корка льда

***

(ЧТО ЗА ЖЕСТЬ Я ВООБЩЕ РЕШИЛ НАПИСАТЬ ЭТО УЖАС МНЕ СТЫДНО) седьмая планета лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и слышала, как более массивная планета над ним раздевается. звук молнии, шум падающих джинсов, бряцанье ремня, который икс всегда кидал на стул. уран не оборачивался, потому что он понимал что будет дальше, ведь это было каждый вечер и каждый день. иногда два раза. потому что уран был его вещью и личной дырой для воплощения своих больных эротических фантазий. крупный массивный гигант подошел к нему сзади. уран чувствовал, как пол скрипит под тяжестью его шагов. икс был тяжелым. крупным. когда он наваливался сверху, седьмому казалось, что он задыхается. ему нравилось задыхаться. это значило, что он стоит чего то, он привлекает кого то. в его понимании это значило что его любят. икс не сказал ни слова. он просто взял свою жертву за бедра. пальцы грубо впились в кости и дернули его на себя, заставляя приподняться. уран послушно встал на колени, оперся на локти, прогнул спину. поза, привычная поза. икс любит, когда он так стоит. с выгнутой спиной, с головой, опущенной в подушку. словно податливая шавка, покорная дрянь которую можно выиметь. - хорошо, - сказала доминирующая фигура. одно слово и уран выдохнул. это было одобрение, желанное одобрение. ему нужно было это одобрение. как воздух и как вода. и как еда, которую он не ел. икс никогда не подготавливал его. он просто взял свой член в руку, провел им по входу и уран почувствовал твердое, горячее прикосновение. знал, что будет больно. знал, что всегда больно, но как же он сука хотел этой грязной боли. да и иксу, было плевать, больно его податливой дряни или нет. ему нужно было только одно, чтобы внутри было туго и горячо. икс вошел. уран захрипел. не закричал потому что закричать он не мог, зубы были сжаты, и он вцепился в подушку так сильно, что пальцы побелели. внутри было сухо. член массивной планеты входил тяжело, с сопротивлением, как будто разрывал его изнутри. ледяной гигант чувствовал, как кожа натягивается, как мышцы сдаются, как боль простреливает позвоночник и уходит в живот. внутри все горело и он чувствовал каждый сантиметр члена, как он долбит, как он давит, как он заполняет его до предела. - сжимайся, тварь, - приказал икс и уран сжался. внутренние мышцы судорожно сократились вокруг члена, и от этого стало еще больнее. трение усилилось, сухость стала невыносимой, и он почувствовал, как что-то горячее и влажное начало вытекать. это была не смазка, это была кровь. маленькая, тонкая струйка, которая потекла по бедру. икс начал активно выдалбливать его. быстро, сильно, глубоко. каждый толчок вгонял урана лицом в подушку, заставлял его зубы стукаться о десны. каждый миллиметр движения отдавался острой болью в животе. внутри саднило, жгло и горело. седьмой сжимал подушку, зажмуривался, старался не дышать, потому что дыхание делало боль только сильнее. крупный ледяной гигант взял его за волосы. дернул назад, заставляя выгнуть шею. уран застонал от того, что боль стала резче. икс любил, когда он стонал. икс говорил, что это возбуждает его. бедолага уран не знал, правда ли это, но он старался стонать громче, потому что если иксу было хорошо значит его ученик балета был хорошим. а если он был хорошим то икс не бросит его, не заменит на какую то другую дешманскую суку и уран никогда не будет страдать от одиночества и навеки будет со своим любимым. - громче, - сказал икс и ударил его ладонью по ягодице. звонко, больно, кожа вспыхнула от удара. уран вскрикнул. настоящий крик, потому что боль была неожиданной. икс ударил еще раз. потом еще. каждый удар заставлял урана вздрагивать, и от этих вздрагиваний член внутри