start over?¿

После войны Хогвартс открыл восьмой курс для тех, кто хотел закончить образование. Гарри вернулся, потому что Гермиона сказала, что это «правильно» и «поможет адаптироваться», а Рон вернулся из-за Гермионы. Драко Малфой тоже вернулся, потому что мать настояла: «Ты должен закончить школу, Драко. Образование всегда важно». Малфои всё ещё были Малфоями. Да, Люциус сидел под домашним арестом в Мэноре. Да, состояние было заморожено Министерством. Но Нарцисса умудрялась поддерживать иллюзию величия: серебряная посуда на столе, безупречные мантии, лёгкая полуулыбка, когда она говорила о «временных трудностях». Драко перенял эту манеру. Он ходил по коридорам с высоко поднятой головой, даже когда никто не смотрел. Даже когда шептались за спиной. — Слышали? Малфой вернулся. — И как этот фанатик только посмел на люди явиться. — Его отец — предатель. — Да он сам не лучше! Драко слышал. Он пусть и никогда особо любимым в этой школе не был, но настолько откровенных разговоров прямо у себя за спиной ему еще не приходилось слышать. А если и были намёки, то всегда можно было пожаловаться отцу. Кроме нынешнего времени. Гарри тоже не искал встреч. У него была своя компания: Рон, Гермиона, Невилл. Они сидели за гриффиндорским столом, смеялись, обсуждали будущее. Но иногда Гарри ловил себя на том, что ищет взглядом светлую голову в толпе слизеринцев. Просто так. По привычке. Может, его всё ещё интересовало, почему тот не выдал его в Мэноре, а может как и предыдущие 7 лет просто считал его симпатичным даже после таких событий. Впрочем, Гарри сам не мог себе на этот вопрос ответить. Всё началось с книги. Они столкнулись в библиотеке. Буквально — Гарри выходил из-за стеллажа, Драко входил, и они врезались друг в друга. Книги посыпались на пол. Гарри наклонился поднять их, Драко — тоже. Их руки встретились на одном томе. — Поттер, опять ты устраиваешь хаос! — сказал Драко, не поднимая глаз. — У тебя что, чуйка на неприятности? — Сам врезался, так ещё и я виноват. Успокойся, Малфой. Они подняли головы одновременно. И замерли. Драко выглядел... лучше, чем на суде. Под глазами не было теней, плечи расправлены. Светлые волосы аккуратно уложены. Он снова был тем Малфоем, которого все знали последние 7 лет, — только без прошлого высокомерия. Влиянием отца больше пользоваться не получалось. Гарри вдруг заметил, что у Драко ресницы светлее, чем волосы. И что синяки под глазами делают его еще более похожим на вампира, у которого кожа белее снега декабрьским утром. — Ты пялишься на меня, Поттер, — сказал Драко с лёгкой усмешкой. — Это невежливо. Даже для национального героя.   — Ты не спишь? — даже не задумавшись сразу сказал Гарри. — Поттер, везде тебе влезть надо! С каких пор тебя волнует моя жизнь? Это моё дело. — Прости если..  — Не надо. — прервал его Драко. Они стояли между стеллажами, и в воздухе висело что-то неуловимое. Это было что-то иное, не ненависть, а скорее нечто странное в их отношениях.  Не друзья, но больше и не враги. Так странно. Драко поднял последнюю книгу, протянул Гарри. — Перестань искать себе неприятности, Поттер. — А ты не стой там, где тебя могут сбить, — улыбнулся Гарри. Они разошлись. Но в тот вечер Гарри думал не о войне. Второй раз случился в конце ноября. Хогвартс готовился к балу, который решили организовать ученикам, чтобы сделать уже приближающееся рождество в этом году особенным. Дети заслуживали это после всех событий прошедшего учебного года. Гарри не хотел идти, но Джинни настояла. Он стоял у окна в гостиной Гриффиндора и смотрел, как падает снег. — Поттер, ты простудишь себе шею, если будешь так долго стоять у открытого окна. Боюсь, твои фанаты не переживут смерти национального героя от воспаленных связок. Гарри обернулся. Драко стоял в дверях. На нём была чёрная мантия с серебряной отделкой — безупречная, идеально сидящая. Он выглядел скорее как лорд, а