Можно мне ещё?

      Он очнулся на койке в светлой комнате. Не мог понять где, не мог оценить здраво не только свое состояние, но и обстановку вокруг, помещение и ситуацию. Что вообще случилось? Кажется, была физ-ра, ничего необычного, играли всем классом в волейбол или баскетбол.  Голова ужасно болит, как будто бьют молотком — ритмично, без перерыва. Ещё, кажется, нос. Но только он болит, как после сильного удара. Перед глазами цветные пятна, ничего не рассмотреть.  Хотя нет, звездочки перед глазами начали уже проходить, кажется, даже кто-то сидит рядом с ним. А кто? Темная макушка, волосы короткие. Видимо, Влад. Ну, не удивительно, что он пришел и сидит тут с ним, он же его лучший друг. И единственный. Нужно вспомнить, что вообще произошло. Заново. Урок физкультуры. Играли всем классом в баскетбол, как и всегда. Аа, точно. Мяч, блять. В лицо. Последнее перед этим кабинетом — это мяч, очень близко; потом боль — резкая и сильная, как кулаком. Сейчас уже почти ничего нет, только голова кружится, но зрение всё равно немного расплывчатое и мутное. Илья постарался на славу; видимо, стычек после школы и на переменах ему стало мало. Илья вообще ненавидит его. А за что? Не знает. Скорее всего, за волосы, которые привлекают чаще всего внимание людей на улице. Ну да, не каждый день видишь парня лет 15 с волосами ниже плеч, так ещё и ухоженными. Илья за это, видимо, его и невзлюбил.  Ебаные стереотипы! Ну почему, если парень с длинными и ухоженными волосами, то сразу гей? Петя не знает. Он вообще ничего знает. Особенно сейчас, когда перед глазами всё ещё муть, а нос ломит так, что он бы уже заплакал, если бы не остатки достоинства где-то в глубине души. Ну не будет же он плакать, как девчонка, перед Владом. Ну и что, что он ему как брат? Влад же, наконец-то, отвлекся от рассматривания мед кабинета на Петю, и увидел, что его друг наконец-таки очнулся. — О, он очнулся. Я рад, что Илья все-таки тебя не убил этим мячом. Медсестра, как только услышала слова Влада, тоже отвлеклась от бумаг с документами на столе и взглянула на пациента: — Как себя чувствуешь? Ох уж этот Малинин, что ни день, то кого-то колечит. У тебя небольшой ушиб, но ты ещё головой ударился об паркет в зале, поэтому сознание потерял. Как твоя фамилия? А-то друг твой забыл и никак не вспомнит. Петя на секунду застывает. Всмысле блять? Влад не помнит его фамилию? Пиздец. Друг называется! Вот так умрет, а Влад даже фамилию не назовет. — Я Гуменник. Петя Гуменник, из 8 "Г"... Влад, ты серьезно забыл мою фамилию..? Влад же сначала прикинул, что ответить, но, почесав затылок, понял, что медсестра его уже выдала и врать ни к чему. — Ну… да. Петь, ну у меня это… память на имена плохая, забыл, прости. А ты мою вообще помнишь? Видимо, Влад решил задать ответный вопрос, умно. Но ему не повезло, ведь Петя слишком отчетливо помнит его фамилию, прямо как свою, в отличие от самого Влада. Поэтому через несколько секунд отвечает: — Конечно, помню, Дикиджи. Зато ты мою не помнишь, память у него плохая. Сам Дикиджи от стыда за то, что не помнит фамилию своего лучшего друга, отвел взгляд в сторону. Ну, память плохая у него, бывает, но всё равно стыдно. Как можно было забыть? Какой же он тупой, блять, хуже табуретки. Причем тут табуретка? Непонятный поток мыслей Влада прерывает голос медсестры и возвращает его в реальность: — Так, Гуменник, ты домой. Дикиджи, да? Проводишь его? Услышав вопрос, Владу сразу же захотелось ответить, что он проводит Гуменника, но что-то заставило его посмотреть на друга. Кинув взгляд на самого Петю, Влад