него двигался, касался простаты, вызывал странное, горячее ощущение, которое уран ненавидел. потому что это ощущение было приятным, а ему нельзя было получать удовольствие. удовольствие было только для его хозяина. - ты нравишься мне, когда кричишь так сладко, - сказал икс. он вошел глубже. глубже, чем обычно. ледяной почувствовал, как головка члена упирается во что-то внутри, в то самое место, где боль становилась острой и тупой одновременно. он дернулся, пытаясь уйти, но икс держал его за волосы мертвой хваткой. - не двигайся, - приказал икс. и уран замер. он всегда замирал, когда его хозяин приказывал. потому что если он не послушается то икс уйдет или что ещё хуже, найдет другого. уран не мог этого допустить. он замер и терпел. позволял иксу делать все, что тот хотел. икс двигался внутри него. быстро, жестко, бесконтрольно. в комнате стоял звук. влажный, чавкающий. этот звук был хуже боли. уран кончил, не от удовольствия явно. от перегрузки. тело сдалось раньше, чем голова. сперма брызнула на простыню, и уран почувствовал, как внутри него сжались мышцы, как они обхватили член икса в тугое кольцо. икс зарычал и вошел в него до основания, вжимаясь всем весом. уран чувствовал, как сперма разливается по его внутренним стенкам, горячая и жидкая. он чувствовал, как она заполняет его, как она вытекает, когда властная фигура выходит. икс встал. планета с кольцом не двигалась никак. он лежал с разведенными ногами, с открытым входом, из которого вытекала сперма и кровь. она стекала, капала на простыню. внутри все горело и саднило. даже пульсировало. он сжимал мышцы, пытаясь удержать сперму внутри, но она вытекала, и он не мог ничего сделать. - целус, убери за собой, - сказал массивный гигант. уран услышал, как он застегивает джинсы, как берет куртку. - завтра в восемь. дверь закрылась. седьмой лежал. лежал и чувствовал, как боль пульсирует внутри него. он провел рукой между ног. пальцы стали мокрыми, липкими. он посмотрел на них. на пальцах была сперма, смешанная с кровью. красное и белое. он облизал пальцы. сперма была горькой, а кровь металлической. он не знал, зачем сделал это. просто захотел. он сел. каждое движение было болезненным. посмотрел на простыню, на мокрое пятно, на кровь, на сперму. нужно было отстирать. икс не любил, когда оставались следы. икс говорил, что это грязно. уран кивнул своим мыслям и встал. еле как седьмой доковылял до ванной и включил холодную, даже ледяную воду. встал под душ. вода текла по его телу, смывая сперму, смывая кровь. когда ледяной гигант вышел из душа он посмотрел в зеркало на себя. на его теле не было совсем живого места. синяки на бедрах багровые, фиолетовые, они были похожи на цветы. следы пальцев на шее темные, уже начинали желтеть по краям. чсадины на коленях, от того, что он стоял на полу. он провел рукой по своему животу. там внутри все болело. неужели это действительно любовь? он усмехнулся своему отражению. - красивый, - сказал он. он пошел на кухню. открыл холодильник. там ничего не было, ну, "оно и к лучшему", проносилось в его мыслях. только вода. он взял бутылку, открыл, сделал глоток. вода была ледяной и противной. желудок сжался. ему хотелось есть. но он не мог есть. икс не разрешал. икс говорил, что он должен быть легким, как пушинка, потому что настоящие артисты балета - стройненькие худышки, которых чуть ли не ветром сдувает. такой ли жизни он хотел? уран поставил бутылку обратно и сел на пол. прислонился спиной к холодильнику, а после обнял колени. закрыл глаза. в его голове был голос. свой голос...