Все, что я знаю о падении

На этот раз первым звонит Лео. Он не знает, что сказать. Не существует слов ни на одном языке, которые могли бы хоть немного облегчить боль Криштиану. Но он должен попытаться. В трубке идут гудки. Один, другой, третий. Стерильный, монотонно повторяющийся звук тянется так долго, что Лео уже почти уверен — сейчас включится голосовая почта. Но неожиданно в трубке раздается щелчок: вызов принят. На том конце провода доносится прерывистый всхлип. — Криш, мне очень жаль, — тихо говорит Лео. Это единственное, на что он сейчас способен. — Все не должно было закончиться так. — Я… я буду в порядке. — По напряженному, сдавленному голосу Лео без труда понимает, что Криштиану плакал. — Я… я уже г-говорил. Я б-буду спокоен… каким бы ни был р-результат. — Я не пресса, — мягко напоминает Лео. Антонела с детьми уже ушли домой, так что ему не нужно прятаться, чтобы поговорить с Криштиану. — Со мной ты можешь быть честным. — Лео, мне больно. Лео знает, что такое разбитое сердце — особенно сердце, разбитое на Чемпионате мира. Но четыре года назад его собственная боль все же сменилась триумфом. Он знает, каково это — наконец поднять над головой тот самый, почти недосягаемый кубок. Криштиану этого уже никогда не узнает. Теперь — уже точно нет. Он сказал, что это окончательное решение: Чемпионат мира двадцать шестого станет для него последним. — Это… это так больно, — признается Криштиану. Плотина, за которой он сдерживал чувства с момента финального свистка, наконец не выдерживает. — Я пытался… Я сделал все, что мог, но все равно больно. Pensei que desta vez as coisas iam correr bem (порт. — «Я думал, что на этот раз все будет хорошо» — прим.пер.). У Лео сжимается сердце. Оно болело за Криштиану и раньше, а сейчас сжимается еще сильнее, трескаясь от беззащитности в его голосе. — Ты видел своих? — Не могу, — отвечает Криштиану, судорожно всхлипывая. — Я… я не хочу. Не могу посмотреть им в глаза. — Джио, наверное, места себе не находит. — Мне все равно, — резко отвечает Криштиану. Еще один дрожащий вдох. Лео не может видеть его сейчас, но и без этого знает: по щекам Криштиану текут слезы. А он слишком далеко, чтобы стереть их. — Дети… Я… я уверен, что Матео р-разочарован. — Не говори так. — Как вообще можно разочароваться в Криштиану? — Он гордится тобой. Все твои дети гордятся. Но Лео никогда не умел находить правильных слов. Его попытка утешить лишь приводит к тому, что Криштиану плачет еще сильнее. Рыдание застревает в горле, вырываясь сдавленным всхлипом. — Прости, — торопливо говорит Лео. — Мне так жаль, мой хороший. Прости. Я не хотел, чтобы ты заплакал еще сильнее. — Они меня на куски рвут, — с трудом выговаривает Криштиану между всхлипами. Лео даже не нужно спрашивать, кто эти «они». Стервятники всегда ждут своего часа. Особенно когда дело касается Криштиану. — Они… все, кто меня не любит. Для них это настоящий праздник. — Очень многие тебя любят, — тихо говорит Лео. И он сам — тоже. — Я люблю тебя, Криштиану. — Лео… Еще одно рыдание сотрясает Криштиану. — Não pensei que ainda doesse assim tanto (порт. — «Не думал, что мне все еще будет так больно» — прим. пер.). — Не заходи в соцсети. — Уже зашел. — Криштиану… — мягко произносит Лео. Для человека, который с такой дотошностью заботится о своем теле, Криштиану всегда был удивительно беспощаден к собственному душевному состоянию. — Ты должен перестать так себя мучить. — Почему всегда я? — теперь Криштиану говорит скорее самому себе, чем Лео. — Больше двадцати лет… и всегда виноват я. Sempre a mesma coisa, sempre o culpado de tudo. Porquê? O que é que eu fiz de errado? (порт. — «Всегда одно и то же. Всегда во всем виноват я. Почему? Что я сделал не так?» — прим. пер.). — Mi vida, — шепчет Лео в трубку, всем сердцем желая, чтобы эти слова могли преодолеть расстояние между ними и буквально удержать Криштиану от того, чтобы окончательно развалиться на куски. — Как бы мне хотелось сейчас быть рядом с тобой. Но он не может. Ему остается лишь сидеть в тишине комнаты и слушать, как на другом конце линии плачет Криштиану. В последнее время казалось, что жизнь наконец начала поворачиваться к Криштиану светлой стороной. Он выиграл с Португалией еще одну Лигу наций, а затем наконец привел «Аль-Наср» к чемпионству в Про-лиге. Тогда он был счастлив — сияющий, полный жизни. И хотя Лео не мог быть рядом, чтобы разделить с ним этот праздник, он все равно радовался, наблюдая за ним. Ему так хотелось, чтобы Криштиану навсегда остался в этом ярком свете. Но это футбол, мать его. Футболу нет дела ни до поэтической справедливости, ни до сказок со счастливым концом. — Ты именно это имеешь в виду? — тихо и как-то по-детски спрашивает Криштиану. Лео ясно представляет: Криш сидит один на краю кровати, ссутулившись, с