не увидел ничего плохого, что могло бы его остановить, поэтому почти без колебаний ответил: — Да, проведу, конечно. — Отлично, тогда я сейчас вам обоим напишу отпускные с остальных уроков и можете идти. Медсестра подошла к своему столу и, вытащив две распечатки из тумбочки под ним, начала быстро выводить на них буквы. Видимо, она тоже торопится. Петя же больше не лежал, он решил сесть на койке, подперевшись двумя руками по бокам. Голова кружится, но терпимо. Хорошо, что Влад его проведет, хоть расскажет как все произошло и как это вообще выглядело со стороны. Илья слишком большого о себе мнения и так постоянно подкалывает его на уроках, разборки устраивает, да и вообще компания его вся неприятная. Пока в голове Пети крутились самые разные мысли, медсестра уже подписала отпускные им двоим. Теперь надо было встать. С головокружением это сделать не так легко, как казалось. Повернувшись и свесив ноги с койки, голова снова неприятно заболела, да и зрение тоже решило поплыть, хоть и совсем немного. Посидев так ещё несколько секунд, Петя взглянул на Влада. Может поможет все-таки?  И вот, Влад уже протягивает руку помощи своему другу. Пете удается встать на две ноги, которые до сих пор немного ватные. Пошатываясь, он все-таки побрел к двери, и перед выходом кинул медсестре быстрое: —Спасибо, до свидания. После чего за обоими парнями закрывается дверь и они выходят в коридор. Урок все ещё идет, нужно зайти за вещами в раздевалку. Влад его ведет не быстро, но и не медленно. И вот, спустя минуту, перед ними две двери: одна — в женскую раздевалку, а другая — в мужскую. Петя всегда путает где какая, точнее, не запоминает, а просто идет за Владом или за всеми. Вот и сейчас так же: Влад идет в левую дверь, значит, там мужская, поэтому Петя идет за ним.  А может, Влад сейчас его толкнет в женскую и закроет дверь снаружи, чтобы он не вышел?  Ну нет, Влад не такой, он его друг, лучший друг. Хотя… Почему Петя вообще сомневается в нём? Этот вопрос оседает в голове парня, но ответа нет, потому что мысли прерывает ужасный грохот. Будто ломают дверь. В обе раздевалки по два входа: один — из коридора, другой — из спортзала, где проводится физ-ра. Невыносимо громкий удар так и норовит оглушить обоих присутствующих в раздевалке, видимо, кто-то отчаянно пытается выломать дверь со стороны спортзала, но зря, потому что она не заперта. Просто немного заела, поэтому входящему, видимо, пришлось хорошенько её пнуть. И вот, перед взором Влада и Пети, встает Илья собственной персоной. Блондин самодовольно ухмыляется, глядя на лицо Пети, в которое около получаса назад кинул мяч со всей силы, и не сдерживается от подкола: — Ну как, петух, мяч вкусный? Влад устало закатывает глаза, а Петя лишь проглатывает очередную шутку в свой адрес. Но, видимо, Малинина это только больше злит, поэтому уже громче и грознее говорит, глядя Гуменнику в глаза: — Ало! Я с кем говорю? Или тебе для понятливости нужно снова по ебалу мячом прописать, пидор? В мыслях Пети проносится: «Сука, Илья, как же ты заебал уже», но вслух он говорит совсем другое: — Илья, иди нахуй, сам пидор блять. Малинину ответ вовсе не понравился, даже наоборот, разозлил ещё сильнее. Хотя не удивительно: ведь как обычный смертный, как Петя, может говорить ему ТАКОЕ. Блондин становится на шаг ближе к нему и произносит сквозь зубы: — Сука, ты вообще страх потерял? Напомнить с кем говоришь, уебище помойное? У Пети всё холодеет внутри от слов Ильи, слишком уж ему знаком этот тон, обычно после такого голоса его пинали всей толпой за школой или в туалете, как