в третий раз прикладывая Ландо виском об асфальт. Поняв, что вопрос требует ответа, Ландо судорожно закивал, рыдая — Шалава. Слышать это, чувствуя, как тело разрывает от боли, было еще более невыносимо. Так хотелось вырваться, крикнуть, что он не шлюха, доказать обратное, но сейчас он мог лишь плакать и зажмуриваться, надеясь, что всё скоро кончится. Мужчина начал двигать бедрами быстрее, вдалбливая Норриса в холодную, твердую поверхность. Парень перестал кричать. После вспышки резкой боли настало опустошение, словно его щелчком отключили от мира. Стало просто больно, но эта боль была ноющим фоном. Под головой растекалась лужа крови из разбитого виска, спина тоже кровоточила. Перед глазами проносились события его жизни. Первый день в картинге, недавно прошедший день рождения, который они отмечали в ресторане, новую приставку, которая стояла в комнате Ландо. Всё это казалось таким далеким и нереальным, словно никогда не было его жизнью. А потом стало темно и совсем пусто. Включился он когда рядом уже никого не было. Голова гудела, кляп из собственной белой, а теперь кроваво-красной футболки, выпал изо рта. Внизу все еще болело, Ландо попытался сесть, но не смог. Приняв полулежащее положение, Норрис прикрылся тонкой курткой, которая тоже была залита кровью. Ландо нашарил телефон, который был разбит, но всё еще работал. Промахнувшись по кнопке включения не меньше пяти раз, Ландо всё таки смог нажать тревожный вызов. В трубке послышался взволнованный голос матери, слегка глухой от слез. Ландо попытался что-то сказать, но в итоге просто беспомощно разрыдался, выдавив из себя лишь то, что он у черного хода в паддок. Следующие сутки он помнил болезненными урывками. Руки отца, подхватывавшие его, кашемировое пальто матери, в которое она замотала слабое тело сына. Машина, в которой пахло елью. Белые стены больницы. Он рассеяно смотрел на врачей, а в ушах словно вата. Он почти ничего не понимал, ниже пояса ничего не чувствовал. Проснулся он только с началом вторых суток. Голова была обмотана бинтами и точно так же болела. В его руках были трубки от капельниц, под спиной мягкая подушка. Ощущения ниже пояса постепенно возвращались, и Ландо разрыдался от облегчения. Это закончилось, он всё еще может двигаться. Слезы мешались с кровью на разодранной щеке, но в тот момент ему было не до этого. Он жив.

XXX

Физическое восстановление было самой малой частью проблемы. Ландо почти год не мог смотреть на себя в зеркало, испытывая отвращение. Каждую ночь его мучали кошмары. Он чувствовал эти сухие, противные руки на своем теле, мозг словно издевался над ним, перенося в ту холодную ночь. Раскисать ему было некогда. В 18 его подписали, как резервного пилота McLaren. Норрис проходил психотерапию, пил таблетки, вел дневники. Заглушал все те воспоминания чем-то хорошим. Поездка в Италию, новый телефон, первая машина, которую он мог водить сам. Он старался не теряться в этом страхе. Даже смог съездить в Абу-Даби и пройтись по паддоку. Конечно, воспоминания возникали всё так же болезненно, но Ландо научился с ними бороться. Он научился дыхательной гимнастике, перекрывать ту ночь новыми событиями в Абу-Даби, старался не просто забыть, а научится жить с тем, что произошло. За весь курс психотерапии он вынес для себя, что бежать от проблемы можно бесконечно долго и далеко, но она никуда не денется, просто будет бежать следом, и когда-нибудь нагонит. Вновь принять себя было сложно. Ландо не мог не винить свою внешность в произошедшем, но упорно учился смотреть на себя без страха. Родители и старший брат активно поддерживали его, делая комплименты, чтобы Ландо мог снова воспринимать их без истерики. Единственное, что осталось с ним — это триггер на волосы. Все в семье были осведомлены, что к голове Ландо нельзя прикасаться ни в каком контексте. К парикмахеру он тоже ходить не мог, ведь стоило прикоснуться к его кудрям, Норриса сразу накрывала паническая атака. Отец купил ему курсы, и Ландо научился стричь себя сам. Сначала получалось немного криво и нелепо, но на третий раз он наловчился, и теперь отличить его стрижку от салонной было почти невозможно. Через год, когда Ландо исполнилось 19, его подписали как основного пилота. Сезон прошел спокойно и вполне неплохо. Он финишировал в очках в 8 гонках из 21, что было очень хорошим результатом для новичка. Отношения с командой он наладил сразу, да и среди коллег у него было много друзей. Лучше всего он общался с Расселом, хорошие отношения у них были еще с картинга. Джордж