не как студент. — Как ты сюда попал? — У меня есть доступ на восьмой этаж. Общая гостиная, помнишь? В этом году намного удобнее, чем прошлые 7 лет. — Драко сделал шаг вперёд. — Я искал тебя. — Зачем? Драко пожал плечами. — Хотел сказать спасибо. За то, что ты рассказал суду про Мэнор. Про то, как я не выдал тебя. Моя мать говорила, что ты заявил это как смягчающее обстоятельство. — Это была правда. — Я знаю. Но большинство на твоём месте использовали бы это как оружие. Ты — нет. Ты просто сказал правду. Это... — Драко запнулся, подбирая слово. — Это достойно уважения. Гарри удивлённо посмотрел на него. — Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне это? — Я пришёл сюда, чтобы избавиться от чувства долга, — усмехнулся Драко. — Теперь я свободен. Можешь идти на свой бал и танцевать со своей Уизлеттой. Она тебя там ждет, вся извелась. Он развернулся, чтобы уйти, но Гарри остановил его: — Малфой. Постой. Драко обернулся. — Ты идёшь на бал? — Конечно. Я должен появляться на публике. О, Мерлин, если я не появлюсь, они ведь подумают, что я ещё чего-то стыжусь! Это моя обязанность появиться там. — С кем? — С Пэнси. Она единственная, кто ещё разговаривает со мной. По старой дружбе согласилась. — Паркинсон? — удивился Гарри. — Я думал, она не общается с тобой. — Она не общается с Малфоем-неудачником, который ещё и выбрал неправильную сторону — поправил Драко с усмешкой. — Но когда я снова надел дорогую мантию и перестал плакать по ночам, она вернулась в своё прошлое состояние. Люди всегда возвращаются к деньгам, Поттер. Гарри шагнул ближе. — А ты? Ты вернулся к деньгам? — Я вернулся к жизни, — тихо сказал Драко. — И я рад, что ты выжил, Поттер. Как бы это не было странно. Они стояли в метре друг от друга. Гарри видел, как в камине отражаются огоньки, как они танцуют на лице Драко. В комнате было тепло, уютно, тихо. И вдруг Гарри сделал шаг вперёд. Он сам не знал, зачем. Просто ему захотелось прикоснуться к этому светлому волосу, который так странно блестел при свете огня. Драко не отшатнулся. Он смотрел на Гарри, и в его серых глазах было что-то новое — не насмешка, не высокомерие. Любопытство. — Ты не похож на героя, Поттер. Скорее парень с неудачной стрижкой. — А ты не похож на бывшего Пожирателя, Малфой.  Драко фыркнул. — Ты только что сказал мне комплимент или оскорбление? — Не знаю, — признался Гарри. — Но мне нравится, как ты выглядишь при свете камина. Это была странная фраза. Слишком откровенная для них. Гарри сам удивился, что сказал это. Повисла тишина. Драко думал рассмеяться, выставить Поттера дураком, но почему-то не хотел. Он смотрел на Гарри, изучал его лицо, его глаза, его шрам. А потом брюнет медленно наклонился и поцеловал его. Нежно, легко, почти невесомо. Как в старых фильмах, которые магглы показывали в кинотеатрах. Просто прикосновение губ к губам. Без страсти. Это было странно настолько, что Драко не сразу осознал, что происходит, а затем резко отстранился. — Поттер, ты.. — почти что прошипел он. — Черт, нет. Что ты себе вообще позволяешь, нам нельзя! — Почему? — Потому что у нас нет будущего, Поттер. Ты знаешь это. Я знаю это. Мы просто...  — И что в этом плохого? — спросил Гарри. Драко посмотрел на него долгим взглядом. — Это абсолютно бессмысленно. — Я просто... мне хорошо рядом с тобой. — Мне тоже, — признался Драко. — И это не то, что должно быть между врагами. Драко ушёл на бал, Гарри пошёл с Джинни. Они танцевали, улыбались, делали вид, что всё как обычно. Но когда Гарри закрывал глаза, он видел серые глаза и светлые волосы. В декабре они встретились в Запретной секции библиотеки. Гарри искал книгу по тёмной магии для мракоборского курса, Драко — для зельеварения. Они сидели за одним столом, ведь их в запретной секции впринципе было не в изобилии. «Ты ведь знаешь, что эта книга запрещена?» — записка, выведенная аккуратным почерком, попала