придется. Но сейчас толпы нет, как и границ: он может прописать ему в челюсть или снова в нос, а может, вообще, в живот. Все зависит от того, что скажет Гуменник, но мозг, видимо, после потери сознания работает медленнее языка, поэтому с уст срывается самый ужасный ответ из всех возможных: — С уродом я говорю, иди на… Но не успевает Петя и договорить, как по лицу бьет чужая рука. Громкий шлепок наполняет комнату резким и гулким звуком, но всего на секунду. Голова шатена откидывается в сторону, щека запылала, но, видимо, обидчик и не думает останавливаться. Гуменник даже не может дать отпор, слишком слабо сейчас ощущалось всё тело, как у обычной тряпичной куклы, куда не потяни, пойдет или упадет следом. Илья хватает одной рукой длинные волосы Пети и тянет вниз, заставляя согнуться пополам. Но он не учел того, что в раздевалке их не двое, а трое. Влад хотел просто собрать вещи, не собирался даже вмешиваться в их словесную перепалку. Но теперь, когда дело дошло до ударов, он моментально отвлекся от рюкзака друга и кинул взгляд на Илью: — Ты ахуел блять? Руки свои убрал, мразота! — А что такое? Не хочешь чтобы твой друг страдал? Ах да, вы же сладкая парочка, какие друзья! Поздно, педик влюбленный! После этих слов Илья с размаху врезал ему коленом в живот, заставляя Петю спуститься на колени от боли. Он бы уже свернулся калачиком на полу, но рука Ильи крепко тянула его за длинные волосы и не давала упасть. Изо рта Гуменника рывком вырвался хриплый выдох, удар выгнал из легких весь воздух. Влад не знает, что делать. Он никогда не занимался борьбой, не ходил на подобные секции, не дрался с друзьями во дворе, да о чем говорить, если он даже норматив по подтягиваниям сдать не может: всегда два или три. Но сейчас его друг стоит на коленях от боли перед обидчиком, пока тот держит его за волосы, не давая нормально упасть на пол.  Он толкает Илью в грудь: может поможет, может отпустит Петю? Но, видимо, Илья не хочет отпускать, и Влад говорит ему: — Илья, убери руки, слышишь? Отпусти его, хватит уже. Илья даже не шелохнулся от толчка, только перевел взгляд на Влада. Его рука все ещё крепко держит волосы Пети. — А ты чего лезешь? Я же сказал: "сладкая парочка". Небось трахаетесь после школы? — Заткнись, — Влад снова толкает его в грудь, чуть сильнее чем до этого. — Ты его сейчас вообще убьешь, придурок. У него сотрясение, его только из медпункта… — Да плевать! — Илья перебивает Влада и, не давая договорить, снова бьет Гуменника в живот. Почти ленивый удар под ребра кулаком, даже почти без размаха. Петя издает странный звук. Похожий на сдавленную икоту, будто захлебнулся воздухом. Живот от колена ныл тупой, глубокой болью; ребра от удара кулаком; кожа головы горит от того, что он тянет за волосы вверх, не давая упасть. А теперь ещё и рвотный спазм. Блевать ему нечем, ничего не ел с утра, но из горла всё равно поднимается кислая горечь. Позыв к рвоте подкатывает горячей волной, во рту собирается вязкая, горькая слюна, глаза слезятся. Его сейчас, кажется, вырвет прямо тут, на кроссовки Ильи, на этот грязный пол в раздевалке. Его выламывает изнутри, горло обжигает. Стыдно. Влад видит, как выгнулся в спине Петя, слышит, какие звуки он издает, и, сложив два и два, понимает, что его сейчас вырвет. Нужно остановить этого еблана сейчас же. — Илья, блять, посмотри на него! — Влад почти кричит на него в попытках донести. — Ты видишь, что ты сделал?! Его сейчас вырвет, не видишь что-ли?! Ты его до больницы доведешь! Илья на секунду переводит взгляд на Петю, но видит только капну волос в