О боях земных и небесных

Время действия: сразу после финала мюзикла, ночью. Уснуть оказалось сложно — а ведь Артур думал: «После такого дня, стоит только прилечь и сразу…». Он открыл глаза. Закрыл. Снова открыл. В череде ярких образов — вот короли, епископ и леди озера обещают поддержать его, вот разъярённая Моргана насылает проклятье, вот Ланселот появляется в решающий момент и вступает в бой с Лотианом… да, в этой круговерти Артур всё чаще возвращался к одному моменту… «Я поцеловал её». Он сел на кровати, помассировал виски. Каким смешным это могло показаться любому, кто услышал бы, узнал… Он, Верховный король, взволнован поцелуем с собственной женой — не может уснуть, вертится на кровати, а губы точно жжёт и хочется… «Она пожелает… снова?» До темницы Артур лишь раз целовал Гвиневру — во время брачной церемонии, после того как они принесли свои обеты. Под взглядами придворных, под одобрительную полуулыбку епископа… тот поцелуй значил многое, но не для Артура, а для королевства. «И что Гвен думает теперь? Она сказала, что готова разделить со мной любые заботы… и, как всегда, отправилась спать в свои покои». Со сдавленным вздохом Артур встал с кровати, подошёл к стене, которая — при нажатии на правильный камень — могла отодвинуться и впустить его в спальню королевы. Он воспользовался этим проходом только в первую брачную ночь — пришёл, чтобы сказать ей: «Вам не стоит тревожиться, Гвиневра. Мы… вполне можем подождать». Она кивнула, соглашаясь, и Артур отвёл взгляд — в глубине души он надеялся, она скажет: «Я не хочу ждать». Но он ведь видел, знал… Гвен на роль невесты подобрал Мерлин — «Тебе пригодится союз с её отцом, а девушка она достойная… и красавица», — старый маг отправил за ней Ланселота. Кто ещё мог привезти будущую королеву ко двору, как не самый верный рыцарь Артура, почти брат?.. Но кое-что даже Мерлин не сумел предугадать, а Артур почувствовал, стоило им приехать в Камелот — как Гвен смотрела на Ланселота, как улыбалась ему. И осталось только убедить себя: «Это неважно, я ведь не люблю её… У меня хватает других забот». Артур поднял руку, сжатую в кулак так, точно собирался постучаться. Глупость. Вряд ли она услышит. Но тогда… просто войти? Что она подумает? Не легче ли оставить всё, как есть. Не торопиться. Прошёл из угла в угол — и опять. Гвиневра уже спит? А вдруг она тоже… думает о том поцелуе? Думает об Артуре, а не о… Возможно ли? В Гвен столько нежности, почти робости — как она смутилась тогда, с яблоками, как просила за Моргану… Наивная. Светлая. И он, Артур, должен был хранить этот свет, но не справился, не смог вовремя разгадать придворную интригу, допустил, чтобы его королева оказалась в цепях… «Она всё выдержала достойно… Кто бы мог подумать, что в ней столько силы! И ведь Гвиневра просила у меня прощения, а я сам…» Да, для этого он и должен был прийти к ней. Немедленно. И сразу вспомнилось, как открыть секретный проход, будто мысленно Артур пользовался им весьма часто… Теперь он вошёл в покои Гвен, не дав себе передумать. «Будь решительным», — говорил ему Мерлин когда-то. Правда, про необходимость обдумывать свои поступки и не следовать каждому порыву сердца, тоже предупреждал, однако эти советы сейчас не припоминались — затихли под слоем пыли, застыли между зазоров каменной кладки. — Артур? Гвиневра сидела на кровати. Всё-таки и ей не спалось. Артур невольно сжал руки в кулаки, чтобы не позволить себе лишнего… Он ведь только поговорить пришёл, но как же Гвен хороша — в тонкой ночной рубашке, облегающей подлинно королевскую фигуру. И длинные золотые волосы рассыпались по плечам манящими волнами, и губы — розовые, нежные… Нет. Не о том он думает. Не надо. — Я… — растерявшийся, оглушённый её совершенством сказал чистую правду. — Я не могу уснуть. Я… — И я, — ответила Гвен, и улыбка, коснувшаяся её губ и зелёных глаз, омыла сердце Артура спокойствием, позволила вдохнуть глубже. — Я присяду? — он кивнул на кровать, ощущая себя не Верховным королём, а глупым мальчишкой. Хотя… в некотором смысле так и было. Гвен кивнула — он заметил, что она, кажется, смущена: щёки чуть затеплились румянцем, да и движения будто скованны чем-то. «Конечно, она не хотела меня видеть сейчас, но отказать не может. Я не