Там, где пахнет ежевикой

             Трава приятно щекочет ноги до мурашек, бегущих толпами по обнаженным голеням. Джисон идет медленно и прикрывает глаза, на секунду задерживаясь на этом ощущении. Грудь набирает побольше воздуха, и омега пытается успокоить поднимающийся внутри жар.              Выходит с трудом.              Потому что даже такое легкое прикосновение травинок посылает чувствительные позывы вниз живота и поясницу. Бедра непроизвольно сжимаются, когда Джисон чуть запинается на давно протоптанной им тропинке. Он еще раз вздыхает и зачесывает волосы назад. Ему еще чуть-чуть осталось дойти до озера, ощутить на коже приятную гладь воды и остудить все поднимающееся внутри хотя бы на несколько мгновений.              Он чувствует свой густеющий и тяжело оседающий вокруг него аромат ежевики с земляными нотками петрикора и оглядывается по сторонам, когда к нему примешивается что-то отдаленно знакомое. Джисон ведет носом, но не может уловить ускользающий аромат, одергивает себя, потому что ему это явно кажется.              Тут никого не должно появиться.              Но в таком состоянии он до страшного уязвим, поэтому исследует заросли кустарников и деревьев насколько может внимательно. Но вокруг только стрекот жучков, отдаленный плеск воды из-за мелкой рыбешки и мерное шуршание крон. Незамеченное до этого напряжение в плечах отпускает, и омега убыстряет шаг.              На знакомом берегу Джисон, не стесняясь, скидывает одежду кучкой прямо на землю и пытается игнорировать влажное ощущение между ягодиц, но румянец все равно растекается по щекам.              Хорошо, его таким никто не увидит.              Облегченный вздох срывается с губ, когда он заходит по пояс в воду, и ее обволакивающая прохлада ласкает разгоряченную кожу. Омега не теряется и ныряет с головой, делая несколько гребков, и выныривает чуть дальше, уже не чувствуя дна. От этого вздрагивает в груди, и Джисон плывет обратно, и когда цепляется пальцами ног за рассыпчатый песок на дне, сбрасывает с себя ненужное беспокойство.              Это надо было, чтобы его насос для воды сломался именно сейчас. Джисон все еще бранится в голове, как и в тот момент, когда щелкал выключателем и тот никак не реагировал на его потуги, оставив его без спасительного прохладного душа. Хорошо, у него была набрана вода в чайнике, и цветам пришлось пожертвовать отстоянной для них водой, чтобы он не умер от жажды.              Пока тело обхватывает гладкая упругость, из головы все равно не выходит эта проблема, потому что в преддверии течки он даже не может позвать мастера, чтобы отремонтировать насос. Губу захватывает плен зубов, и Джисон одергивает себя, когда замечает, что опять сдирает с нее корочки.              Возможно, стоит набрать Чану, и тот найдет ему мастера-бету. Но это будет все равно неудобно, потому что уже сейчас омега чувствует, как мысли легко путаются в голове, а течка еще даже не вступила в самый разгар.              Плечи приятно нагревает солнце, и ладонь укладывается под водой на напряженный низ живота и мягко водит по нему — даже такие касания уже простреливают разрядом внутри, и омега тихо всхлипывает, а потом скользит рукой вниз, обхватывая свой член. Тот сразу отзывается в руке, но Джисон себя одергивает.              Не хватало еще вот так дрочить посреди озера.              Сюда никто не должен заглянуть, потому что дом его стоит на самом краю этого поселка, и вообще это озеро находится на его земле, но никак не огорожено. Просто за все три года проживания тут он не замечал в этой стороне ни одной живой души и наслаждался этим фактом.              Он еще раз окунается вместе с головой в воду и выныривает, передергивая плечами от пробежавших мурашек. Джисон теряет счет времени, пока находится в воде, та так приятно успокаивает тело, что он скорбно вздыхает, когда понимает, что пора уже выбираться и топать обратно.              Омега с тихим плеском разворачивается к берегу, где оставил вещи, и замирает на месте. Сердце начинает отстукивать ритм в ушах, и он зажимает себе рот ладонью и присаживается в воде так, что только нос видно, раздавая тихий всплеск по округе.              И от зверя на берегу это не укрывается.              В него тут же впиваются темные, контрастирующие с белой шерстью глаза. Волк смотрит на него очень внимательно и наклоняет голову набок, а потом ведет носом по воздуху и фыркает, сморщивая морду.              Джисон следит широко открытыми глазами за ним, боясь моргнуть, и чуть приподнимается из воды. И тот ведет головой вбок и подцепляет брошенные на берегу вещи носом и шебуршится в них. Омегу несмотря на прохладную воду обдает жаром, и он чувствует, как горят его кончики ушей, потому что там в этой груде лежит его белье, которое теперь нагло обнюхивают.              А потом этот волк демонстративно укладывается около них и теперь гипнотизирует омегу, чуть прищурив глаза. В его взгляде угадывается сознание, и волосы встают дыбом на шее у Джисона. Он пискает в свою руку, и чужие уши чуть дергаются, улавливая этот звук.              Джисон знал, что где-то в лесу есть стая оборотней, но за все время проживания тут не встречался с ними ни разу.              Или не знал, что это они.              Но теперь у него, похоже, была возможность познакомиться, но он точно не хотел делать это вот так. Еще и этот наглый ощупывающий взгляд зверя заставлял пальцы ног сильнее зарываться в песок.              Джисон не может вот так выйти из воды. Только от осознания, что он голышом покажется перед этим волком еще и в своем состоянии, заставляет внутри заворачиваться спираль странных будоражащих ощущений, смешанных со страхом.              Ком застревает в горле, когда волк не сдвигается с места уже несколько минут. Он разваливается на берегу, и Джисон видит, как тот устало вздыхает. Но нарастающий в теле жар заставляет гулко сглотнуть тяжесть.              Ему надо выйти.              — А вы не могли бы уйти?              Голос сипит, и омега прокашливается, но уши зверя шевелятся, значит, его точно услышали, но никак не реагируют. Джисон надеется, что его все же не услышали, а не игнорируют, и кричит громче.              — Не могли бы вы уйти? Мне неудобно так выходить!              Его возглас раскатывается над спокойной гладью и зверь на него смотрит в упор. А потом он разевает пасть в зевке и демонстрирует свои зубы и снова пропускает его слова мимо ушей, продолжая лежать на своем месте.              Мурашки ползут по спине, и это не от возбуждения. Джисон тянет носом воздух, улавливая другой отдаленный феромон и что-то заставляет в этих спутанных нотках вздрогнуть в животе. Сознание трубит в беспокойстве, что этот волк может быть альфой — тогда он в полной жопе.              