покрасневшими, воспаленными глазами, а на шее пульсирует вздувшаяся от долгих рыданий вена. — Ты правда хочешь быть сейчас со мной? Ты бы все бросил… и приехал ко мне? Лионель зажмуривается. Самое страшное — он действительно бы так и сделал. Он ушел бы из расположения своей сборной, сел бы на ближайший самолет, оставил бы позади всех и все, лишь бы оказаться рядом с Криштиану. Стоило тому только попросить. Но Криштиану не просит. Как бы ни любили изображать его эгоистом, он ни разу в жизни не попросил Лео бросить кого-то или что-то ради него. — Я приеду, — тихо отвечает Лео. — Тебе нужно только попросить. — У тебя матч. «Мне плевать», — вертится у Лео на языке. Но вместо этого он лишь снова произносит в трубку правду: — Тебе нужно только попросить. — Não, — мягко, но твердо обрывает его Криштиану. — Ты должен… ты должен играть. Хотя бы один из нас должен. — А тебе нужно отдохнуть. Хотя Лионель прекрасно знает: этой ночью Криштиану не сможет уснуть. Как и еще много ночей после. — Пожалуйста… постарайся поспать. — У меня впереди вся жизнь, чтобы отдыхать, — шепотом говорит Криштиану. — Все… все кончено. С Португалией покончено, Лео. — Мне очень жаль, что все закончилось именно так, — снова говорит Лео. — Ты заслуживал другого финала. — Я… — Криштиану судорожно всхлипывает. — Мне так хотелось, чтобы мы еще раз сыграли друг против друга. Прости… что этого не случилось… — Не извиняйся, — мягко останавливает его Лео. Он не станет любить Криштиану меньше только потому, что тот не победил. Он любил его тогда, когда они были соперниками и год за годом сражались за «Золотой мяч». Любит его и сейчас — сломленного, плачущего в темноте. И будет любить даже тогда, когда на стадионах погаснет свет, занавес опустится, а их бутсы навсегда окажутся повешенными на гвоздь. — Потом мы проведем вместе столько времени, сколько захочешь. — На нашем маленьком острове? — Ты все еще хочешь поехать в Испанию? — осторожно интересуется Лео, не зная, уместно ли это после всего случившегося. — Или лучше в Португалию? Поближе к Мадейре? — Мне без разницы… лишь бы мы были одни, — отвечает Криштиану, шмыгая носом. — А может, полетим на ту странную планету, откуда ты свалился. Лео тихо усмехается. — Куда захочешь. Очередное рыдание разрывает тишину между ними. — Криш? — Лео с трудом сглатывает комок в горле. — Может… закончим? Попробуешь уснуть? — Não, — сдавленно выдыхает Криштиану, и в его голосе слышится настоящая паника. — Не клади трубку. Не уходи. — Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду, — успокаивает его Лео. — Я останусь с тобой. Он крепче прижимает телефон к уху. Он не говорит банальных утешений и не повторяет, что «это всего лишь игра», потому что они оба знают: никогда это не было просто игрой. Все, что он может, — это слушать. Оставаться на линии, пока минуты незаметно превращаются в часы, позволяя Криштиану выплакать всю свою боль, не осуждая, не перебивая, просто оставаясь рядом. Это горькое, почти беспомощное утешение. Там, за стенами комнаты, пресса уже рвет карьеру Криштиану на части, а завтра Лео самому предстоит выйти на поле и думать о своем матче. У них нет роскоши жить простой жизнью. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Криштиану снова нарушает молчание. Его голос охрип от слез. — Мяч был у меня, Лео. Я точно знал, что должен сделать… но ноги просто… просто не смогли. Лео закрывает глаза, откидываясь на спинку кровати. — Ты отдал все, что у тебя оставалось, Криш. Нельзя наказывать себя за то, что время все-таки закончилось. — Я… я должен был выиграть, Лео, — едва слышно шепчет Криштиану. — Я прожил всю свою жизнь ради этого момента… и все равно проиграл. Лео знает Криштиану. Возможно, даже лучше, чем тот знает самого себя. Это не та рана, которую можно залечить одной ночью сна или несколькими словами утешения. Криштиану будет носить эту боль в себе еще очень долго. Она встретит его утром, перейдет вместе с ним в следующие месяцы и останется с ним даже тогда, когда его карьера уже закончится. — Криштиану, — тихо, почти благоговейно произносит Лео. — Тебе не нужно ничего никому доказывать. Тем более мне. Лео знает, он не может все исправить. Он не способен переиграть этот матч или стереть разочарование. Но он может остаться на линии. Возможно, Криштиану придется нести тяжесть этой боли всю оставшуюся жизнь. Но ему не придется нести ее одному. За окном гудит город, живущий своей жизнью. Завтра все начнется снова: вернется шум, газеты вынесут свой приговор, а Лео придется зашнуровать бутсы и выйти на собственную битву. Но сейчас… Сейчас вокруг только темнота. Стадион пуст. Время будто замерло. Лео еще крепче прижимает телефон к уху, прислушиваясь к медленному, постепенно выравнивающемуся дыханию Криштиану. Они молча ждут наступления утра. Вместе.