в поле зрения Поттера. «Я — Избранный, мне можно», — ответил Гарри. «Поттер, ты невыносим». «А сам-то». Драко отвернулся, уперевшись подбородком о ладонь, прикрыв пальцами рот. Но Гарри был уверен, что тот улыбнулся. В ту зиму они много сидели вместе. В пустых классах, на подоконниках, в библиотеке. Они не говорили о прошлом. Не обсуждали будущее. Они просто были рядом, что было и странно, и приятно им обоим. Они целовались ещё пару раз. На Рождество, когда Хогвартс опустел, они сидели у камина в той самой гостиной. Драко пил огневиски, Гарри — сливочное пиво. Они говорили о школе, о матери Драко, о том, как Люциус присылает письма из домашнего ареста, жалуясь на скуку. — Он пишет, что смотрит на павлинов и считает дни до освобождения, — усмехнулся Драко. — Павлины, Поттер. Мы держим павлинов в Мэноре. Это так по-малфоевски. — А я бы хотел увидеть павлинов, — сказал Гарри. — Ты серьёзно? — Да. Я никогда не был в Мэноре. Только в подвале. Драко замолчал. — Прости за это. — Не надо. Ты спас меня. — Я не спас. Я просто не убил. — Иногда этого достаточно. Драко повернулся к нему, положил руку на колено. — Ты странный, Поттер. Ты единственный человек, который видит во мне что-то, кроме пожирателя. — Потому что я знаю тебя, — сказал Гарри. — Не всего, но достаточно. Ты не злой, Драко. Ты просто.. другой. — А ты нет? — Я тоже.  Они поцеловались тогда в третий раз. Долго, с вкусом огневиски и сливочного пива. Руки Драко запутались в волосах Гарри, Гарри обнимал Драко за талию, прижимая к себе. —Извини, — прошептал Гарри, отстранившись.  — Мне пора. Весной они всё реже даже пересекались. Хотя и раньше общались лишь наедине. Не потому, что поссорились. Просто оба поняли, что это никуда не ведёт. Драко готовился к экзаменам. Гарри начал встречаться с Джинни, потому что она была рядом и потому что так «надо». Они видели друг друга за завтраком, в библиотеке, на занятиях. Кивали, иногда перекидывались парой фраз. Но не искали встреч наедине. В мае, перед выпуском, они пересеклись случайно в коридоре. — Завтра мы уезжаем, — сказал Драко. — Знаю. — Ты жалеешь? О том, что у нас было? Драко задумался. — Нет, — сказал он. — Не жалею. Это было красиво. По-настоящему красиво. Но мы слишком разные. И наши миры не пересекутся, кроме как на официальных мероприятиях. — Ты прав, — вздохнул Гарри. — Но я хотел бы... чтобы ты был счастлив, Драко. — Я уж точно буду, — сказал Малфой.  Прошло семнадцать лет. Гарри Поттер стал аврором, жил с Джинни в доме на Гриммо, воспитывал троих детей. Жизнь шла размеренно, предсказуемо. Он почти не думал о восьмом курсе. Почти. Драко Малфой был главой семьи, мужем Астории, отцом Скорпиуса. Мэнор снова сиял, павлины расхаживали по газонам, а Люциус, освобождённый из-под домашнего ареста, сидел в своём кабинете и строил планы по возвращению былого величия. Драко научился быть хозяином. Он был холоден, вежлив, безупречен. Идеальный Малфой. Скорпиус рос в этой идеальной картинке. Он был умным мальчиком, любопытным, с тягой к знаниям. За месяц до первого курса Скорпиус сидел в библиотеке и изучал старые семейные архивы. Ему нужно было сделать доклад по истории чистокровных семей для частного учителя, и он копался в пыльных папках, перебирал пожелтевшие пергаменты, читал письма, счета, родословные. Он уже почти закончил, когда его взгляд упал на старый сундук в углу. Тёмное дерево, потёртая кожа, замок с едва заметными следами магии. Скорпиус заинтересовался. Он подошёл, провёл пальцем по крышке, попробовал открыть. На удивление, замок поддался. Внутри лежали старые школьные вещи. Мантия с гербом Слизерина, пара пустых флаконов из-под зелий, несколько учебников. И в самом низу — потёртая кожаная тетрадь. Скорпиус вытащил её, сел на пол и открыл первую страницу. Почерк был отцовским. Чётким, аккуратным, с идеально выведенными буквами. «Сентябрь, восьмой курс. Я вернулся в