Его счастье

Этот вечер начался странно, странно продолжился и закончится наверняка так же странно. Игорь затащил его под странным предлогом, завязав диалог странной фразой в странных обстоятельствах: они шагали в один спортзал в семь утра после общей попойки. У Александрова было написано на лице, что он забыл обо всём произошедшем вчера, но старательно делал вид фальшивости подобного обвинения. Антон помнил чуть больше, но от плавающих в голове картинок становилось не по себе, так что он счел воспоминания ложными. — Знаешь, я немного обеспокоен тем, что у тебя до сих пор нет отношений, — поделился Игорь, почему-то так буднично, как будто не вмешивается в личную жизнь Антона. Раут на секунду удивлённо приподнял брови, но лишь кивнул в ответ. — Ладно? Может, Игорь недостаточно спал и всё ещё не протрезвел? Или от головной боли захотелось кинуться под машину и напоследок решил дать другу наставление. Надо было, наверное, вчера насильно запихать в него пару таблеток активированного угля, не молодеет ведь. Хотя, казалось бы, всего двадцать четыре… Так или иначе, следующий вопрос обескуражил ничуть не меньше, чем завязка диалога; достаточно, чтобы ещё около минуты отражаться от стенок черепной коробки и настойчиво звенеть меж извилин. — Может, сходим на свидание? Антон медленно непонимающе моргнул, замедлив шаг. Свидание. Он не спешил впадать в ступор, радоваться или погружаться в тоску из-за мысли, что ни к чему большему эта хуйня не приведёт даже если свидание случится. У Игоря всегда так: что-нибудь спизданет, а потом оправдается, типа ты не так понял. Сколько раз было. И каждый раз Раут почему-то попадался, но только не в этот. — Свидание? — Двойное, — уточнил Топор, широко улыбаясь. Теперь не так болезненно выглядит, уже неплохо. Может, надо было сделать вид, что попался на его словесную ловушку. — У Натали есть такая же одинокая подруга, судьбой которой мы тоже очень обеспокоены. Хорошая девчонка. Смешная, красивая, жопастая — всё как ты любишь. Антон дернул уголком губ, косясь куда-то в сторону. «Всё как ты любишь» сейчас шагает по левую руку от него, а приведённые характеристики лишь общий набор, которым в той или иной степени обладают все люди планеты. — Ну, ты как? — спросил Игорь, открывая перед другом первую дверь в зал. — Мы думали встретиться завтра вечером в баре. Ну, где обычно сидим. Что думаешь? Проходя мимо и надеясь что он не заметит, Антон закатил глаза. Игорь точно хочет услышать честный ответ, что он думает? Не нужны ему никакие отношения, никакие хорошие жопастые девчонки. Сейчас в голове засели только кадры того, как вчера Топор сбрасывал звонки своей девушки, а затем лез к нему в объятия и так сладко шептал его имя на ухо, что живот сводило судорогой… нет, конечно, этого не могло быть, наверняка приснилось. Но даже если так, о каких девушках вообще может идти речь? Особенно когда эти кадры перебивают только мысли, что следующие пару часов он будет наблюдать напряженного, взмокшего и изнеможденного от физических нагрузок Игоря Александрова. Ах да, и сами физические нагрузки… после дружеской попойки… нет, никаким женщинам места в его голове быть не может. — Да. Окей. Почему бы и нет. Слова сорвались с губ сами собой. Согласился Антон, кажется, лишь чтобы увидеть на лице Игоря победную улыбку; и, конечно, чтобы получить легкий одобряющий шлепок по заднице. — Класс! Уточню время ближе к вечеру. — Ага. На следующий день около семи вечера Антон пересёкся с Александровым у входа. Не сказать, что специально: остановился покурить и еще раз подумать, надо ли ему всё это вообще, и попался на глаза только подходящему Игорю. Судя по тому, как он спешил, девушки уже были внутри. Никто не обговаривал, что парни обязательно должны прийти первыми, да и полноценных семи на часах еще не было, минутная стрелка только пересекла десять, но всё равно вдруг стало тревожно. Антон дал Топору волнительно, глубоко затянуться своей сигаретой, прикончил её сам и спустился по ступенькам вслед за метнувшимся вниз сводником. Ну, опаздывать к девушкам всё-таки и впрямь некрасиво, хотя как такового опоздания за ними нет. Бар выглядел так же, как в прошлый