(?). он говорил с ним каждую ночь. «ты позволил ему. ты кончил. ты хотел этого. ты всегда хочешь этого. потому что ты шлюха. потому что ты пустое место. ты дырка. ты дырка, которую трахают каждый вечер. и ты рад. ты рад, что он трахает тебя. потому что если он не будет трахать тебя, ты никому не будешь нужен. ты умрешь. ты сгниешь в этой квартире и никто не придет» целус сжал голову руками. слезы потекли по щекам. он плакал, беззвучно, не открывая глаз. плакал о том, что он не мог остановиться. он просто не мог сказать нет и не мог уйти. потому что он любил икса. он не знал никогда другой любви, его приучили что любовь = боль, любовь = страдать, любовь = подчиняться и быть рабом. - я люблю тебя, - прошептал он стене. - я люблю тебя. я люблю тебя. я люблю тебя! он повторял это снова и снова, пока слова не потеряли смысл. он лег на пол и свернулся калачиком. закрыл глаза. ледяной заснул на полу, глядя в потолок, и ему снилось, что он тонет в бескрайнем океане. в черной, маслянистой воде, которая заливала рот и нос, и он не мог вдохнуть. он проснулся от того, что замерз. пол был ледяным. он лежал на боку, сжавшись в комок, и его зубы стучали. тело везде ныло. внутри, снаружи, в мышцах, в костях. он открыл глаза и в комнате было серо, мрачно, а за окном начинался рассвет, парижское небо было молочным и без солнца. где-то внизу сигналила машина, лаяла собака. жизнь шла своим чередом. седьмой с трудом сел. внутри все болело. тупая, тянущая боль внизу живота, которая отдавалась в поясницу, когда он двигался. он провел рукой между ног. бинт, который он намотал вчера, сбился и пропитался чем-то розовым. он отмотал его и посмотрел.бинт был в крови, не свежей, уже бурой. рана внутри, наверное, еще не зажила. или заживет только к вечеру. а потом икс придет снова, и все начнется заново. уран усмехнулся. - ну и веселуха, - сказал он пустой комнате. голос был хриплым, как у старого курильщика. - жизнь боль, а ты лишь жалкая тряпка. он встал. ноги дрожали, колени подкашивались. он доковылял до ванной, кое-как промыл рану холодной водой. нашел в аптечке старый пластырь, заклеил разорванную кожу. криво конечно заклеил, но в целом сойдёт. в зеркало он не смотрел. он оделся. черное трико, белая майка, пуанты в сумку. собрал свои длинные волосы в пучок, но пряди выбивались, потому что они были жирными и грязными. он не мыл голову уже неделю, потому что у него не было сил. уран вышел из квартиры. на лестнице было холодно. он спускался с лестницы, держась за перила, и каждый шаг отдавался болью в тазу. на улице моросил мелкий противный дождь, который пробирал до костей. он не взял зонт потому что у него не было зонта. он просто пошел к метро, сгорбившись, обнимая себя руками. в метро было довольно людно. парижане ехали на работу, с кофе в руках, с круассанами в бумажных пакетах. уран смотрел на них с завистью и чувствовал, как живот скручивает от голода. он не ел ничего уже... сколько? два дня? три? он сбился со счета. иногда он пил воду, но еда... еда была запрещена. икс проверял его вес каждое утро. если он набирал хотя бы сто грамм, икс не разговаривал с ним весь день. а молчание его любимого и единственного в окружении человека было хуже всего на свете. он вышел на станции «Опера». огромное серое здание Гранд-Опера возвышалось над ним. он прошел через служебный вход, мимо охранника, который даже не поднял головы. раздевалка была пустой, потому что он пришел раньше всех.