должен был приходить». Не спешил сесть, спросил, с трудом сглатывая: — Тебе… тяжело со мной? Гвен ответила не сразу. Посмотрела на стену, на свои белые нежные руки, потом — с усилием — на Артура. — Да, — выдохнула едва слышно. — Я ведь виновата. И я… я никогда не видела тебя так… — она обвела его красноречивым взглядом. — Да и перед тобой… я же… голая. Почти. Артур посмотрел на рукава своей ночной рубашки. Действительно… в тот разговор в их первую брачную ночь они оба были одеты куда более подобающе. Слегка улыбнулся, всё-таки сел к ней на кровать: — Я хочу только поговорить. То есть… по правде говоря, я… не только этого хочу, но… не сейчас. Добавил и тут же пожалел: «Зачем? Не стоило пугать её такой правдой». Гвиневра, кажется, совсем не испугалась. Вдруг произнесла с грустью: — Ты уже говорил это однажды: мы будем ждать… И больше не пришёл. Артур протянул руку, коснулся её ладони. — Разве ты хотела, чтобы я пришёл? Ждала меня? Гвен, видимо, не совсем верно поняла его слова, побледнев, произнесла, запинаясь: — Я… Артур, ты же не думаешь, что я… что я и Ла… что у нас было… Он поспешил её успокоить, не давая себе задуматься о том, допускал ли когда-то мысль о чём-то плотском между своей женой и Ланселотом. Лучше никогда об этом не размышлять. Подвинувшись ближе к Гвен, Артур прошёлся пальцами по её ключице, не скрытой ночной рубашкой. Гвен вздохнула, подаваясь навстречу его ласке. «Мои руки — слишком грубые для неё. Она вся…» — Ты обещала воспитывать моих племянников, Гвен, быть рядом со мной при любых невзгодах, бороться с проклятьем, насланным Морганой. И я знаю теперь, тебе под силу любой бой, но… — он понизил голос, вжался лбом в её лоб, ладони переместил на её талию. — Если… если я хочу не только этого. «О чём она думает сейчас? Как… как вынести, если она попросит отпустить её?» Артуру казалось — Гвен слышит стук его сердца, шум крови… Она же понимает… Не может не понимать… — Артур, мне очень приятны твои слова, и ты должен знать… — чуть отстранившись, она положила ладонь ему на щёку. — Я хочу… не только воспитывать твоих племянников. Я хочу… своих детей. Наших. Это было много больше, чем он ожидал услышать. Переспросил взволнованно, уже с трудом думая о чём-то, кроме… — Детей? Неловкий смешок вдруг сорвался с её губ: — Фрейлины шептались, и я поняла… что для этого нужно… нужно, чтобы ты и правда был моим мужем. По-настоящему. Это… начинается как в темнице? — А тебе понравилось тогда? — Покажи ещё раз. Обуреваемый и нежностью, и страстью Артур накрыл её губы своими — их третий в жизни поцелуй стал медленным, чувственным, принадлежащим только им. Не Камелоту. Не стенам темницы. Не чужим интригам или смертельной опасности… Нет. В этот раз были только Артур и Гвиневра — стремящиеся друг к другу, охваченные общим трепетом, соединённые искренней лаской. Гвиневра отстранилась первой, но продолжила водить пальцами по шее Артура — так приятно, — сказала, глядя ему в глаза: — Мне так хорошо сейчас. Я… сидела тут одна и думала, что… ты лёг в своих покоях, а значит, ничего не изменилось… значит, я… Он грустно улыбнулся, поражаясь сходству их тревог, погладил её по голове: — И я думал… ты не пришла, не захотела, а я ведь… — добавил, чтобы она понимала: дело не только в желании или в будущих детях… дело в ней. — Гвен, можно просто привыкнуть друг к другу, узнать, каково это — спать рядом. — Спать рядом… — повторила Гвен, затем спросила с лукавством, которое сделало её ещё более привлекательной, неосознанно и быстро провела кончиком языка по припухшим губам. — И целоваться? — Ты решила испытать меня на прочность? — Будь моим мужем, Артур, — сказала серьёзно, а затем подалась вперёд и поцеловала его в губы. Коротко. Легко. Звук, который он издал в ответ, больше походил на рычание, чем на человеческий возглас. «Будь благородным. Думай о других. Держи свои страсти в узде», — вот что он привык слышать, а она открыла ему объятия, позвала… — Гвен, Гвен, Гвен… Как Артур горел, как хотел показать Гвиневре, насколько нуждается в ней. Сейчас. Всегда. Быстро избавил её от ночной рубашки, огладил ладонями нежные плечи и почти сразу спустился к груди — высокой, соблазнительной, так часто привлекавшей его внимание под роскошными платьями и