раз. Приглушенный свет, массивная деревянная мебель с бордовой обшивкой, так гармонирующей с изумрудно-зелеными стенами, повсюду полки и декорации, дополнительные лампочки. Даже некий крошечный танцпол перед такой же крошечной сценой выглядел на удивление уютно. Между столами порхали девушки в неярких, но будоражащих фантазию нарядах, а за стойкой мотался парень в коричневой рубашке и с ужасными кругами под глазами. Все заведение куда больше напоминало таверну откуда-то с дикого Запада, не хватало только огромного механического быка, дурацких дверей в виде ворот и депрессивного шерифа в шляпе. Зато на их замену была потрепанная доска для дартса, такой же побитый бильярдный стол и весьма своеобразный, но точно современный плейлист. Временами складывалось ощущение, что здешняя музыка — не одобренный кем-то инструмент для создания атмосферы, а прихоть людей, работающих за стойкой, но это тоже было весьма и весьма атмосферно. Подругу Натали звали Пелагея. Обе девушки выглядели просто сногсшибательно на фоне Антона с Игорем: Натали в маленьком черном платье на бретельках, Пелагея — в черном кружевном с бежевой подкладкой, из-за чего при плохом освещении казалось, что плотное кружево натянуто прямо на голое тело. Они успели занять столик и размеренно, но явно увлеченно что-то обсуждали, ожидая парней. — Можно просто Геля, — улыбаясь, новая знакомая пожала руку Антону. Черные глаза отражали неподдельный интерес к нему, из-за чего вдруг стало даже стыдно. Милая, улыбчивая девушка, с искренним открытым лицом и родинкой под левым глазом. Ну, если даже не произойдёт глубокого духовного мэтча, он всегда может предложить ей свою дружбу. Да и член тоже. Но об этом сейчас упоминать не обязательно. — А у меня имя и так простое, — он усмехнулся в ответ, ловя на себе одобряющий взгляд Натали. И благодаря нему понял, что стоит сейчас здесь не ради Пелагеи, нацеленной на новое знакомство, не ради себя и даже не ради Игоря. Всё-таки основной причиной служит будущая жена друга, и Антон работает на его репутацию. У хорошего человека не должно быть друзей-придурков. — Будем знакомы. Игорь поцеловал в щеку Натали, занял место напротив неё; Антону осталось место напротив Гели. Она уже не смотрела на него, приковав взгляд к говорящему что-то Топору. Нельзя осуждать. Антон бы тоже сейчас смотрел на него, но не мог унять резкого желания опуститься головой на его плечо, а потому сжал зубы и упёр взгляд в коктейльную карту, готовясь к скорому визиту официантки. Будущие молодожёны ворковали так, как будто не на их телефонах числятся семь неотвеченных звонков за позавчерашний день. Заметив излишнюю увлечённость Антона напитками, Пелагея легко коснулась его колена носком своей остроносой туфельки. Игриво, но не заигрывая — так, как сделал бы это ребёнок, которому вдруг стало скучно. — Хочешь чего-то необычного? Антон поднял на неё глаза и вскинул брови, задавая безмолвный вопрос. «Ты о чём?» — Ну, люди не рассматривают меню так тщательно, когда собираются взять ноль-пять пива. — Ты права, — кивнул он. Подошедшая к ним официантка нагнулась перед Антоном намеренно низко, демонстрируя глубокий вырез майки, хотя этикет, кажется, указывал вести себя скромнее при гостях с девушками. — «Голубой рейв», пожалуйста. Официантка блеснула ослепляющей улыбкой, собрала заказы с остальной части их стола и упорхнула в направлении стойки. Через пять минут на столе стояли пара стаканов пива, местная авторская смесь совсем не голубого цвета и ракетное топливо из водки с редбуллом. Такие вещи, кажется, не должны подавать ни в каких заведениях чисто из гуманных соображений, но Пелагея точно не была нацелена на легкую ночь. Чёрные глаза, окаймлённые тонким веером нарощенных ресниц, наблюдали за ним с вполне приличным, но всё равно заметным интересом. Антон надеялся, что это не дойдет до уровня симпатии и желания познакомиться поближе, потому что тогда ему станет действительно неловко. Пелагея чертовски красивая девушка, со смешными шутками, своими заморочками и уникальным вкусом, но… справа от Антона сидел человек, которому он отдал своё сердце и даже не думал забирать уже около восьми лет. Отпустить такую