Джисон переминается с ноги на ногу, плечи припекает, и он чувствует, как из него выливается очередная порция смазки, растворяясь в воде. Он всхлипывает от этого ощущения и спазма в животе, умоляюще смотрит на волка.              — Пожалуйста, уйдите!              В голос проскальзывают плаксивые нотки, и голова волка чуть наклоняется набок. Он медленно поднимается с песка, и в груди Джисона пузырится радостью, он, вскидывает руку в прощальном жесте и несдержанно кричит:              — Спасибо!              Но возглас его к концу тухнет, и он шлепает по воде ладонью, разбрызгивая воду. Потому что этот наглый зверь теперь лег.              Прямо. На. Его. Вещи.              Джисон шипит сквозь зубы. Но тому хоть бы что — он укладывает голову на скрещенные лапы и немного прикрывает глаза, но омега все равно чувствует его внимательный неотпускающий взгляд на себе. До ушей доносится тихий скулеж и Джисон не может никак его интерпретировать.              Мысли в голове мечутся в карнавале, и он уже не знает, что делать, потому что низ живота наливается новым притоком жара, он непроизвольно гнет поясницу. Течка вступает в свои права и не дает ему связно мыслить. Он переминается с ноги на ногу, открывает рот в еще одной просьбе и клацает зубами захлопывая его.              Шорох, раздающийся в кустах, заставляет вздрогнуть его также, как и волка. Тот резко поднимает голову, и уши его становятся торчком. Джисон снова опускается в воду по самый нос, прячась, потому что из зарослей вываливается три альфы. Сомнений в том что это они у него нет. Легкий ветерок приносит в сторону Джисона их тяжелые запахи, от которых свербит нос.              — Мингю, какого хрена ты завез нас в эту глушь?!              — Я что виноват, что навигатор сдох?! Ты сам сказал: лампочка горит, но до заправки доедем. Доехали, блять!              Они продолжают пререкаться, пробираясь через бурьян, пока сердце Джисона гулко стучит в ушах. Еще этих тут не хватало! Он затихает, притаившись, в отличие от волка.              Гулкое рычание заставляет заткнуться парней, и те в момент стопорятся на месте. Джисон чуть ухмыляется от того, как округляются чужие глаза при взгляде на зверя. Тот пригибает морду к земле и скалит зубы. Джисон заставляет себя не передернуть плечами, потому что тело прошибает от этого звука.              — Какого хера…              До этого молчавший альфа начинает пятиться назад и цепляется ногой за корень, но сохраняет равновесие. Волк делает один шаг им навстречу и поднимает голову — грубый рык вырывается из его груди. Уши жмутся к голове, и все это выглядит угрожающим и странно будоражащим для Джисона. Но точно не для этих альф. Они ругаются громче, и когда волк дергается в их сторону, спотыкаясь, удирают в чащу обратно.              Джисон на самом деле им не завидует, потому что тут очень легко потеряться. Но сейчас ему нужно думать о себе и своем горящем румянцем лице. Как только шум стихает, он выныривает из воды обратно.              Волк мотает головой и теперь не ложится обратно на вещи — он поддевает их носом и толкает в сторону Джисона. Раздается тихое поскуливание и волк нетерпеливо бьет хвостом по бокам.              Омега растерянно хлопает глазами, не понимая, что от него хотят. Зверь делает так еще раз и пристально на него смотрит. Но Джисон уже плывет в мареве подступающей течки, мысли в голове скручиваются в клубок, и он трет кожу живота — она отзывается мурашками.              Вода уже не помогает охладить пыл.              Зверь странно урчит, чуть завывает и дергает головой. Джисон не понимает, что тот от него хочет и сообщает это:              — Я тебя не понимаю! Уйди, пожалуйста!              Джисон пищит, когда волк подходит ближе к воде и только мочит кончики передних лап и дергает головой в сторону и снова отступает. Грудь омеги поднимается в тяжелом дыхании, он быстро скользит языком по губам. Он чувствует, как ноги его слабеют, а внутри все подрагивает.              Ему надо выбираться. Вдруг еще эти альфы вернутся.              Омега глубоко дышит и делает осторожный шаг по дну, проваливаясь в песок, шаги получаются медленными и вязкими. Плечи передергиваются, когда он выходит по грудь и чувствительные сейчас соски сразу напрягаются от легкого ветерка. Джисон пристально смотрит в темные глаза волка, пока тот следит за его движениями и сам не двигается с места.              Он обхватывает свои плечи руками, прикрываясь, но жар распространяется по телу, скатываясь волной от шеи до пяток. Ноги передвигаются вперед только усилием воли, и когда он оказывается по пояс в воде, переводит дыхание и делает еще одну попытку.              — Прошу, уйди. Это смущает…              Джисон отводит взгляд, потому что даже шея начинает цвести красными пятнами от смущения, но волк мотает на это головой. Сквозь зубы раздается разочарованный стон, и омега, выдохнув, делает еще несколько шагов и теперь прикрывается ладонями спереди. Член его позорно стоит, и к облегчению Джисона волк все же поводит мордой вбок, отворачиваясь. Мнимая приватность и вяло теперь сопротивляющаяся его шагам вода дают Джисону силы на рывок вперед к берегу.              От волка на удивление не ощущается опасности. Омега, выбравшись на сушу, улавливает нотки хвои и меда и ведет носом, но сразу себя одергивает, подбираясь к своей одежде. Вода скатывается с обнаженного тела, щекоча капельками, а мелкий песок прилипает к стопам. Зверь благородно отшагивает, давая ему пространство, но так и стоит над душой.              Тело горит не только от течки, но и от топящего в своей горячности стыда. Джисон натягивает одежду, но та плохо скользит по мокрой чувствительной коже, раздражая. Натянув шорты, он словно выбивается из сил и опускает голову, пытаясь прийти в себя.              Нос, утыкающийся в ягодицу, заставляет передернуть плечами и взвизгнуть. Омега оборачивается к притаившемуся волку и получает еще один тычок. Джисон прикрывает себя сзади руками и чувствует оставшееся влажное пятно от смазки и гулко сглатывает.              — Уйди уже.              Он пытается сказать это строго, но голос дрожит. На что волк только фыркает и ведет ушами, потом снова тычется мокрым носом теперь уже в ладони.              Джисон делает шаг по направлению к дому, его немного ведет в сторону, и он слышит недовольное волчье ворчание. Он не оборачивается и переставляет ноги только бы побыстрее добраться до дома. Внимание теперь его сосредоточено только на пульсации внутри, он всхлипывает, когда шорты пропитывает новая порция смазки, и дергано смотрит назад. Волк не отстает ни на шаг, вертит головой из стороны в сторону, а уши его стоят торчком настороже.              