ион сел на скамейку, стянул кроссовки, натянул пуанты. ленты он завязывал дрожащими пальцами, и они все равно сползали. он не мог нормально завязать ленты, потому что его руки тряслись. то ли от голода, то ли от холода, то ли от всего вместе сразу. ледяной гигант вышел в зал для репетиций. огромное помещение с высокими потолками, зеркалами во всю стену, деревянным полом, который пах канифолью и потом. он подошел к станку, встал в первую позицию. ноги дрожали. он оперся на станок, чтобы просто не упасть. дверь открылась. уран рефлекторно вздрогнул, но не обернулся. тяжелые шаги, шаги человека, которому все тут принадлежит. икс вошел в зал. он был в черной футболке, в обтягивающих трико, и выглядел так, будто только что поднялся с кровати. расслабленный, спокойный, сытый. уран смотрел на него в зеркало, и внутри все сжималось. страх окутывал его с ног до головы. - ого, ты так рано пришёл, - промолвил тренер. - ага..., - ответил целус. голос его был максимально приглушенным. икс подошел к нему сзади. руки икса легли ему на талию, сжали слишком сильно. пальцы вдавились в ребра, нащупывая кости. - ты похудел, - сказал икс. голос его был спокойным, но в нем проскользнуло что-то. одобрение? уран выдохнул. это было хорошо. похвала. - да. - хорошо, - сказал икс. его руки скользнули ниже, на бедра. он сжал их, проверяя, насколько мало жира осталось. уран замер, чувствуя, как внизу живота все сжимается от прикосновений. это было не возбуждение, это был страх. потому что он знал, что может начаться здесь. икс часто делал это в классе, когда никого не было. он мог трахнуть его прямо у станка, прижав к зеркалу. - сегодня будем работать над фуэте, - сказал икс, отстраняясь. уран не понял, разочарован он или облегчен. икс отошел к центру зала, встал напротив него. - десять оборотов. без ошибок. если упадешь, то будешь стоять на пальцах до вечера. - хорошо, - сказал седьмой. он начал. подготовка, толчок, вращение. раз. два. три. на четвертом нога дрогнула, он потерял ось и упал. максимально нелепо и некрасиво, на колени. боль прострелила от колена до таза, и он зашипел сквозь зубы. - встал, - сказал икс. интонация была холодной. - еще раз. живо. уран встал. повторил. снова упал. - ты что, идиот? - икс подошел к нему, схватил за волосы, дернул вверх. - ты думаешь, что ты делаешь? ты раскис? ты не можешь держать баланс из-за того, что жрешь, как свинья? - но...я не ем, - прошептал уран. - я не ем ничего.. - тогда почему ты не можешь? - икс отпустил его, и уран упал обратно на колени. икс стоял над ним, и его тень закрывала свет. - потому что ты ленивая, грязная, никчемная шлюха. я тебя вытащил из помойки, сделал из тебя что-то, а ты не можешь сделать даже простого фуэте. уран смотрел в пол. слезы текли по его щекам, но он не вытирал их. он был никчемным. он был грязным. он был шлюхой. - прости, хозяин.. - прошептал он. - я буду стараться. - ты будешь стараться? - переспросил тренер. он наклонился, взял урана за подбородок, заставляя смотреть на себя. - ты будешь стараться, как вчера, когда я трахал тебя? ты старался, но все равно был сухим, как песок. я едва вошел в тебя. целус закрыл глаза. он чувствовал, как слова икса врезаются в него, как осколки стекла. они были правдой. он был плохим. он не мог даже в этом быть хорошим. - я исправлюсь.., - сказал он. - я обещаю исправиться.. икс смотрел на него несколько секунд. потом усмехнулся, отпустил его подбородок и отошел. - завтра будешь есть только воду, - сказал он. - два дня. потом встанешь на весы. если не похудеешь на килограмм, я не приду к тебе неделю. ты меня понял? уран кивнул. неделя без икса? неделя одиночества? он не переживет неделю. он лучше умрет. - я понял, - сказал он. голос его был опустошенным. - хорошо, - сказал икс. - вставай. повторим фуэте. уран встал. ноги дрожали, но он встал. он поднял руки в подготовке, толкнулся, закружился. раз, два, три, четыре, пять.... он сбился со счета. - ну что..., - сказала седьмая планета сама себе, стоя в пустой раздевалке после репетиции. его ноги тряслись, лодыжки опухли, пуанты были мокрыми от пота и крови. он смотрел в зеркало на свое