влюблённость и дать шанс той, с кем встретился впервые, просто невозможно. По крайней мере, невозможно при этом чувствовать себя счастливым. Смотря, как Игорь держит в своей руке руку Натали во время общей болтовни, Антон чувствовал даже не ревность и не бесконечное отчаяние, а обречённость. В конце концов, рано или поздно он тоже должен будет обзавестись подругой, съехаться с ней, сделать предложение, нарожать детишек. Это социальная норма. Этого ждут от него фанаты, мама и брат с сестрой, друзья, государство с его тягой к повышению демографии, даже Игорь. Может, стоит сделать этот выбор сейчас. На первый взгляд Пелагея именно та, кто ему нужна — отличный вариант для пути социального одобрения. Даже если это никогда не сделает его счастливым. Она мило улыбалась ему, щурясь, не демонстрировала никакой откровенности, относилась совершенно по-дружески, со всем уважением к личности, но явно оценивая и внешние качества. Ну, со стороны Антона поведение было ровно то же. В какой-то момент показалось, что они на одной стороне, Геля тоже просто хочет вписаться в рамки и тоже считает его всего лишь приемлемым вариантом, но это ведь глупо. Таких совпадений не бывает. И оттого ещё меньше хотелось обидеть эту милую девушку своим безразличием. Если Пелагея заставила подумать, что он и его мысли в безопасности, то, наверное, стоит дать ей шанс? В девять вечера на ту самую крохотную сцену заявилась кучка гаражных музыкантов и стала играть весьма примитивные, но от того не менее атмосферные песни. К этому моменту Натали почему-то выглядела куда пьянее подруги: должно быть, в ракетном топливе (и всех последующих его вариациях уже без энергетика) от водки был один только запах, а может повлиял полулитровый стакан воды со льдом и то, как активно Геля закусывала. Её умению управлять своим самочувствием можно было только позавидовать, но вместе с тем вставал вопрос: а зачем вообще пить, если не хочешь пьянеть? Антона за это время тоже заметно развезло. Вот только его, в отличие от Натали, не тянуло танцевать. Будущие молодожёны покинули стол довольно быстро и вклинились между энергично движущихся тел на крохотном танцполе. Антон изредка поднимал взгляд, вылавливая из толпы бритую макушку, и возвращался к незайтеливому разговору. Что-то об образовании. Геля училась на редактора, а Антон в срочном порядке учился владеть собой, чтоб не пялиться на танцпол во время всего разговора. Именно в этот момент вечер и принял неожиданный оборот.

* * *

Во время очередного акта слабости, когда взгляд сам собой обратился мимо Гели, девушка остановила не слишком энергичный рассказ и неловко спросила: — Тебе со мной некомфортно? Антон моргнул и вернулся к ней. О боже. Нет, придурок, не это было конечной целью! Что он наделал? Черт возьми, разговор и компания Гели только стала ему по-настоящему нравиться! То есть, она нравилась и раньше, просто сейчас появилось то самое ощущение что он делает всё правильно, что действительно рад находиться с ней в этом моменте и всё подобное, когда чуть лучше узнаешь хорошего человека. Было глупо спрашивать, с чего она так решила — это звучало бы как отрицание своей вины. Полностью её признавая, Антон перешёл сразу к извинениям: — Нет, правда, комфортно. Прости, я… — слова кончились, толком не начавшись. Он попросту не успел придумать, что должен сказать дальше, и потерялся. — Просто… Пелагея окинула его коротким взглядом. По глазам было видно, как в её голове словно встала на место последняя деталька пазла: она замерла, медленно моргнула и… вздохнула, расслабляясь. Не разочарованно, даже по-доброму, так, как будто поняла вообще всё. Следующая фраза, безобидная и не содержащая в себе никаких обвинений, прозвучала как удар под дых. — Ты любишь его. Антон потерял дар речи. Из горла вырвался некий звук удивления, но это было максимумом автоматически отключившегося мозга. «Ты любишь его». Откуда? Неужели он настолько палится? Пелагея смотрела на него с вниманием, но без принуждения, вытягивая ответ лишь на добровольной основе. Раут кое-как выдавил из легких застрявший воздух: — Да, — набрал чуть больше и, уже смелее, смотря в глаза Геле, спросил: — Это