своих руках и чужую макушку. Надо взглянуть на лицо. Он дергает длинные волосы назад, заставляя посмотреть себе в глаза. Его трясет, буквально. Не мелкой дрожью, нет, а настоящей тряской. Одна рука закрывает рот чтобы не вырвало прямо сейчас. Дыхание, если оно вообще есть, рваное. Глаза полузакрыты, а лицо болезненно-серое, вторая рука на животе. Тут же рвотный позыв приходит снова: его выгибает ужасной дугой рывком, но боль в животе и рука Ильи, до сих пор державшая и тянувшая его волосы, не давали упасть или вывернуться в полную силу. Петя крепко прижимает свою ладонь ко рту. Не хватало ещё облевать здесь всё, ему казалось, что если Илья увидит — добьет. Но, увидев бледно серое лицо Гуменника, которого как будто сейчас вырвет прямо на него самого, Илья почувствовал отвращение. Едва заметно морщась он выронил: — Фу блять.. Услышав это, Пете стало ещё хуже.  Он противный.  Сердце, кажется, остановилось. Потому что пульс больше не бился в бешеном темпе, а уши наполнил только звон, заглушающий всё остальное. В уголках глаз появилась влага — от боли и унижения. Под ребрами до сих пор разливалась жгучая, ужасная боль. Во рту — горечь; голова болит из-за того, что его держат за волосы практически навесу, не давая упасть. Илья не хотел больше смотреть на это. Он не видел слезы в глазах Пети или не хотел видеть. Мерзкий. Блондин наконец разжал пальцы, выпуская чужие волосы из своих рук. Он сразу отступил на несколько шагов от него. Петя же с глухим стуком упал на бок, больно ударившись плечом. До этого момента ему казалось, что хуже не будет. Тошнота моментально подступила к горлу; оперевшись на локти, он даже не попытался встать. Сука, как же мерзко. Спина Гуменника снова выгнулась в рвотном позыве: его рвало прямо здесь. С подбородка стекает слюна; волосы спадали водопадом с плеч, свисая к полу. Через секунду он уже блюет на пол в раздевалке. Илья не хочет смотреть, но не может отвести взгляд. В мыслях только: «Как же это противно». Ему не было жаль, вообще. В его голове это выглядело справедливо, его послали — он избил. И вот, глядя на это зрелище, к собственному горлу Малинина уже подступает ком. Такое чувство, что его сейчас тоже вырвет. Влад садится на корточки рядом с Петей, он даже не знает чем помочь. В рюкзаке, кажется, была вода. Он тянется к своему рюкзаку и берет прохладную бутылку в руки. Вертит в руках и смотрит на друга. Самому тошно, но ему сейчас хуже, надо помочь. Блондин же, тем временем, медленно ретируется из раздевалки, пятясь к выходу в спортзал.  У Пети в голове целая каша. А перед глазами — противная лужа. Его трясет до сих пор, дыхание рваное, частое, как и пульс. В ушах теперь не звон, а ритм собственного сердца. На полу расплылось ужасное пятно: его вырвало желчью. Его ещё пару раз выворачивает, но не рвет, и на этом рвотные позывы заканчиваются. Петя поднимает взгляд на Влада: у него в руках бутылка с водой, которую он ему протягивает. Оба ничего не говорят. А что тут скажешь? Гуменник медленно садиться на пол, тело до сих пор дрожит, но уже немного лучше. Нужно пойти в туалет, умыться. Туалеты были, кроме как в коридорах, ещё и в каждой раздевалке; поэтому идти было пару шагов. Петя медленно поднимается на ватных ногах и пытается шагать к раковине в туалете. В ушах тихо звенит, живот болит от ударов, голова — от тяги за волосы.    