Когда Джисон спотыкается на ровном месте, но удерживается не упав, тот урчит и легко прикусывает его за голую пятку. Зубы его клацают, но не доставляют боли, а только щекочут. Из омеги вырывается хнык, и он зажимает рукой рот из-за этого позорного звука.              Виднеющийся вдали дом заставляет внутри все расцвети, он ускоряется. Низкая калитка тихо поскрипывает, а ноги уже волочатся, шаркая. Джисон часто моргает, прогоняя застилающую сознание пелену, и уже на пороге бросает взгляд назад, потеряв чужое присутствие.              Волк остается возле калитки, присев и выжидательно на него смотря. Он дергает мордой вверх, словно давая понять, чтобы тот уже зашел в дом. Джисон переваливается через порог, забываясь в охватившей тело течке.              Стон вырывается сквозь зубы, он отчетливо чувствует, что находится в своей кровати. Подушка под головой пропиталась его слезами и слюной, простынь, сбитая, валяется в ногах, вся пропитанная его смазкой. Джисон вертится юлой по кровати, не в силах найти удобное положение.              Голая и чувствительная кожа от каждого соприкосновения с шершавой тканью матраса пропускает электрические импульсы по всему телу. Он ноет, и щеки расчерчивают влажные дорожки, добавляя беспорядка. Омега переворачивается на живот, утыкаясь носом в подушку, и топит новые стоны в ней. Колени подгибаются к груди, а спина гнется словно у кошки, выставляя себя на показ.              Джисон в беспамятстве шарит руками по своему телу, но это не приносит должного удовлетворения. Даже когда он обхватывает мокрый член и водит по нему в рваных движениях, разводя бедра для удобства. Ничего не помогает, только колени ссаживает о синтетический матрас.              Омега заводит руку за спину и толкается во влажную дырочку сразу двумя пальцами, та охотно их впускает, словно засасывая. Это приносит мнимое облегчение, потому что этого после пары толчков сразу становится мало. Рука затекает, а запястье неудобно вывернуто, внутри все рвет от неудовлетворенности.              Джисон всхлипывает, нос закладывает, и теперь слезы уже ручьями текут по щекам, застилая глаза. Он вытаскивает из себя пальцы с хлюпом. Смазка, стекающая по бедрам, начинает холодить кожу до мурашек, и он сворачивается клубком, переворачиваясь на бок. Омега баюкает себя покачиваниями, и сквозь марево чувствует легкое прикосновение ко лбу.              — Тише-тише.              Мягкий урчащий голос заползает в уши. Джисон тянется к прикосновению и, когда его теряет, хнычет еще громче. Но теперь трепетное движение касается его позвоночника, заставляя выгнуться до дрожи из-за такой малости. Он неосознанно ведет носом и глубже дышит, когда ощущает запах хвои и меда, переплетающийся с его густым и влажным пертрикором с кислинкой ежевики.              Во рту скапливается слюна, и он вертится, пытаясь поймать этот аромат. Широкая прохладная ладонь укладывается ему на лоб, и Джисон облегченно вздыхает и притирается к ней ближе.              — Вот так, тише, маленький.              Еще одно легкое прикосновение проходится по щекам влажной тканью, которая остужает кожу. Джисон теряется в этих ощущениях и запахе, только отдаленно улавливает, как по трепещущему телу проходится мягкая холодная влажная ткань, даря облегчение. Он шлепает губами и проходится по ним языком — те шершавые от обезвоживания, и он поскуливает.              На это сразу отзываются твердые ладони. Они поддерживают его под шею, а к губам подносят стакан с такой восхитительной сейчас холодной водой. Омега жадно глотает ее, прокатывает по пищеводу и струйки от спешки выплескиваются из уголков рта.              — Спокойнее, не торопись.              Опять этот мягкий голос пробирается сквозь забытье. Джисон мычит в протесте, когда стакан отрывается от его губ и слышит легкий смешок. Облегченный вздох выталкивается из груди. По телу ползут мурашки, когда спина снова встречается с противным матрасом, и он извивается, потираясь о него.              — Сейчас, сейчас, маленький.              От этого обращения внутри теплеет не жаром, а осторожной нежностью, но Джисон не успевает ухватить это ощущение. Остальное омега чувствует уже урывками, он словно в моменте парит в воздухе, а потом тело окутывает свежесть и мягкость.              Нос утыкается во что-то прохладное, но так приятно пахнущее, что он обхватывает это пальцами и притягивает ближе, жадно вдыхая аромат. Тот туманит голову окончательно, но на какое-то мгновение позволяет забыться во сне.              Сон медленно сползает с Джисона, и сначала сквозь него пробиваются тихие звуки, от которых морщится нос. Тело все еще горит, но чуть тише. Первая волна закончилась, и организм дает короткую передышку. Омега трется носом о подушку, ерзает по кровати, краем сознания отмечая, что от той пахнет свежестью. Он переворачивается на другой бок и распластывается звездочкой по всей ширине, на что живот недовольно поджимается и тихо урчит. Ладонь укладывается на него в поглаживающем движении, и даже такое легкое прикосновение посылает разряды в копчик. Омега недовольно мычит и новый стук с кухни заставляет тяжело разлепить глаза.               Внутри все одномоментно холодеет.              Крупная дрожь прокатывается по телу, и Джисон замирает на месте, поверхностно вдыхая. Глаза широко раскрываются, и он мечется взглядом по своей знакомой комнате, в которой густо лежит его феромон, прерываемый нотками чужого, но такого будоражащего.              Сразу вспоминается любимая сладость из детства, когда шишки заливали медом, и на языке густо собирается слюна. Но омега мотает головой, откидывая эти воспоминания. Сознание все еще плывет, и он щипает себя за руку, пытаясь так привести в порядок. Помогает самую малость — из-за прикрытой двери все также раздаются тихие шорохи и легкое бормотание под нос.              Джисон рыскает глазами по комнате в неосознанном поиске защиты. Глаза натыкаются только на тяжелый керамический горшок с цветком, не находя больше ничего сподручного. Он размышляет раскисшим мозгом только с секунду и неуклюже стягивает себя с постели. Пальцы крепко обхватывают гладкую поверхность горшка с усилием его поднимая — этот бедный цветок обязан его спасти.              Омега старается коротко и мягко ступать по деревянному теплому полу, но тело, утомленное течкой, слушается плохо, и он сцепляет зубы, прокрадываясь за дверь. Из-за угла видно, как на плите что-то шумно варится, и Джисон на секунду теряется, когда в нос заползает ароматный запах еды, и живот громко урчит, выдавая его с потрохами.              