так заметно? Девушка улыбнулась краешком губ, покачав рукой в неопределенной волне. — Скорее нет, чем да. Дилетант не поймёт. Антон усмехнулся: — А ты профессионалка, да? — Ну, — она пожала плечами, поднимая свой стакан и что-то внимательно в нем рассматривая, — рыбак рыбака видит издалека. Гей-радар на тебя сработал, хотя я не была уверена. Раут дернул бровями. О, так вот что это было за чувство понимания. Он всего-навсего узнал свою. Честно сказать, никогда подобного не испытывал и до последнего считал гей-радары глупым стереотипом, даже сейчас незаметно поморщился только услышав о нём. Но, видимо, на двадцать пятый год жизни открылась новая суперспособность. Не то чтобы они были у него раньше… Пелагея широко улыбалась его замешательству, потягивая очередной сумасшедший коктейль с водкой через зеленую трубочку. — И… как это произошло? Антон окинул её взглядом. Впервые за вечер он в чем-то заколебался. За восемь лет он так и не смог ни с кем поговорить об этом. Подобные тайны рассказываются только самым близким людям, самым лучшим друзьям. А его самый лучший друг — Игорь, объект беззаветной любви и причина, по которой он не может найти свое место в мире уже столько лет. С другими Антон даже не думал говорить о чём-то настолько личном. Приходилось всё время носить на душе эту тяжесть, внутренне орать каждый раз, когда происходит что-то важное и связанное с Топором, и так же внутреннее утихать, потому что всё равно никто не услышит. С течением лет он даже вдруг перестал думать о том, как когда-нибудь кому-нибудь скажет: в голове вдруг четко утвердилась позиция, что свой секрет он унесет с собой только в могилу. А теперь перед ним появилась девушка, которая поняла его. За считанные часы разглядела в глазах душу, корчащуюся и ломающуюся под этим грузом, и предложила его облегчить. Но стоит ли оно того? Антон не может быть таким наивным, должен опасаться, что она доложит Натали. А от неё недалеко и до Игоря… Даже интересно, что рухнет первым: приятельские отношения с ней или дружба с ним. Но нельзя отрицать, что вторая потеря будет куда сложнее и ляжет на сердце более глубоким шрамом. С Топором связано слишком много: бесконечное число воспоминаний, карьера, его способность быть счастливым, целая треть жизни. Готов ли он обменять это на разовую способность выговориться? — Не знаю. Мне было шестнадцать. Лицо Пелагеи вытянулось в удивлении. — Вы так давно знакомы? — Может даже дольше. Не помню, — он болезненно усмехнулся, отпивая очередной глоток очередного пидорского коктейля. Может, она еще и поэтому догадалась? — Да и разницы никакой. Сколько угодно лет пройдёт, а я буду просто другом. То есть, нет, для меня и это уже привилегия… но, знаешь… Антон понял, что заговаривается. Градусы слишком развязали язык, а по планам предстояло еще так много выпить. Отложит ли он эти планы, чтоб не сказать лишнего? О нет. Ни шагу назад. В конце концов, он уже проебался в этот вечер, дав девушке понять, что влюблен в своего лучшего друга — значит, продолжит проебываться по полной программе. Позорься до конца, ведь для этого нас создал бог. — Было бы приятно иметь хотя бы шанс стать кем-то больше. Кем-то, кого лезут обнимать не в минуту глубокого душевного потрясения, не от внезапного приступа восхищения или в пьяном угаре, а потому что просто хочется. Кем-то, кого ждут дома и который ждёт дома сам. Кем-то, кто может свободно говорить «я тебя люблю» и другие подобные мерзости. В общем, делать всё то, что могут делать отвратительно близкие друг другу люди, связанные не только опытом прожитых лет, но и романтическими отношениями. — Я понимаю, — Геля вздохнула, опустив глаза в стол. — Я никогда не была влюблена так долго, но… у меня был человек, который тоже очень боялся. И я, как ты, могла быть просто подругой. — Я не боюсь, — непонятливо вставил Антон, не отдавая себе отчета в том, что прервал девушку. — С чего ты взяла? Пелагея подняла взгляд, посмотрев прямо ему в глаза. Раут снова удивлённо моргнул; во всём выражении её лица прямо читалось «ты что, не понимаешь?». — Я не про тебя. — Ты боялась? — Игорь боится. Сердце гулко ухнуло внутри и провалилось в желудок. Одновременно