Хогвартс. Это странно. Никто не смотрит на меня без презрения. Кроме матери, никто не пишет. Отец в Мэноре под арестом. Я ненавижу эту школу. Но я здесь, потому что не знаю, куда ещё идти». Скорпиус перевернул страницу. Дальше шли записи о занятиях, о зельеварении, о скуке. А потом, на третьей странице, он увидел имя. «Сегодня столкнулся с Поттером в библиотеке. Буквально врезался в него. Книги посыпались. Мы оба наклонились поднять их. Он посмотрел на меня своими зелёными глазами — я помню их слишком хорошо, хотя старался забыть. Он что-то спросил про мой сон. Странно. Он должен ненавидеть меня. Я должен ненавидеть его. Но когда я смотрел на него, я не чувствовал ненависти. Я чувствовал... облегчение. Как будто я не чувствую больше той обиды». Скорпиус замер. Он перечитал запись дважды. Потом перевернул ещё несколько страниц. «Октябрь. Мы снова встретились в библиотеке. Он сидел за столом, читал книгу по тёмной магии. Я сел напротив. Мы не говорили, просто сидели. Это было странно. Я не чувствовал себя одиноким. Рядом с Поттером я чувствовал себя почти нормальным. Я ненавижу это». «Ноябрь. Сегодня я поцеловал его. В общей гостиной на восьмом этаже. Он стоял у окна, смотрел на снег. Я подошёл, хотел сказать спасибо за суд, но вместо этого он просто наклонился. Это был самый глупый поступок в моей жизни. Пусть об этом никто не узнает. Ненавижу». Скорпиус почувствовал, как его руки начали дрожать. Он перелистнул несколько страниц вперёд, пропуская записи, чтобы найти самые важные. «Декабрь. Мы сидели в Запретной секции. Я написал ему записку: «Ты знаешь, что эта книга запрещена?» Он ответил: «Я — Избранный, мне можно». Я засмеялся. Я не смеялся так давно. Он умеет быть смешным, этот Поттер. И когда он смотрит на меня, я верю, что я не чудовище». «Январь. Мы целовались на Рождество. Запах сливочного пива и огневиски. Он сказал, что хотел бы увидеть павлинов в Мэноре. Я ответил, что это глупо. Но внутри я хотел, чтобы он пришёл. Я хотел показать ему всё. Мою комнату. Мои книги. Мою жизнь. Но я не могу. Я не смею. Он — Поттер. Я — Малфой. Наши дороги не пересекаются. Но когда я смотрю на него, я хочу, чтобы они пересеклись». «Февраль. Он смотрел на меня сегодня в Большом зале. Просто смотрел. Я видел его взгляд через весь стол. Он улыбнулся — не широко, а едва заметно. Только для меня. Я почувствовал тепло в груди. Это страшно. Я не должен чувствовать этого. Я должен думать о долге, о семье. Но я думаю о нём. Я всегда думаю о нём». Скорпиус отложил дневник. Его сердце колотилось. Он снова взял тетрадь и пролистал до конца. Его отец и сам Гарри Поттер. Это было что-то на уровне больного сна! «Май. Мы стоим на астрономической башне. Завтра мы уедем. Он спросил, жалею ли я. Я ответил, что нет. Это была ложь. Я жалею о том, что у нас ничего не вышло. Я жалею, что я такой трус. Но я не жалею о нём. Я никогда не пожалею о нём. Он был лучшим, что случилось со мной в этой школе. И я никогда не скажу ему этого». Последняя запись была короткой: «Прощай, Поттер. Ты полный идиот.  Я ненавидел тебя все 7 курсов, завидовал твоей дружбе с этой глупой грязнокровкой и Уизли, я был обижен на тебя с первого дня в хогвартсе,но четно пытался заставить тебя смотреть на меня. Пусть даже с ненавистью. Спасибо, что показал мне, каким я мог бы быть». Скорпиус сидел на полу библиотеки с дневником в руках и чувствовал, что не знает впервые в жизни как ему отреагировать. Вдруг он увидел его — юного, испуганного, влюблённого. Увидел человека, которым его отец был до того, как стал идеальным Малфоем. Он закрыл дневник и долго сидел неподвижно.  Скорпиус спустился в гостиную. Драко сидел в кресле с газетой, как всегда. Идеально выбритый, идеально одетый, идеально спокойный. — Отец, — сказал Скорпиус, и голос его дрогнул. Драко поднял глаза. Увидел дневник в руках сына и замер.  — Откуда он у тебя, Скорпиус? …