Стук ножа о доску, как и бормотание, резко прерывается, и Джисон жмурится и отчаянно выскакивает из-за угла с цветком на перевес. Горшок, от падения и разбивания о чужую голову, спасает только осознание и мгновенно потерянная от чужого запаха ориентация.              Джисон застывает так же, как и незнакомец напротив. В руках у того нож, занесен над доской, а губы сложены уточкой. Он мелко моргает глазами, а потом спохватывается и откладывает нож, когда Джисон расширившимися глазами смотрит на него.              — Ш-ш-ш, успокойся.              Незнакомец выставляет руки вперед в примирительном жесте, и омега бегло проходится по нему взглядом, отмечая на нем свою легкую льняную рубашку и шорты.              Он еще и его вещи спер.              Взгляд парня напротив прокатывается по телу омеги, и Джисон понимает, что вышел из комнаты как был. Голый. Он взвизгивает и прикрывается раскидистым цветком. Горшок тяжело оттягивает руки и пальцы скользят по гладкой поверхности, но это хоть какое-то спасение. На щеках расплываются красные пятна, и он зажмуривается в приступе стыда.              Тело все сковывает, и Джисон всхлипывает от переполняющих чувств. Сознание разрывается в перегрузе, и он не замечает начинающего мельтешить по кухне парня.              — О, боже.              Тот срывается с места, и в моменте Джисон чувствует гладкость накинутой на плечи простыни, та пахнет свежестью уличного воздуха и солнцем. Цветок мягко забирают из его рук, и он запахивается в ткань как в кокон, оставляя только глаза.              Парень отступает от него на несколько шагов и мечется взглядом в приступе поиска — куда пристроить несчастный горшок. И ставит его на тумбочку, потеснив уложенные там высокой стопкой книги.              На плите шипит расплескавшийся бульон, и незнакомец убегает в его сторону, выключая газ и открывая крышку. Он хватается за нее голыми пальцами и взвизгивает, сразу бросая ту со звоном в раковину и прижимая обожженные кончики к мочкам.              Джисон все также стоит истуканом и только тяжело дышит. Он не чувствует угрозы, но внутри скребется беспокойство только от присутствия парня. Тот, стоя на расстоянии с прижатыми к ушам пальцами, растрепанный в мятой одежде и темными глазами, со странными золотистыми переливами, выглядит тут слишком правильно. Омега прокашливается и отступает за стенку, выглядывая в проем.              — Ты кто?              Незнакомец хлопает своими большими глазами, и Джисон улавливает осознание за хвост и распахивает рот, понимая. Но парень трактует это по-своему.              — Прости-прости. Я сейчас же уйду. Не подумай, я не маньяк какой-то.              Он выставляет руки вперед, быстро бормочет, пятится назад и натыкается на стул, который с противным скрипом скользит ножками по полу. Джисон от чужой неуклюжести тихо смеется и вытаскивает нос из укрытия простыни, втягивая чужой аромат.              — Ты тот оборотень?              Парень останавливается и коротко кивает.              — Прости еще раз. Я вломился в твой дом, но уже ухожу. Поешь суп, тебе нужны силы. Белье я постирал. Давай я его сейчас сниму с улицы и перестелю, потому что тебе сейчас неудобно будет. А потом сразу уйду. Еще там в ящик положил батончики, чтобы можно было в перерывах перекусить, если сил на еду нет. Еще я насос починил, у тебя там просто провод перетерся и поэтому он не включался.              Брови Джисона взлетают с каждой тораторной фразой и по ощущениям скрываются совсем под челкой. Он растерянно хлопает глазами и не знает, что сказать.              — И вода. Вода холодная в холодильнике. При течке надо пить больше жидкости, потому что из-за обезвоживания состояние еще больше ухудшается.              От напоминания о его положении скручивает низ живота спазмом, и Джисон сжимает губы, чтобы не застонать, и обхватывает себя руками. Незнакомец дергается в его сторону, а потом вцепляется в спинку стула за спиной, останавливая себя. Омега переживает этот приступ, но это означает только то, что вторая волна скоро накроет его. Между ягодиц снова становится влажно, и он судорожно вздыхает.              — Поешь обязательно.              Парень нехотя разворачивается и окидывает себя взглядом и вздыхает. Пальцы его дергают за низ рубашки, и он снова поворачивается к Джисону.              — Одежду на пороге оставлю. Прости, придется тебе самому ее стирать.              Он жмет плечами и шаркает ногами к выходу. Джисон набирает воздуха в легкие и сам не знает, почему это делает.              — Стой… как тебя зовут?              — Минхо.              Тот резко разворачивается обратно, в глазах его проскальзывает что-то яркое, он теребит пуговицу на рубашке, и омега зависает на его пальцах. Фантомно ощущается прохлада чужих ладоней на лбу, и он ведет головой.              — Джисон.              — Я знаю.              Джисон хлопает расширившимися глазами, и Минхо морщит нос, обнажая верхние зубы. И недовольно шипит. Так и не скажешь, что он волк.              — Теперь я точно похож на маньяка.              — Ну…              Омега на секунду теряется в темноте чужих глаз, которые смотрят с такой преданностью, что в горле пересыхает.              — Я могу все объяснить…              — Ты мне скажи, зачем мне помогал?              Джисон перебивает того и в ответ получает вскинутую бровь и взгляд, полный удивления.              — В смысле?              — В прямом… это… какой позор, ты меня видел в таком состоянии.              Глаза зажмуриваются, и из Джисона вырывается хнык, о кожу трется простыня, укутавшая его, и в ней становится душно. Он открывает глаза и начинает метаться взглядом по комнате. Его потрясывает в прибывающем возбуждении, а пальцы впиваются в собственные предплечья.              — Тише-тише, маленький. Понимаю, в течке все чувствительно.              Снова это обращение.              Омега всхлипывает от него, и Минхо делает осторожные шаги к нему, все также вытянув руки вперед, словно Джисон испуганный зверек. Таким он себя и ощущает, когда поджимает плечи к ушам и ведет носом, впитывая чужие феромоны, приятной волной разносящиеся по телу. Он гулко сглатывает и расфокусировано смотрит на парня. Джисон делает неуверенный шаг в его направлении.              — Откуда ты знаешь, каково в течке?              Омега обиженно дует губы и делает еще один шажок вперед, пока Минхо хмурит брови.              — Вообще-то я тоже омега.              — А?              Джисон окидывает парня напротив пристальным взглядом. Проходится по блондинистым волосам, широким плечам, крепкому торсу и мускулистым бедрам. Слюна гулко прокатывается по горлу. И он возвращается взглядом к чужим глазам и ничего кроме еще одного невразумительного «А?» из него не выходит.              Минхо на это жмет плечами, и Джисон замечает, как краснеют кончики его ушей. Парень трет шею и одергивает себя от этого движения.              — Доминантный… но это неважно. Джисон, поешь, пожалуйста, и ложись в постель. Тебя скоро опять накроет.              Между ними остается пара небольших шагов, но Минхо не подходит ближе, оставаясь на расстоянии. Джисон передергивает плечами, внутри все требует совершенно другого. Он мнется на месте, теребит пальцами ткань простыни. Это все выходит за рамки разумного. Но он пытается поймать свои мысли и хочет задать все вопросы, пока находится в сознании.              — Поешь со мной?              Брови складываются домиком, и он видит, как омега напротив судорожно вздыхает и коротко кивает. Тот разводит бурную деятельность на кухне, пока Джисон тащится к столу, усаживается, шипя сквозь зубы, не в силах принять удобное положение.              Перед ним опускается тарелка ароматного бульона, и пар от него бьет прямо в нос. Пальцы Минхо чуть подрагивают, когда он двигает ее ближе к омеге. Джисон ерзает на месте и чувствует, как простынь уже пропитывает льющаяся смазка, а живот сводит в новых приступах.              Минхо ставит еще одну тарелку, а потом исчезает и приходит уже с диванной подушкой и полотенцем. Джисон жмет губы от смущения, но облегченно выдыхает, когда под него подкладывают мягкость, и таз немного расслабляется.              — Ты очень зажат в бедрах, тебе бы гимнастику поделать, таз расслабить. Спазмы будут проходить легче.              Минхо уверенно это говорит ему, присаживаясь напротив и дуя на суп. Джисон берет ложку подрагивающими пальцами и зачерпывает бульон, ничего не отвечая на чужие слова. Жидкость приятной теплотой прокатывается по пищеводу, и он удовлетворенно мычит, ловя маленькую улыбку на губах омеги напротив.              Тот смотрит тем же выжидательным взглядом что и на берегу.              На половине оставшегося супа рука уже начинает изрядно дрожать, и Джисон откладывает ложку, сжимая и разжимая пальцы в кулак.              — Ты зачем сидел на берегу? Подглядывал?              Минхо чуть не давится своей порцией, и ложка звонко бьет о посуду. Тот с осторожностью поднимает глаза на Джисона.              — Нет!              Парень произносит это возмущенно и хмурит брови, но ведет головой в сторону и выпячивает губы. Они красные после горячего бульона и поблескивают. Его юркий язык пробегается по ним, и Джисон понимает, что зависает на этом коротком движении. Он сверлит Минхо взглядом, пытаясь придать ему веса, хотя не уверен, что получается так, как он задумывал.              — Не специально. Просто…              Минхо вздыхает и совсем отодвигает посуду. Он кидает недовольный взгляд на то, что Джисон не ест и словно с секунду борется с собой, а потом берет ложку омеги и зачерпывает суп. Рот Джисона открывается на автомате, когда в губы упирается металл. Он гулко сглатывает, и Минхо, не сводя с него глаз, набирает еще одну порцию и продолжает.              — Я бегал по лесу. И увидел, что у тех альф сломалась машина недалеко от твоего дома. Просто решил проверить, все ли хорошо. Ну, сам понимаешь…              Минхо жмет плечами, пока во рту Джисона пропадает еще одна ложка бульона. Он различает в нем свои любимые приправы и довольно мычит, чтобы тот продолжил.              — Тебя дома не оказалось, вот я и подумал, что ты на озере. А они уже там круги наматывали, вот я и решил их прогнать. Поэтому уйти не мог. От тебя… очень сильно пахнет.              Джисон жмет плечи к ушам, и по позвоночнику стройным шагом идут мурашки, разбегаясь по поджавшимся ягодицам. Он непроизвольно всхлипывает на чужой комментарий.              — Прости, слишком прямо, да?              Джисон только коротко кивает и не смотрит в глаза омеги.              — Нечего стесняться, все в течку активно пахнут, и от тебя очень приятно.              Минхо показательно тянет носом воздух. Омега вскидывает голову, чуть не получая ложкой по зубам, но парень вовремя ее отводит от его губ.              Джисон украдкой поднимает глаза, рассматривая черты лица напротив, в голове всплывают отрывки, которые он никак не может собрать воедино. Брови сходятся в попытке уловить узнавание лица омеги.              — Где мы с тобой встречались?              Минхо ерзает на месте, а потом вываливает как на духу.              — Я тебя каждое воскресенье последнего полугода вижу на базаре. Ты так тщательно всегда выбираешь ягоды и овощи. Брови хмуришь, нюхаешь фрукты. А потом аджума, у которой я закупаюсь постоянно зеленью, еще пожаловалась, что такой милый омега живет совсем один на краю поселка.              Минхо коротко смеется и тушуется. Тарелка перед Джисоном пуста, и парень вскакивает со своего места, убирая ее в раковину, пока омега перебирает уже путающимся мозгом картинки в голове. Он закусывает губу, вспоминая спрятанные под шапку блондинистые волосы, которые только маленькими хвостиками показываются на висках, и лицо, упакованное в маску. И запах. Тот всегда долетал до Джисона раньше и он украдкой его втягивал, не зная кому тот принадлежит из толкающихся на базаре посетителей.              — Это ты вечно как капуста одетый ходишь и в маске?              Джисон хлопает глазами, оборачиваясь к чужой широкой спине, сопоставляя свои воспоминания.              — Много запахов на рынке, приходится дышать через маску. И волосы. Они привлекают слишком много внимания.              Глаза Джисона прослеживают чужие дерганые движения. Минхо яростно намывает уже чистую тарелку, так что она начинает поскрипывать и Джисон морщится от противного звука.              — Оставь ты ее в покое.              Минхо медленно откладывает чистую посуду и опирается на столешницу, так и не разворачиваясь к нему лицом. Омега ерзает на месте, тело пробирает дрожь, и он сцепляет зубы, чтобы ими не стучать. Вдыхает и выдыхает глубоко, смакуя оседающий на языке чужой аромат.              — Иди ложись.              Минхо скованно разворачивается к нему, и Джисон вскидывает на него глаза снизу вверх. Рассматривает пристально, решая для себя кое-что внутри. В ушах пульсирует кровь, застилая все собой.              — Ты мне… поможешь?              Выходит тихо и скомканно. Джисон выталкивает из себя эти слова, сжимая пальцы на коленях. Парень напротив мелко хлопает глазами и кивает.              — Конечно, пошли, я тебя уложу.              — Нет… я в другом смысле.              Слова даются Джисону с трудом, особенно когда он видит расширившиеся чужие глаза. И молчание повисает между ними. Может, он совсем неправильно понял чужой посыл? И опозорился еще больше.              — Я… я… забудь, пожалуйста.              