отражение. бледное, худое, с разбитым лицом. - молодец, целус. ты еще жив. ура. он усмехнулся своему отражению, и отражение усмехнулось ему в ответ. - какая же ты дрянь, - сказал он себе. - какая же ты никчемная, грязная, дешманская дрянь. он натянул кроссовки, завязал шнурки. взял сумку. пошел к выходу. в вестибюле он столкнулся с одной из танцовщиц. высокой, стройной, с идеальной осанкой. она посмотрела на него, на его синяки, на его искусанные губы, и быстро отвела взгляд. сделала вид, что не заметила. уран даже не обиделся. бедолага привык что все смотрят на него с отвращением. он вышел на улицу. дождь все еще шел. мелкий, противный дождь, который забивался под воротник и стекал по позвоночнику холодными ручьями. уран стоял на ступеньках Оперы и смотрел на серое небо. люди проходили мимо, торопились, прятались под зонтами, а он стоял и мок. ему было все равно. когда тебя трахают без смазки каждую ночь, дождь это просто вода. ничего особенного. он пошел домой. не к себе домой. к иксу. потому что квартира, где он жил, была квартирой икса. икс снимал ее для него. платил за нее. мог в любой момент выгнать его на улицу, и уран останется без ничего. без денег, без крыши над головой, без своей «любви». поэтому он не мог сказать нет. поэтому он терпел. поэтому он любил его. благодарность и любовь для него были одним и тем же. в метро было тепло, и он прислонился к двери, закрыл глаза. вагон качало, и внутри все отзывалось болью. он чувствовал, как пластырь натирает разорванную кожу, каждое движение напоминало бедолаге о том, что он вещь. грязная, использованная, никчемная вещь. он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в зеркало. бледное лицо, запавшие щеки, круги под глазами, как у покойника. он улыбнулся своему отражению, и отражение улыбнулось ему в ответ. - ну и рожа, - прошептал он. - натуральный труп. он вышел на своей станции. прошел мимо булочной, где пахло свежим хлебом и круассанами. живот скрутило так сильно, что он согнулся пополам, прижал руку к желудку. голод был острым, как нож. он врезался в стенки желудка, сводил мышцы, заставлял его тошнить. но он не мог есть. икс сказал только вода. если он похудеет на килограмм, икс будет с ним. если нет то он будет один. одиночество было хуже голода. он зашел в дом. поднялся по лестнице. каждый шаг отдавался в тазу, в позвоночнике, в разорванной коже. он достал ключи, открыл дверь. в квартире было холодно. он не платил за отопление, потому что икс платил, а икс считал, что холод закаляет характер. уран скинул мокрую куртку, повесил ее на стул. прошел в ванную, посмотрел на себя в зеркало. в зеркале отражался мальчик семнадцати лет. кости, обтянутые кожей. заслужил ли бедолага такое за свои недолгие годы жизни? определенно нет. синяки на бедрах, на талии, на шее. ссадины на коленях. искусанные губы. запавшие глаза, в которых не было ничего. он провел пальцами по ребрам. каждое можно было пересчитать. он был красивым. икс говорил, что он красивый. но когда он смотрел на себя, он видел только использованную грязь и уродство. он разделся. ноги были в крови. пуанты натерли мозоли, и те лопнули. он намочил ватку перекисью и приложил к ранам. зашипел от боли. но боль была привычнойя, это уже была база для него. он пошел на кухню. открыл холодильник. там стояла бутылка воды. и все. он взял бутылку, сделал глоток. вода была ледяной и противной, но он пил, потому что больше ничего нельзя. потом закрыл холодильник и сел на пол. прислонился спиной к холодильнику. обнял колени. закрыл глаза. он не знал, сколько так просидел. час? два? когда он открыл глаза, в комнате было темно. дождь закончился, и в окно пробивался свет фонарей. оранжевый, размытый. уран