был единственным, кто знал, что случилось с Ландо, и держал это в строгом секрете. Он был из тех людей, кому можно было доверить любой секрет и быть уверенным, что Джордж сохранит его. Отношения заладились и с Ферстаппеным. Они вместе ходили по клубам в свободное время, могли выпить и в отеле. Макс тоже многое знал, но главный свой секрет Ландо не раскрывал, не зная, как Ферстаппен к этому отнесется. Макс мог быть резким в высказываниях, а для Ландо это всё еще больная тема. Раскрылось всё неожиданно. У него с Максом случился совместный DNF, который они пошли запивать в моторхоум. Последняя гонка сезона, и такая ситуация. И Макс, и Ландо, были подавлены. Медленно уходя подальше от прессы и боксов, они молчали. Внезапно к ним подошел Бен Сулайем. Он был главным организатором гонки в Абу-Даби и казался вполне хорошим человеком. Макс пожал ему руку, стараясь делать вид, что не хочет прибить кого-нибудь к чертовой матери за то, что их почти крестовый поход к мини-бару прервали. Ландо тоже протянул ему руку, и Сулайем пожал ее, коснувшись и сжав запястье. Ландо замер, а через секунду судорожно вырвал руку, пятясь назад. Он узнал эту хватку. Именно так его держали, когда он лежал на холодном асфальте и звал маму. В глазах собрались слезы, дыхание сбилось. — Ты чего? — Недоумевающе спросил Макс, протянув руку к его плечу. Сулайем уже ретировался, видимо догадавшись, что Ландо всё понял. Макс крепко держал его за плечо, постепенно возвращая Ландо в реальность. — Ландо? Что случилось? — Я…я…— Норрис всё еще заикался и запинался, переводы дыхание — Д-давай в моторхоум… Макс смотрел на него с таким же непониманием в глазах, но кивнул и пошел внутрь, придержав дверь для Ландо. Они вошли в комнату отдыха, Макс запер дверь и обернулся на Норриса. — Так что случилось-то? Дергаешься от него, как от чумы, — Макс подошел к мини-бару, доставая две бутылки Haineken. Протянув одну Ландо он сел рядом, пытаясь уловить суть случившегося. — Он…— Ландо судорожно выдохнул, поставил бутылку на пол и согнулся, обняв колени и уткнувшись в них лицом — Когда мне было 17, меня…изнасиловали…Здесь, в этом же паддоке. Было темно, я не видел лица того, кто это сделал…Но его руки я запомнил навсегда. Тогда нападавшего не нашли и дело замяли. Но я уверен, что это был он. У него такие же сухие руки и шрам на ладони…Я хорошо чувствовал его. Макс, мягко сказать, выпал. Он не ожидал таких откровений, а уж тем более такой тяжелой истории от вечно веселого Ландо, который никогда не показывал, что с ним сделали что-то подобное. Макс сжал бутылку, сдерживая желание бросить ее в стену. Он только что жал руку тому ублюдку, который изнасиловал ребенка. Он сделал это с Ландо, что подогревало злость Макса. Он всегда агрессивно относился к подобным историям, но боль Ландо чувствовалась, как своя. Макс не знал, что делать в такой ситуации. Обнять? Вдруг Ландо отреагирует негативно? Сидеть и молчать? Он видел, как Ландо больно об этом вспоминать, и молчание выглядело так, словно Максу вообще без разницы. — Ландо…— Макс сглотнул, смотря на спину друга, который значил куда больше, чем Ферстаппен мог показать. — Я не знаю, что сделать, чтобы не делать тебе больно. Я могу взять тебя за руку или обнять? Ландо кивнул, разгибаясь и смотря на Макса красными, но сухими глазами. Он позволил Максу взять свою ладонь, а через пару секунд обнять. Ландо часто задышал, уткнувшись в плечо Макса. Он пах бензином, гарью и потом. Ферстаппен был теплым, даже горячим от прошедшей гонки, и впервые Ландо не хотелось отстраняться. Он не зажимал, не давил, не пытался притиснуть к себе. Он просто держал Норриса, иногда поглаживая по спине. — Макс…Спасибо тебе, — Ландо чуть отстранился, смотря ему в глаза с благодарной улыбка — За то, что не стал это всё расковыривать и просто…понял. Мне правда этого очень не хватало. — Я всегда рядом, если что-то понадобится, — Макс продолжал держать его ладонь. Он не хотел отпускать, не хотел оставлять его. Макс не собирался сейчас поднимать эту тему, спрашивать, хочет ли Ландо подавать заявление и вновь ворошить это дело. Эта рана была слишком свежей и пульсировала до сих пор — Ты очень сильный, Ландо. И…я очень ценю, что ты рассказал мне это. Макс вновь обнял его, прижавшись лицом к шее. Сердце екало от того, как хотелось сказать Ландо о своих чувствах. Макс долго носил это в себе, но понимал, что момент сейчас не самый подходящий. Ландо мог отвергнуть и расстроится еще больше. Покрывать шок шоком явно было наглым и плохим решением.