Но, как только он встает на ноги, в глазах моментально темнеет. Темные пятна ползут от краев поля зрения до центра видимости, заслоняя собой половину видимого пространства. Его качает, как на борту корабля во время сильных волн: из стороны в сторону. Дыхание прерывается, а все мысли отошли на второй план, заслоняемые оглушительным звоном в ушах. Колени немного подгибаются, держаться на ногах с каждой секундой все сложнее, и сейчас он, кажется, упадет. Но нет. Каким-то чудом Петя все-таки нащупывает стену справа от него и опирается на неё. Хотя, может быть, лучше было бы упасть сейчас во второй раз в обморок, чтобы не чувствовать этой ужасной боли, расползающейся по всему телу волнами. Влад же уже успел, каким-то невообразимым образом, за секунду встать рядом с ним и подхватить друга под руку, чтобы довести до раковины. Видимо, он и без слов смог понять, куда надо его сейчас отвести. Петя на автомате перебирает ногами, не думая о том, куда идет и зачем. Да он вообще сейчас ни о чем не думает, в голове просто белый шум без ничего. Он будто заново теряет сознание, проваливается в густую и одновременно пустую массу мыслей, которых нет. Но нет. Когда люди теряют сознание, то обычно падают в обморок — тело становится мягким и неспособным держать Внезапно он снова приходит в себя, уже стоя у раковины напротив Влада, пока тот настойчиво трясет его за плечи и, глядя прямо в глаза, чуть-ли не кричит: — Пе-етя! Очнись блять! Петя едва заметно трясет головой в попытках полностью прийти в чувства и отвечает ему: — Д-да нормально всё… Он вырывается из цепких рук Влада и резко разворачивается к раковине, о чем жалеет в ту же секунду, ведь пульсирующая боль в висках от резкого движения не заставляет себя ждать. Честно, такое чувство будто голова сейчас разорвется от боли нахуй и ничего от него не останется. Ну да ладно, он перетерпит, как и всегда. Петя всегда терпит. Терпит все издевательства, терпит удары, терпит испорченные вещи, терпит ублюдское отношение к себе. Он уже привык терпеть вещи похуже, а уж обычную головную боль он с легкостью проигнорирует, хоть и чуть-чуть зажмурившись. Одной рукой Петя опирается на раковину, склоняясь и нависая сверху над ней. Пульс отдает в уши, пространство вокруг немного расплывается, кружится голова. Это нормально. Это скоро пройдет. Он все-таки догадывается протянуть вторую руку к крану и включить воду. Сдвинув ладонь в сторону, он едва касается воды, как тут же инстинктивно одергивает руку от ледяной струи. Было вполне ожидаемо, что вода будет холодной, он же провернул кран с синей пометкой, а не красной.  Хотя, так даже лучше, холодная вода быстрее приводит в чувства, поэтому Петя и не думает медлить, сразу же протягивая руку обратно к струе, набирая немного холодной воды в руку — откуда она сразу же начинает капать — и моментально выплескивая её на свое лицо одним быстрым движением кисти. Ледяная вода сразу же бьет в лицо, обжигая своим холодом теплую кожу и разъясняя сознание. Теперь Петя думает о том, что сделал не так и в какой именно момент все пошло, грубо говоря, по пизде. Вот он, еле-еле стоит перед Ильей, пришедшый обратно в сознание около 10-ти минут назад, а этот стоит и буквально смеется над ним. Что ещё нужно было делать? Наверное, нужно было промолчать, чтобы не схлопотать по бошке в очередной раз за день. Лучше бы Петя промолчал, а не вел себя так… смело. Знает же, что он слабее Ильи, что не сможет дать отпор, но нет, все-таки открыл свой поганый рот и высказал часть своих мыслей об этом поганом, самодельном баскетболисте. Вдруг Петя чувствует на своем плече теплую руку и резко вздрагивает, отшатываясь в сторону. Это Влад. — Петь, ты… чего? Стоишь тут уже минут пять и не шевелишься совсем, нам домой надо так-то. Точно, нужно же домой, да.