встал, пошатываясь. подошел к окну. посмотрел на улицу. там горели огни. люди шли, смеялись, обнимались. кто-то ел мороженое, несмотря на холод. кто-то целовался на скамейке. уран смотрел на них и не понимал, как так можно. как можно жить без боли? как можно любить без страха? как можно есть и не ненавидеть себя за каждый кусок? он отошел от окна. подошел к столу. там лежал блокнот и ручка. он сел, открыл блокнот, взял ручку. написал дрожащим почерком: «сегодня икс сказал, что я похудел. он сказал "хорошо". я почти счастлив. но внутри все болит. я истекаю кровью каждую ночь, и мне кажется, что я умираю по чуть-чуть. но я не хочу умирать. я просто хочу, чтобы он обнял меня. чтобы он сказал, что любит меня. но он никогда не говорит. он только трахает меня. и я позволяю. наверное, это просто особый вид любви, но мне так хотелось бы нежность...» он перечитал написанное. потом порвал лист и выбросил в мусорное ведро. он лег на матрас и свернулся калачиком. закрыл глаза. завтра снова будет репетиция. завтра икс снова придет. завтра он снова будет терпеть, потому что это его жизнь. и он не знал, как из нее вырваться. и не хотел вырываться. потому что даже такая жизнь была лучше, чем ничего. лучше, чем быть никому не нужным. он заснул, и ему снова снился океан. он проснулся от того, что его трясли. он открыл глаза,а над ним стоял икс. лицо икса было злым. - ты что, спишь? - спросил икс. - я стучал в дверь пять минут. ты оглох? уран сел. голова кружилась. он не понял, сколько времени. в окне было темно. или светло? - я... я не слышал, - прошептал он. икс схватил его за руку и дернул вверх, заставляя встать. уран вскрикнул, боль в тазу прострелила, и он чуть не упал. - я пришел проверить тебя, - сказал икс. он смотрел на урана с головы до ног, оценивая. - ты похудел? ты пьешь только воду? - да, я не ем ничего. икс подошел к нему, взял за талию, сжал пальцами. больно, очень больно. но уран терпел. - хорошо, - сказал икс. завтра у тебя прогон с оркестром. не опозорь меня. ты меня понял? - да, - прошептал целус. икс смотрел на него еще секунду. потом его рука скользнула с талии на шею. пальцы сжали горло, и уран захрипел. - ты мой, - сказал икс. - помни об этом. он отпустил его, развернулся и вышел. уран стоял посреди комнаты, держась за горло, и чувствовал, как слезы текут по щекам. он не плакал от боли. он плакал от того, что икс ушел. что он не остался. что он снова оставил его одного. «он сказал что я его. как же я счастлив! он любит меня! но зачем он ушел...» - пронеслось в голове. он подошел к двери и прижался к ней лбом. холодный металл обжег кожу, но он не отошел. прислушался. шаги икса уже стихли на лестнице, но уран все равно стоял, надеясь, что тот вернется. что передумает. что ему станет жаль его. но икс не вернулся. в прочем, как и всегда. POV уран. я вспомнил мать. туманно, обрывками. ее руки, которые гладили меня по голове. ее голос, который пел колыбельные. но потом она перестала просыпаться. я ждал, что она встанет, приготовит завтрак, как всегда, но она не встала. соседи вызвали полицию и меня забрали. я не плакал. просто сидел на полу, как и сейчас, и смотрел в одну точку. потом были детские дома. чужие лица. чужие руки, которые трогали, проверяли, взвешивали. "худой, слабый, не ест". но я не хотел есть, мне было мерзко. потом я попал в балетную школу. там меня били за то, что я был толстым. там говорили, что я жирный, что у меня нет будущего. я перестал есть совсем. и тогда тренеры сказали, что я талантлив. что у меня есть шанс на будущее. и потом появился икс. старший, сильный, красивый. он смотрел на меня так, как никто не смотрел. он видел меня и говорил мне, что я особенный, что я стану звездой, что я