с этим на губах проступила улыбка и он рассмеялся, сначала нервно, но с каждым звуком постепенно всё больше расслабляясь. О чем речь? Чего Игорю бояться? Он живет свою лучшую жизнь, крутит шашни с девушкой своей и не только своей мечты. У него отличные отношения с её родителями, у неё с его тоже, они строят планы на будущее, даже, кажется, успели обсудить как назовут дочь в далеком будущем и совсем неважно, что они только-только вот съехались. Ему же вообще не о чем переживать. Да у них даже в карьере последнее время всё идёт удивительно хорошо: Абрикос недавно объявил о солд-ауте в одном из городов, предложил перенести концерт в клуб побольше и тонко намекнул, что следующий тур нужно расширить примерно на семь пунктов. Ну как здесь можно чего-то бояться? Пелагея смотрела на его веселье без улыбки, даже с легкой обеспокоенностью в глазах. Когда Антон наконец стал затихать, она начала со всей серьёзностью: — Я понимаю, это звучит глупо… я сама не верю, что говорю это о парне лучшей подруги, — она вздохнула, говорить на эту тему становилось явно трудно. — Но я слышала всё, что он о тебе говорил. И как говорил. Сейчас увидела, как он на тебя смотрит. Это совсем не то, как смотрят на друзей. Антон нахмурился. Нет, это уже переходит все границы, что она несёт? Наверное, он ошибся и только внешне она трезвая, а по факту ракетное топливо всё-таки сделало свое дело. — Глупость какая. — Неужели ты никогда не сомневался? Сердечный ритм участился. Антон сглотнул, не зная, что на это ответить. Он столько раз задавал этот вопрос сам себе, но это было лишь мысленно. Даже стоя перед зеркалом он не решался спросить вслух, слишком боялся, что точно найдет множество причин своим сомнениям. А теперь, когда спросил другой человек, лишь поверхностно знакомый с их взаимоотношениями, всего два часа последивший за взаимодействием и все равно сумевший сделать определённые выводы… душа по-настоящему взволновалась. Кто-то наконец озвучил вслух то, что она твердила десять лет. — Нет, — как можно твёрже ответил Антон, но голос отчётливо вздрогнул. — Сомнения дают надежду. А мне и без надежды хуёво живется. Он снова бросил взгляд за Пелагею. Гаражные рокеры начали играть протяжный, заунывный медляк о любви, который всегда присутствует в программе любой подобной группы. Все присутствующие на танцполе разбились по парочкам и присосались друг к другу, прижимаясь телами и медленно покачиваясь под меланхоличный ритм. Игорь и Натали, конечно, не были исключением: Антон видел, как она улыбалась, лёжа головой на плече Топора, и как его руки бережно обвили её талию. Стало так больно, как не было никогда прежде. Почему именно сейчас, именно в тот момент, когда его ментальное здоровье сыпется как неудачный, слишком сухой песочный замок? Пелагея мягко ткнула его под столом, возвращая ужасающуюся душу в тело. — Не смотри туда. Ты находишься здесь. Со мной. Антон вздохнул, потёр лоб, окончательно приводя себя в сознание. Алкоголь ударил в голову с новой силой, сделав её невыносимо тяжелой, набросил на взгляд черную виньетку по краям, похожую на ту, что окружает кадры снов. — Спасибо. Они замолчали. Говорить вдруг стало не о чем. Вернее, темы для разговора определенно были, но и они были слишком смущены, чтобы продолжить. Антон подозвал официантку и, уже без стеснения опуская взгляд с лица на её грудь, заказал десяток шотов. — А ты не сдохнешь? — с удивленной прямолинейностью спросила Пелагея, как только официантка отошла. Антон невозмутимо качнул головой, поджимая губы: — Это на нас двоих. Она посмотрела, кажется, лишь с бо́льшим удивлением, но ничего не сказала. Почуяла, что назревает нелёгкий диалог и рушить атмосферу, в которой Антон наконец осмелился что-то рассказать, не стоит. Тем более, что она сама не против перед окончанием вечера всосать водку и в чистом виде, вне составов коктейлей. Антон широко улыбался и строил глазки выстраивающей стену шотов официантке, уже явно уставшей, но всё ещё обворожительной и привлекательной в самых мелких движениях. Если бы был не один, он наверняка предложил бы забрать её к себе после смены, но прямо перед ним сидела Пелагея. Тоже вполне