Часть Первая и последняя.
16 июля 2026 г., 11:09
В затылок Элмерика прилетело яблоко. Он повернулся и прошипел:
— Прекращай! Мы по делу пришли, а ты уже меня выводишь!
— Не будь неженкой, Рыжий. — Джеримейн полностью проигнорировал упрёк, развалившись под деревом. Его тёмные волосы заметно отросли за время пребывания на мельнице, практически касаясь плеч. Элмерику это, к его удивлению, нравилось. Джеримейн теперь выглядел миролюбивее. Правда, только выглядел. Характер причёской не изменишь, к великому сожалению.
— Лучше б помог травы собрать, зараза…
— Ты эту кашу заварил, ты её и расхлёбывай. Не я мастера Патрика злил.
— Но ты здесь!
— Это ничего не меняет. Ты сам меня втянул!
— Да ну тебя к бесам, Джерри!
— С удовольствием. Они явно помилее тебя будут.
Элмерик поднял с земли злополучное яблоко и швырнул его обратно, а пока Джеримейн ругался, ушёл от дерева и ручья искать названные наставником травы. Ждать помощи было бы бесполезно.
***
— Не должен был я тебе помогать, ты не маленький. Сам виноват.
— Конечно, я виноват. Но теперь мы сидим в лесу. Ночью. Далеко от мельницы.
— Сделаю вид, что ты меня успокоил.
Элмерик уселся под тем самым деревом возле ручья, где они повздорили днём. Джеримейн плюхнулся рядом, откинув голову назад, к стволу. Его тёмные глаза наметнули короткий взгляд на Элмерика, а затем закрылись. Юноша впервые отметил, что у Джеримейна такие длинные ресницы. Почти как у Брендалин.
— Хватит пялиться. Лучше вокруг смотри, как бы какая тварь не появилась.
Элмерик смутился. Сам не понял от чего.
***
Ночь прошла спокойно. Джеримейна разбудил свет рассветного солнца. Парень поморщился и выпрямился. Всё тело затекло от неудобного положения.
Он посмотрел на Элмерика. Бард всё ещё спал, склонив рыжую голову на бок. Его кудри отливали золотом на свету, завораживая Джеримейна своим сиянием. Джерри уже давно принял факт своих чувств. С тех пор, как после его совета Элмерик и Брендалин окончательно закрутили роман, он познал весь вкус ревности. Такой жгучей, что на утро пришлось прятать руку, которую он расшиб в кровь, от злости, которую пришлось прикрыть за эхидством. Эти «сюси-пуси» выводили из себя. Может, потому что это было противно, а может, потому что они были не в его сторону.
Джеримейн осторожно заправил волосы Элмерика за ухо, открывая лицо, и задержал руку на скуле.
Веснушки, слегка курносый нос и несходящая, даже во сне, улыбочка.
Губы Джеримейна тоже тронула улыбка. Уж больно бард был забавным и, чего греха таить, красивым.
Так и хотелось утонуть в его объятиях, отпустить дежурную долю яда, а затем милостиво смягчиться и побыть чуть более открытым, чем обычно. Но, видимо, это было не суждено, потому что его сердце занято Брендалин.
Вспомнив об этом факте, Джеримейн отнял руку от медных волос. Он слишком много себе позволил. Идиот.
Забывшись в печальных мыслях, он не сразу заметил, как к его ладони потянулась чужая рука.
— Ты очень громко думаешь. Я никогда мыслей не читал, и то почувствовал.
Джеримейн взвился.
— Да иди ты!
Он выдернул руку и отскочил от барда, как от чумного.
— Сделай вид, что ничего не было. И вообще, у тебя на щеке сидела муха.
— Да-да, конечно.
— Всё так и было! А всё остальное ты сам себе придумал.
Джеримейн чувствовал себя мало того что идиотом, так ещё и одержимым. Так ведь со стороны и выглядело.
— Успокойся ты! Тоже мне, нашёлся герой-любовничек.
— Беру пример с тебя. — Попытался съязвить Джеримейн.
— Неужели я так смешно выглядел со стороны? Ужас какой.
— Нет. Ты был хуже.
Элмерик усмехнулся и протянул руку, приподняв лицо Джеримейна за подбородок.
— Лапу убрал. Отрежу.
— Значит, тебе можно, а мне нельзя?
— Это другое! — Вспыхнул краской Джеримейн. Да кого он обманывал…
Но возмущался он, возмущался, а руку не стряхнул. А ведь раньше за секунду бы заломал за косой взгляд.
— Значит, нравлюсь, да?
— И ничего ты не нравишься.
Джеримейн отвёл взгляд. Теперь краска начала заливать и уши.
— Правда? Пеплом и вереском клянёшься?
— Слушай, Лаверн, а не пошёл бы ты…
Элмерик прервал его, проведя пальцем по губам.
— Это я и так знаю. Давай лучше начистоту.
Джеримейн цокнул языком.
— Ну, нравишься, втюрился я в тебя, как придурок, доволен? Что, теперь будешь хихикать, да?!
— С чего бы? — Округлил глаза Элмерик.
— Ты же с Брендалин. Баб любишь, всё такое…
— Для начала не баб, а прелестных дам, и это всё ещё не значит, что я тебя презирать буду. Я же не совсем идиот.
Бард постучал свободной рукой по своей голове.
— Тем более что, судя по всему, мы с Брендалин больше… не вместе.
— Эх, никудышный из тебя муж значит. Больно часто она от тебя сбегает.
— Наверное, — признал бард. — Не самый хороший. Во всяком случае, не самый плохой.
— Конечно, был бы плохой, я бы на тебя даже не взглянул.
Джеримейн выдавил ухмылку, в то время как внутренний голос возопил: «Ты хоть понял, что ляпнул, осёл влюблённый?!»
— Спасибо за такую высокую оценку.
Элмерик рассмеялся, а затем придвинулся ближе к Джеримейну.
— Джерри, с самого первого дня на мельнице ты вымораживал мне мозги всеми возможными способами. А как только я начал отношения с Брендалин, ты вообще как с цепи сорвался. Ну, я же не слепой! Потом, когда мне пришлось лицезреть твою бледную рожу чаще, я понял, что во сне мне приходит уже не моя невеста, а один наглый вор.
Джеримейн оторопел, но самодовольная ухмылка не сползла с его лица.
— Ох, ты не возможен!
Элмерик поцеловал его, сжав волосы на затылке. Джеримейн не опешил, как он сам того ожидал, скорее наоборот, расцвёл. Он разорвал поцелуй, но лишь чтобы начать новый. Даже в этом они соперничали.
— Люблю тебя, Джерри…
— Молчи уж, Рыжий. Я тебя тоже.
А дальше они не разговаривали. И конечно, им влетело от наставников. Но всё это было потом, уже не сейчас…