нужен ему. я влюбился очень быстро и глупо. совершенно по-детски. в первый раз, когда икс поцеловал меня, я почувствовал, что в раю. в первый раз, когда икс раздел меня я не сопротивлялся. я думаю, что так и должно быть. что любовь это когда тебя берут. когда ты принадлежишь кому-то, когда ты не один... END POV он встал с пола. ноги затекли, и он пошатнулся. подошел к столу, открыл блокнот на чистой странице. написал: «он сказал, что я его. я принадлежу ему. я его вещь. и мне почему-то хорошо от этого. потому что если я его значит, я существую. значит, я кому-то нужен. даже если кому-то нужно только мое тело. я хочу, чтобы он обнял меня. но он не обнимает. он только трахает. мне грустно» он перечитал написанное. слеза упала на бумагу, размазала чернила. он закрыл блокнот. он лег на матрас и свернулся калачиком. закрыл глаза. завтра прогон с оркестром. икс будет там. икс будет смотреть на него. икс скажет, хороший он или плохой. от этого зависело все. от этого зависела вся его жизнь. он заснул и ему снилось, что он танцует. легко, красиво и без боли. на сцене, белой сцене, под светом софитов. и в зале сидит икс и улыбается ему. не усмехается, а нежно и тепло улыбается. и когда танец заканчивается, икс встает и аплодирует. один. а потом подходит к нему и обнимает. и потом ледяной гигант просыпается, потому что слышит будильник. за окном серое утро. дождя нет, но небо все равно мрачное. целус встает. все болит. все всегда болит. он одевается. черное трико, белая майка. пуанты в сумку. на кухне он выпивает стакан воды и идет к выходу. в метро он думает о сне. о том, как икс улыбался ему и о том, как он обнимал его. это ведь неправда, всего лишь сон и такого никогда не будет, но как же это было чертовски приятно ощущать. он вышел на станции «Опера». заходит в здание. в раздевалке уже есть люди. они смотрят на него пристальными взглядами и молчат. одним словом ублюдки, хотя в целом всё равно. он одевает пуанты. завязывает ленты. идет в зал. там уже стоит тренер. в черной футболке, с цепким взглядом. он смотрит на балеруна, и уран чувствует, как внутри все сжимается. - ты готов? - да, - ответил седьмой. он подходит к станку. встает в первую позицию. оркестр настраивает инструменты. дирижер поднимает палочку. и ледяной гигант начинает танцевать. он движется по залу, вращается, прыгает. больно, конечно, но что поделаешь, всегда больно. но он улыбается. он смотрит на икса и видит, как тот кивает. одобрение. он танцует лучше. он хочет быть лучшим. он хочет, чтобы икс гордился им. целус танцует, пока не падает. просто падает посередине пируэта. ноги подкосились и он рухнул на колени. в зале тишина. оркестр затихает. икс смотрит на него. его лицо каменное. - встать. целус пытается встать, но ноги не слушаются. он падает снова. - я сказал, встать! - икс подходит к нему, берет за локоть, дергает вверх. - ты что, глухой блять? - я не могу, - шепчет уран. - я устал. - устал? от чего блять тебе ещё уставать? , - икс усмехается. - устал, когда я тебе всегда уделяю время? устал, когда я тебя содержу? устал, когда я делаю из тебя звезду?! я все делаю для тебя, неблагодарная сволочь! он толкает урана к станку. уран врезается в дерево плечом и шипит от боли. - завтра повторяем прогон, - говорит икс. - и если ты упадешь еще раз, я не приду к тебе две недели. ты меня понял? уран смотрит в пол. две недели без икса. две недели одиночества. он просто не выдержит. - я понял..., - шепчет он. - хорошо, - говорит икс. - иди в раздевалку. и не смей есть сегодня, свинья. уран кивает. встает, пошатываясь. идет в раздевалку. падает на скамейку. он хочет умереть и одновременно с этим не хочет. чего он хочет вообще? он не знает что он хочет.

***