себе вариант… хотя, конечно, он не рассматривает её только как вариант, она еще и хороший собеседник… ну, началось, мысли уже запутались в неопределённых намерениях и оправданиях. — Ты правда хочешь это слушать? — Антон дал ей последний шанс отступить, но Пелагея уже взялась за первую стопку. — Ну а что нам, о нормах лексики в подростковой художественной литературе разговаривать? — фыркнула она, очевидно намереваясь чокнуться как только Раут тоже возьмет шот. — Рассказывай уж. Когда ещё сможешь кому-нибудь выговориться? Антон ухмыльнулся, поднимая стопку и звякая тонкое стекло о стекло в руке Пелагеи. — С языка сняла. Водка почти одновременно обожгла горло обоим, став началом особо увлекательной светской беседы. * * * — Я даже не знаю, с чего начать, — честно признался он, шумно выдыхая после лёгкого алкогольного ожога. — Начни с начала, — пожав плечами, предложила Геля. — Как вы познакомились? — Понятия не имею, — он хмыкнул, почесал затылок, стимулируя мыслительную деятельность, но это ни к чему не привело. — Мне иногда кажется, что он всегда в моей жизни был. Я аттестат получал — он со мной, диплом из колледжа — он со мной, из универа вылетел — он со мной. Думаю, он и в роддоме был где-то рядом, просто у меня нет доказательств. Может, и неудивительно, что я в него… Сказать это небогоугодное слово не поворачивался язык. Антон даже в мыслях всячески его избегал, закрывался, пытался подумать о чем-то ещё, подбирал нелепые синонимы, лишь бы никогда не произнести его. А стоит ли говорить сейчас? Пелагея поймёт его и так, она и так уже всё поняла, поняла, наверное, сразу как увидела и больше никогда не посмотрит на него так, как он захочет себя показать. Горит сарай — гори и хата. Что ему терять? Именно в этот вечер он чувствует такое глубокое отчаяние из-за этой неловкой попытки наладить его личную жизнь, так чего теперь бояться? Нет, нет. Он восемь лет не признавал эту проблему тем словом, которым она называется — значит, её не существует. Забавно, что проблема перескочила слова «симпатия» и, прости господи, «влюблённость», сразу определив себя как «любовь», но её все ещё не существует. — Он в первый раз напился со мной. Ну, вернее, самый первый раз — с братом, но я был первым из друзей, — он заулыбался, опираясь на руку. Ему даже сказать нечего, он никогда не умел в глубокий анализ чувств, мозг способен только на выдачу самых дорогих воспоминаний и надежду, что что-нибудь внутри щёлкнет вновь. — Я выслушивал его монологи о будущем. Он мечтал стать футбольным комментатором, ты знаешь? А потом листал со мной брошюры каких-то универов и взвешивал, что будет надёжнее: юриспруденция или экономика. А я смотрел на него после ночной смены в Маке и думал, как им горжусь. Пелагея молча слушала, потягивая очередной стакан воды со льдом. Она, кажется, и ему предлагала, но единственное, на что Антон согласился — несколько таблеток активированного угля из её сумочки. Поверил ей на слово, что так будет проще утром, хотя ему всегда было очень даже неплохо. И вчера, когда Игорь предлагал ему сходить на свидание, тоже было неплохо. Конечно, ведь он проснулся в одной кровати с ним, долго любовался сомкнутыми ресницами и приоткрытыми губами, зная, что только он сейчас ответственен за самочувствие и безопасность Топора. Самое лучшее чувство на свете — и передано, сука, в женские руки. Антон поморщился, вспомнив самую мерзкую часть в хронологии любви к Игорю. — Из-за меня он расставался со своими первыми девушками. Ну, не то чтобы их было много, — вспомнив, что Геля всё ещё лучшая подруга Натали, уточнил Антон. — Но в шестнадцать-семнадцать лет это и отношениями нельзя назвать, верно? Короче, я вел себя как придурок. Пускал слухи про нас или про него… знаешь, такие, безобидные, но ты бы тоже с таким парнем встречаться не стала. Кому нужен маменькин сынок, агрессивный христианин или чувак с ебанутой бывшей? — Дай угадаю, кто был ебанутой бывшей, — усмехнулась Пелагея, и Антон закивал, тихо смеясь. — Я ебанутая нынешняя, которая еще не знает что бывшая, — он потер шею, встряхнул ворот футболки. Только ему стало нечем дышать или Геля тоже это чувствует? Нужно заканчивать