XXX

Зимние каникулы Макс проводил в Монако. Карантин ударил по всем, и Ферстаппен начал потихоньку сходить с ума, чередуя симулятор с сериалами на Netflix. Рождественского настроения не было совершенно. Он собрал елку, повесил пару гирлянд и посадил на тумбочку гномика. Праздновать ему было не с кем. Шарль сейчас тоже сидел дома на пару с Льюисом, и Макс не хотел навязываться третьим, явно лишним. Никого другого он видеть не хотел, в не слишком хороших отношениях они были. Глубоко внутри Макс осознавал, что ждал только одного. Он ждал Ландо. Это было почти невозможно, улететь из Англии в Монако было слишком сложным занятием. Нужно было чуть ли не с бубном станцевать, чтобы достать билет, но это только пол беды, ведь самолет могли отменить. До Рождества оставалась всего неделя, под елкой сиротливо покоился один подарок — новый Нинтендо. Он ждал своего кудрявого владельца, но был обречен стоять там до марта, а может и дольше, ведь ситуация была не слишком понятной и загадывать, будет ли новый сезон было занятием столь же бесполезным, как гадание на кофейной гуще. Отмечать Рождество Макс начал за неделю. Празднование всегда было одним — бутылка Jägermaister с двумя банками классического Red Bull. Сколько сахара и калорий в этой гремучей смеси даже думать не хотелось, Макс уже давно положил жирный болт на диету и режим питания, ежедневно запихивая в себя ведро жареной курицы в соусе терияки. Пустоту в квартире он заглушал громкой музыкой, чем изрядно заебал соседей. Ему не было дела до этого, у него апатия и карантин, а еще одинокое Рождество, которое он, скорее всего, пропьет. 24 числа он купил очередной ведро курицы, открыл бутылку пива, устроился на диване и собирался уж врубить «Один дома», как тишину нарушила трель дверного звонка. — Кого там принесло блять…— Макс поднялся с дивана, тяжело хрустнув коленями. За этот месяц он знатно зарос и помрачнел. Пока он шел до двери, позвонили еще раз — Да иду я! Хули трезвонить? Открыв дверь, Макс замер. Ландо, такой веселый и свежий, стоял на пороге с улыбкой до ушей. Увидев Макса, его лицо сменилось на удивление. — Выглядишь…Как из пещеры, Макс, — Ландо усмехнулся, поставив чемодан — Ты все 20 дней бухал? — Не бухал, а культурно дегустировал, — Макс усмехнулся, пропуская его внутрь и закрывая дверь — Рад тебя видеть, Ландо. — Я тоже, — Норрис оставил чемодан у порога, делая шаг к Максу. Он смотрел на него сверху вниз, и это не вызывало обычной паники. Макс не выглядел опасным. Наоборот, он был большой и безопасной гаванью, в которой хотелось остаться — Макс…Ты хотел мне что-то сказать? Там, в той комнате? — Хотел…— После недолгой паузы выдал Макс, с усилием смотря Норрису в глаза. Набрав воздуха в легкие, Макс на выходе сказал — Ты мне нравишься. Не в смысле, как друг. Нет, это тоже конечно, но сейчас…Как кто-то более важный. — Как твой парень? — С мягкой усмешкой спросил Ландо, положив ладони ему на предплечья — Хочешь, чтобы я был твоей WAG? — Ты не можешь быть моей WAG, Ландо, у тебя есть член, — Макс обнял его за талию, с улыбкой притягивая британца к себе — Так что да, как мой парень. Ты согласен? — Согласен, придурок…— Ландо уткнулся ему в плечо, обхватывая за шею — Надо было давно сказать… Макс засмеялся, крепче стискивая талию Норриса. Возможно, легко им не будет. Точнее, легко не будет с вероятностью 100%. Ландо до сих пор на терапии, Максу придется учится жить вместе с кем-то, а Формуле и миру автоспорта придется принять их, как есть, потому что Макс не собирается ничего скрывать.