Он неуклюже поднимается со стула, чувствуя, как по бедрам уже активно течет, а колени подрагивают. Джисон спотыкается о волочащуюся под ногами простынь в попытке быстрее убежать из-под взгляда Минхо.              — Подожди, маленький.              Джисон чувствует легкое невесомое прикосновение к своим плечам, но потом те широко оглаживают, проходясь по предплечьям, разгоняя скованность. Тело печет, и омега даже от такого короткого прикосновения непроизвольно гнется в пояснице и всхлипывает. Он слышит чужой судорожный вздох и подается немного назад, прижимаясь спиной к груди Минхо. У того заполошно колотится сердце, и облегченный выдох срывается с губ Джисона.              Не только он тут волнуется.              — Поможешь?              В его затылок утыкается нос и откровенно втягивает его феромон, так жадно, что от этого жеста кружится голова. Ежевика и влажная земля — его запах расцветает еще сильнее от такого любования. Пальцы сильнее стискивают его предплечья, и тихий стон срывается с губ Минхо, который он пытается утопить в волосах омеги. Но Джисон все равно все слышит, расценивая это как ответ.              До комнаты добираются спешно, Джисон, подгоняемый огнем внутри, быстро перебирает босыми ступнями и тянет Минхо за руку. Тот крепко стискивает его пальцы и разворачивает к себе около кровати.              Джисон переминается на месте от переполняющих эмоций, но лицо его мягко обхватывают прохладные ладони, поворачивая к лицу омеги. Он жмется щекой, успокаивая свой жар, и прикрывает глаза, но Минхо смотрит на него понимающе и серьезно.              Вся его неуклюжесть растерялась где-то по пути.              — Джисони, скажи мне, ты уверен?              Голова омеги резво кивает. Он, не переживая о сохранности простыни на своих плечах, отпускает ее, и та, скользя по телу, оседает бесформенной кучей на полу.              — Уверен, хочу…              Минхо еще несколько секунд вглядывается в его лицо и не отпускает, и Джисон в нетерпении подается вперед и зарывается носом в чужую шею, не встречая сопротивление. Запах Минхо стекает по носоглотке самым вкусным нектаром, и он глубоко вдыхает, чувствуя, как из дырочки выталкивается еще больше смазки. Скулеж вырывается из губ, и Джисон обхватывает талию омеги.              И в желании позорно толкается в его бедро.              Трение чувствительного члена о шершавую ткань льняных шорт заставляет скулить еще громче. Но Минхо топит его в своих объятиях, прижимает близко и зарывается пятерней в волосы, перебирает их и ласкает кожу головы, проводя по ней ногтями. От шеи вниз рассыпается табун мурашек, которые Минхо ответно собирает другой рукой, широко проводя по горячей коже спины.              Губы его мягко прижимаются к уху Джисона, нашептывая, какой он самый красивый, милый и вкусный.              — Я и сам потек от тебя.              Он произносит это с усмешкой, но это становится последней каплей для Джисона — он тянет омегу за талию на кровать, не в силах от него отцепиться. Потерять сейчас это тепло и уют кажется тем, что может разбить его вдребезги.              И Минхо поддается.              Он укладывает его аккуратно на спину, устраиваясь между разведенных ног. Джисон в нетерпении елозит о простынь, пачкая ее под собой. Раздирающий зуд внутри толкает его тереться и тереться еще больше, стыдливо всхлипывая от каждого движения.              Омега, нависший над ним, изучает его внимательно, прокатывается пальцами по шее, обводит кадык, и Джисон стонет, когда тот прижимается к чувствительной шее губами. Мягкие поцелуи исследуют кожу, и он откидывает голову, чтобы дать еще больше простора для действий.              Его ладони мнут рубашку на спине и недовольно ее дергают до треска. Он не понимает, почему Минхо все еще одет? Зачем ему вообще одежда? Ему надо быть кожа к коже.              Джисон в недовольстве дергает рубашку за ворот. Пуговицы отлетают куда-то в сторону, но теперь он беспрепятственно может забраться руками под ту и ощутить тепло кожи, пробежаться кончиками пальцев, вызывая у Минхо судорожный вдох, вцепиться до белых пятен, когда тот легко прикусывает его кожу.              — Такой маленький и такой нетерпеливый.              Джисон дует губы на чужой смешок и подразнивание, но сосок попадает в чужой теплый рот, и мягкое движение по нему влажного языка выбивает остатки мыслей. Он стонет и гнется дугой, подставляясь под ласку. Минхо лижет и играется, чуть покусывая. Палец другой руки мягко пощипывает, оттягивает, а потом легко оглаживает вторую горошину.              — Такой податливый, так и хочется тебя покусать.              Минхо звонко и играющие клацает зубами, показывая свою волчью сущность, а потом притирается к его груди щекой. Эта демонстрация разносит дрожь по и так уже слабому телу Джисона.              Омега отрывается от его груди и опаляет дыханием влажную кожу до дрожи, пробегающей по животу. Джисон втягивает его, потому что Минхо соскальзывает на него ладонью, гладит широким движением, кончиком пальцев обводит впадинку пупка, и это заставляет Джисона сжать ноги вокруг чужой талии. Изо рта так и льются тихие похныкивания, но Минхо словно этим наслаждается и продолжает его дразнить.              Прохладные дорожки поцелуев не дают упустить возможность нырнуть языком во впадинку пупка. Джисон стискивает плечи омеги и чувствует, как простынь под ним промокает насквозь. Нос забивает чужой насыщенный аромат, в котором хочется утопиться.              Влажный язык омеги словно всего его вылизывает, Минхо исследует его тело, и на каждом содрогании Джисона шумно дышит. Только краем сознания омега улавливает, как руки Минхо подрагивают, прикасаясь каждый раз, тот словно себя сдерживает и старается делать все аккуратно.              Но и ему, похоже, нелегко.              Потому что зубы его все-таки прикусывают тазовую косточку омеги, и Джисон несдержанно стонет — место чувствительно и простреливает мягкой болью, которая только придает контраста.              Джисон весь подбирается, когда омега скатывается между его ног и его горячее дыхание опаляет промежность. Тот легко дует на покрасневшую влажную головку, и Джисон зажимает его голову между бедер в рефлексе. Пальцы не дотягиваются до плеч и теперь суматошно перебирают светлые пряди. Ему в ответ тихо смеются, и омега не выдерживает.              — Пожалуйста…              Мольба выходит хнычущей на выдохе. Но ему кажется, что еще секунда, и он распадется на части, не в силах выдержать весь накатывающий спектр ощущений. Пальцы, мягко проминающие его бедра, останавливаются, и Джисон встречается со вскинутыми снизу глазами омеги. Губы того горят красным, а уши сигнализируют от прилившей крови.              И его глаза… Эти темные колодцы только одним своим вниманием заставляют Джисона раздвигать ноги шире и подаваться вперед, чтобы получить хоть малейшую ласку.              