наконец свободной от них. Склонился к правой — захватил губами сосок, облизал… Гвен вздохнула сладко, ноготками царапнула его шею. Она что-то шепнула, он не понял — остановился, поднял на неё глаза: — Тебе… — Приятно, — поспешила она заверить его. — Будет удобнее, если ты ляжешь, — сказал Артур и помог ей устроиться на кровати, положив под голову подушку. Смотреть на неё — разгорячённую, принимающую его ласки, ждущую — было слишком… Он скинул одежду, понимая, что долго продержаться не сможет. Но Гвен вдруг спросила, проведя по своей груди: — Артур… а тебе… и правда нравится… В её вопросе было столько доверия, что у Артура перехватило дыхание. И глядя в глаза своей королеве, своей нежной Гвен, он сказал: — Очень. Мне нравится всё в тебе. Она произнесла тихо, с тенью печали: — Я так долго думала, что совсем не нужна тебе… весь двор… Произнёс искреннее, необходимое: — Прости. Запечатлел извинение на её губах и целовал долго, нежно, позволяя их языкам сплетаться, поглаживая шею, грудь, плечи Гвен, наслаждаясь теплом и шелковистостью её кожи, невольно потираясь о её бедро истекающим членом. Напряжение было сладостным и невыносимым, Артур хотел ещё подождать, подготовить Гвен лучше, но даже не успел коснуться её между ног… Разрядка пришла к нему помимо воли — от трения, ставшего слишком быстрым и сильным, неконтролируемым. Он уткнулся в плечо Гвен, задышал рвано, прижимаясь к ней так близко, как мог. Сколько пролежал в этой позе, сколько… — Артур? Всё хорошо? Голос Гвен вырвал из сладостной пустоты. «Я… я должен был…» Артур сомневался в том, что когда-либо ощущал столь острое смущение. Взглянул на жену, перевёл взгляд на её бедро, блестевшее от его семени. — Это… значит, это так? — спросила она задумчиво, и ему показалось: она сомневается, потому что фрейлины всё же снабдили свою королеву некоторыми сведениями. Щёки у Артура горели, когда он признался: — Нет. Не так, — вздохнул, обнимая её. — Я… в следующий раз будет лучше. — Сейчас тоже было хорошо, — поспешила заверить она. О, нежная, добрая Гвен… Артур лежал, обнимая её, слушая её дыхание, готовясь… он хотел, чтобы она поняла, почувствовала, каково это — по-настоящему. И хотя сначала немного сомневался, охватит ли снова возбуждение, постепенно жар в теле, в паху, стал нарастать — как иначе, когда Гвиневра так обнимает, прижимается к нему своей восхитительной пышной грудью, то и дело случайно касается его члена бёдрами. На этот раз Артур скользнул пальцами к влажности между её ног, осторожно провёл пальцами по складкам. Мокрая. Горячая. — Моя, — шепнул он ей в ухо, облизывая ушную раковину и одновременно двигаясь в Гвен пальцами — сначала одним, затем — двумя. Она вздыхала, звала его, потом начала подаваться бёдрами навстречу, сжимать руками простыни, вскрикнула и тут же, будто испугалась своей реакции, попыталась закрыть рот ладонью. «Смог… кажется, смог». — Не надо, — попросил Артур, отводя ладонь от её губ. — Давай… больше не скрываться друг от друга. И она кивнула — раскрасневшаяся, пахнущая возбуждением. «Жена…» Член уже снова затвердел. Артур представил вдруг, как мог бы брать её каждую ночь все эти годы… — Сейчас… смотри на меня, — попросил и наконец вошёл в неё, уловив дрожь боли, пальцами коснулся её сосков, стал поглаживать, отвлекая. Сложно… Она такая желанная. Узкая. Ждавшая его годами. «Значит, это и правда её первый раз. Она никогда… Как хорошо». — Спасибо, — сказал он, не уточняя за что, не зная, поняла ли она. Артур начал двигаться, всё ещё пытаясь контролировать себя, Гвен крепко вцепилась в его руку ногтями, выдохнула: — Артур… Боль, которую она причиняла ему сейчас, лишь заводила сильнее. Всё было идеально… как нужно… наконец… Артур излился в неё, и теперь удовольствие ощущалось правильным, полным, не таило в себе подвоха. Пару секунд он лежал на Гвен, придавливая её своим телом, не спеша выходить из жены. Артур произнёс ей прямо в губы: — Вот так нужно… нежная моя. Поняла? Она заулыбалась. Он поцеловал её в лоб, а затем откатился в сторону. Гвен прижалась к его плечу: — Ты теперь и правда мой. И Артур подтвердил охотно, мимолётно взглянув на следы от полукружий ногтей, ещё не исчезнувшие с его руки: — Твой, только твой. «И всё у нас с тобой ещё будет, всё…»