Он видит, как дергается кадык Минхо. Тот сам ерзает на месте и чуть шипит расставляя бедра и, медля лишь секунду, ныряет вниз. Ноги Джисона настойчиво задирают выше, и он перехватывает их рукой, помогая и открывая себя полностью.              Воздух комнаты разрезает его вскрик, когда входа размашисто касается чужой язык. Он скулит и впивается пальцами в свою кожу, ощущая чужое шумное дыхание влажной промежностью. Минхо лижет его размашисто с оттяжкой. Язык доходит до яичек, возвращается обратно, а потом без церемоний ныряет кончиком внутрь, даря так несколько движений, и покатившиеся из уголков глаз слезинки.              Джисона трясет от стимуляции, звуки не сдерживаются в груди. Он чувствует, как смазка выталкивается из него большими порциями, а внизу живота скручивается узел. И от еще одного мягкого поглаживания края дырочки только кончиком языка он теряется.              Голова запрокидывается, и концентрирующееся в тазу тепло выплескивается из него с дрожанием бедер. Руки слабеют, не в силах поддерживать ноги, и их уверенно перехватывают. Член, только излившийся, все равно стоит, не теряя своего возбуждения.              Течка требует больше подношений.              Он разочарованно стонет, когда жар ни на секунду не отпускает его. Минхо выныривает снизу и мягко, успокаивающе целует внутреннюю сторону бедра, лижет потеки смазки и смакует их. Джисон из-под полуприкрытых глаз видит, как налились и опухли его губы, а подбородок блестит от его смазки. Тот замечает этот взгляд, облизывается, не отрывая своих глаз от Джисона.              — Такой сладкий, только бы ел и ел тебя.              Лицо топит краска от таких откровений, и Джисон трепыхается в чужих руках. Ладонь Минхо опускается на его член, проводит по длине, размазывая сперму и делая несколько движений. Омега опять вскидывает на Джисона глаза и показательно облизывает измазанные в семени пальцы. Те пропадают в его рту, и он прикрывает глаза и мычит, заставляя дырочку Джисона призывно сжиматься.              — Джисони такой вкусный.              Он переводит затуманенный взгляд вниз и облизывается.              — И дырочка у тебя такая требовательная и ненасытная, думаю, ей было недостаточно.              Минхо не церемонится и, уже весь измазанный, снова зарывается между бедер Джисона, ласкает языком настойчиво, толкается, играется с краем и гулко сглатывает смазку омеги, заставляя его краснеть до корней волос от такой откровенности.              Джисон теряется в пространстве и, когда в него ныряет сразу два пальца, только всхлипывает, разводит бедра и подается на них в нетерпении. Поцелуй с легким укусом цветет на внутренней стороне бедра, напоминая что его ласкает оборотень.              — Я же говорил — ненасытная. Наверное, сколько ни дай, все примет, да, Джисони?              Дразнящий тон заливает в уши, сжимая все внутри живота. Омега не знает, куда себя деть, и мотает головой по постели, приводя все в полнейший бардак. Минхо легкими укусами снова скатывается вниз, проталкивая с пошлым хлюпом еще один палец. Те так приятно растягивают и дарят наполненность, что у Джисона закатываются глаза. Края входа ощутимо натягиваются, и омега чувствует, куда направлен взгляд Минхо.              Тот дышит тяжело, а его аромат чувствуется не менее возбужденным. Он притирается носом к паховой складке и шумно дышит Джисоном. А потом его язык дразняще обводит растянутые вокруг пальцев края дырочки. Высокий скулеж вырывается из омеги. Пальцы двигаются настойчиво и притупляют бурлящее желание, но не до конца.              Хочется этого омегу всего себе.              Джисон едва разлепляет глаза, он уже потерял счет времени, а член болезненно налитый хочет к себе внимания, но он это игнорирует, моргает медленно и облизывает пересохшие губы.              — Минхо… хочу всего…              Звук выходит скомканным и тяжело пробирается из его горла. Он сглатывает и встречается с поднятыми глазами омеги. Тот зажмуривается, и Джисон понимает, что Минхо сам на грани, но хочет доставить ему максимум удовольствия, чтобы перенести течку.              — Пожалуйста, возьми меня.              Получается тихо, но Минхо его слышит, потому что глаза его распахиваются, округляясь. Он сцепляет зубы и мотает головой, словно пытается прийти в себя. Джисон поднимает налившуюся тяжестью руку и кончиками пальцев пробегается по чужому лбу, отводя влажную челку. Минхо весь в его смазке — это рождает что-то непередаваемое внутри.              — Прошу…              Это, похоже, последняя капля для Минхо, потому что он жмурится и отползает от него. Из груди Джисона вырывается всхлип от потери тепла. Он извивается на постели, не в силах этого перенести.              — Тише, маленький, я сейчас.              Джисон хнычет и пытается успокоить это беспокойство внутри, рассматривая, как омега скоро скидывает с себя вещи. Растрепанная рубашка летит в сторону, а шорты слезают с трудом, пропитанные смазкой. Рот Джисона от этого вида наполняется слюной, и он гулко сглатывает и тянет руки вперед, только бы быстрее почувствовать прикосновение чужой кожи к своей.              — Сейчас-сейчас.              Минхо ныряет к нему, накрывая полностью своим телом, сжимает в руках, и Джисон утыкается носом в его влажную шею, втягивая их смешавшиеся ароматы. Ладони его скользят по спине омеги и скатываются к мокрым ягодицам. Минхо мычит ему в ухо, опаляя его дыханием. И Джисон в желании подарить такое удовольствие проникает между ними, натыкаясь на теплую скользкость, и трет пальцами чужой вход. Минхо жмется к нему теснее, а потом заполошно шепчет.              — Подожди, маленький, сегодня займемся тобой.              А сам все равно подается на пальцы, и Джисон успевает только кончиком проскользнуть и теряет это тугое ощущение, потому что Минхо отстраняется. Он нависает над ним и опять медлит, рассматривает его лицо, и Джисон вскидывает руку, прикрывая его, потому что глаза его заплаканы и точно опухли, губы высохли и покрылись корочками. Но ее настойчиво отводят в сторону. Минхо утыкается ему в щеку носом, дышит глубоко и щекочет им кожу.              — Такой прекрасный.              Джисон всхлипывает, грудь топит распирающим чувством, он ерзает, и Минхо глубоко вздыхает. Ладонь его подцепляет бедро и закидывает себе на плечо. Омега охает, вцепляясь в чужую лопатку ногтями, пока Минхо другой рукой отводит его бедро в сторону, раскрывая.              Джисон ощущает, как все его нутро сжимается в ожидании и требует сейчас же его заполнить, поэтому подается вперед в поиске. Омега чуть слышно хмыкает на это и пристраивается. Джисона заполняет распирающая наполненность. Он округляет губы в протяжном стоне и запрокидывает голову. Его прикусывают за кадык и на секунду останавливаются, но он нетерпеливо дергается, требуя продолжения.              — Давай, двигайся… я тебя умоляю.              Виски расчерчивают влажные дорожки, и язык Минхо пробегается по ним, слизывая. Мягкая влажность чуть успокаивает, и Джисон только всхлипывает от топящей его нежности. Минхо втягивает воздух сквозь зубы и выходит, а потом толкается медленно, задает размеренный темп, доводящий Джисона до исступления. Он готов выть от того, как его правильно заполняют и держат в руках, как с придыханием шепчут в чувствительное ухо, как оседающий в легких запах уже ощущается самым желанным на свете. Он забывается в этих ощущениях, отдается в чужие руки полностью и принимает все, что ему дают.              Омега наращивает темп, подбирает угол, и Джисона прошибает вдоль позвоночника. Он гнется, прижимаясь своей грудью к чужой, и расцарапывает Минхо спину, не в силах выразить по-другому все, что его переполняет. Тот мычит, но продолжает вбиваться в него, и смазка хлюпает от избытка.              И Джисона накрывает.              Он дрожит в чужих руках, изливаясь между их животами, напрягается весь на пике как струна и сжимает член Минхо в себе. Краем сознания ощущает, как его приятно наполняет теплота. Она успокаивает и расслабляет его. Член омеги еще пульсирует в нем, напоминая обо всем.              Тело его обмякает, и Минхо прикрывает глаза, нависая над ним, заполошно дыша. Джисон чувствует, как из него утекают все силы. Глаза моргают медленно, и он шипит, когда из него мягко вытягивают наполненность. Живот поджимается в нежелании это терять, как и тепло омеги, который чуть отстраняется. Джисон вцепляется в него и жмет к себе. Все еще подрагивающие бедра обхватывают чужую талию, и он оплетает его конечностями и хнычет.              — Тише, маленький. Тише... Я рядом.              Джисон чувствует, как из него толчками выливается сперма, смешанная со смазкой. Эта волна течки отступает, оставляя вместо пожара внутри теплые угли, которые согревают, но не обжигают. Минхо тихо поглаживает его по волосам, урчит ему в ухо, когда Джисон шумно дышит, притираясь к его шее, и даже не думает отпускать омегу от себя. Хотя кожу и стягивает неприятная пленка от всех жидкостей, ему кажется, что сейчас он просто не может разжать пальцы, как бы мозг ни посылал такие сигналы.              В его влажные волосы зарываются пальцы Минхо, умиротворяюще массируя. Он дает надышаться своим запахом, гладит и ласкает, только теперь не в распаляющих жестах, а в уравновешивающих. Джисон тяжело вздыхает и разлепляет глаза и чуть-чуть отстраняется так, что их носы находятся близко, а глаза не могут никуда увильнуть от чужого взгляда.              — Нам надо помыть тебя. Тебе нельзя оставаться таким.              — Не хочу тебя отпускать.              Джисон куксится, чувствуя, как влияет на омегу, и пользуется этим. Тот тяжело вздыхает и трется своим носом о его в милом жесте.              — Тогда мне придется тебя снова вылизать.              Воздух гулко покидает грудь Джисона, а щеки наливаются новой порцией красноты. В голову лезут картинки того, как Минхо будет его вылизывать… пока из него вытекает эта смесь.              Он поводит бедрами под чужой смешок и скулит от потягивающего внутри чувства перенапряженных мышц.              — Боюсь, я этого не выдержу сейчас…              Джисон бормочет это, хотя низ живота подбирается только от представления, но он мотает головой, выбрасывая все это. Ему сейчас действительно нужно отдохнуть.              — Тогда оставим это на следующий раунд.              Минхо звонко хмыкает от того, как омега вздрагивает в его руках. И наваливается на него, давая еще пару секунд им обоим понежиться в совместном тепле. Яркий запах Джисона немного улегся, но не теряет своей тяжести и похоже кружит Минхо голову не меньше, потому что тот все трется о его шею в волчьей нежности.              Джисон не сопротивляется, когда его стаскивают с постели и помогают в душе. Это становится еще одним испытанием, потому что когда Минхо проталкивается в него пальцами, вымывая все, и шепчет извинения, что не сдержался, Джисон готов растечься лужей прям там.              Свежее постельное белье приятно ощущается на только томящейся в легком жаре коже, когда Джисон проскальзывает под легкое покрывало. Минхо делает все быстро, не давая себе ни секунды промедления, и омега с восторгом за этим наблюдает.              Все его прошлые течки вспоминаются с содроганием от того, какую нужду он испытывал и как тяжело было. А сейчас этот странный подарок поит его водой, поглаживая по голове и приговаривая, какой он молодец. Это все сжимает в груди и заставляет сердце трепыхаться.              Джисон укладывает голову на грудь омеги, наслаждаясь мягкими перебираниями в волосах. Но маленькая настойчивая мысль не оставляет его, и он озвучивает ее, пока находится в сознании.              — А ты останешься?              Рука Минхо замирает, и в животе омеги неприятно холодеет от чужого молчания. Он разворачивает голову и смотрит на Минхо, хлопая глазами. Тот укладывает раскрытую ладонь на его щеку и поглаживает большим пальцем кожу под глазом.              — Мне надо договориться со стаей.              — Тебя просто так не отпустят?              Джисон хмурит брови и поводит подбородком, наслаждаясь мерными подниманиями грудной клетки омеги. Минхо по-доброму хмыкает.              — Меня там не держат, но я ими также очень дорожу. Вам просто надо будет познакомиться. Я уверен, ты им понравишься.              Минхо мягко тыкает его в нос, и Джисон его сморщивает и трет о чужую обнаженную грудь. Он замирает и жмется губами в поцелуе. Омега над ним судорожно вздыхает, и его пальцы сжимают волосы у корней сильнее.              Джисон выгибается, подтягивая колени выше и привставая на них. Жар начинает разгораться внутри, и он водит носом по груди, видя, как та покрывается мурашками — это подстегивает еще больше. И смазка начинает холодить своей влажностью между ягодиц.              — Уже?              Голос Минхо чуть севший и глухой, но в нем слышатся такие же нетерпеливые нотки. Джисон ему в ответ только мычит, прикрыв глаза, и влажно лижет его сосок. А потом перекидывает ногу через его бедра, седлая. Руки Минхо укладываются на его бедра и сминают кожу до белых отметин. Джисон нуждающе трется о чужой набухший член.              — Все знакомства потом, сначала займемся одним маленьким и нуждающимся Джисони.              Минхо заполошено шепчет это между ними, прижимаясь к нему. Джисон ответно скулит и льнет еще больше, уже зная, что в эти руки о нем точно позаботятся.