и в ближайшее время уходить, чтобы не задохнуться. — В общем, он в любом случае оказывался у меня на плече с мотивом вроде «ну хоть ты всегда рядом». Антон поджал губы и потер переносицу, то ли вспоминая те счастливые моменты горя его Игоря, то ли решая, стоит ли доверять Пелагее своё самое ценное воспоминание. Его лоскуты перешивались столько раз, он бесконечно думал о нём перед сном и жалел, что человечество всё ещё не придумало устройство по переносу воспоминаний из головы на видео, он записывал его на бумаге и в заметках всех телефонов, увековечил везде где только можно, побрезговав разве что собственной кожей, но оно всё равно начало терять краски и казаться фальшивым. Может быть, как раз из-за этого агрессивного желания сохранить. — Он был первым, кого я поцеловал, — кое-как разжав плотно сомкнувшиеся зубы и поднимая глаза чтоб убедиться, что Игорь всё ещё у сцены с Натали, куда тише обычного произнёс Антон. — В смысле не первым парнем. Первым вообще. Пелагея выронила из рук стакан; повезло, что в нём не осталось воды и она просто болтала звенящий и бьющийся о стенки лёд, благодаря падению рассыпавшийся по столу, упавший на пол и юбку бежево-черного кружевного платья. Она не спешила его собирать, лишь удивлённо пялясь на Антона. И, не успела спросить, как он продолжил: — У меня была девушка до этого… или, может, даже была на тот момент, но дальше поцелуев в щеку не заходило. А у него тогда куда-то уехали родители с братом, мы благополучно этим воспользовались, напились их настоек и не спали всю ночь, — он всё глубже погружался в тот далёкий и горячо любимый момент, чувствуя, как уже начинает жечь глаза, но еще не срывается голос. — С рассветом вышли на балкон, одна сигарета на двоих, он кашлял как обычно, дурак. Атмосфера такая… Антон коротко облизнул пересохшие губы, с той же яркостью, как тогда, ощутив, как неумело воткнулся в Игоря. Глаза всё ещё помнили, как слепил ярко-красный шар солнца, как этот шар отражался в окнах домов где-то сбоку, даже не пытаясь скрываться за розовыми облаками, и как орала проезжающая мимо ядерно-желтая машина реанимации. Кажется, именно её он тогда счел за знак, сказав что-то вроде «а кто-то умирает сейчас, так и не решившись». Дыхание снова перехватило прям как тогда от одной простой мысли: Игорь не отстранился. Даже не попытался. И, после того, как Антон отодвинулся, он потянулся следом, чтобы не разрывать поцелуй. — Я только не понимаю, как мы после этого остались друзьями, — вздохнул Раут, опираясь головой на руку. — Обычно начинаются разборки, люди сходятся или расходятся, а мы… Просто замолчали этот инцидент, выкинули сигарету, вернулись в квартиру. Я думал, что мы хоть как-то всё обсудим, стал готовить аргументы, оправдания… — А он? — шокированно спросила Пелагея. В её голове на секунду мелькнула мысль, что Антон и сейчас просто пускает сплетни чтоб она донесла их до Натали, но голос звучал настолько грустно и жалостливо, что стало стыдно за это обвинение. — А он спросил как дела у Ани. Ну, та моя девушка, с которой только в щёку. Пелагея вдохнула с возмущением, уже собираясь выкрикнуть, какой Игорь мудак, но затем вспомнила, что событие восьмилетней давности, а Игорь — будущий жених Натали. Она выпустила воздух из лёгких, хлопнула ещё шот и спросила, взглянув прямо в глаза Антону: — И ты всё ещё думаешь, что он ничего к тебе не чувствует? — Тогда может и чувствовал, — согласился Антон, ворочая стопку. — Сейчас у него есть Натали. Геля снова вздохнула. Предстояло придумать, как выдержать грань между уважением к подруге и доказательством, что между Антоном и Игорем взаимные чувства, разбитые лишь страхом и желанием вписаться в общество. — Он просто не хочет себя принимать. Игорю проще придумать что он счастливый натурал, чем признаться самому себе, — выпалила Пелагея, поняв, что с Раутом может говорить и напрямую. Они столько выпили, что уже простительно. — Я давно это вижу. У него и с гневом проблемы были, помнишь? Всё из-за этого. Он злится на себя, а выливает злость на других, делая вид что проблемы в них. — И куда это делось? — Не знаю, ты мне скажи, — сощурилась Геля. — Если ты — корень проблемы, то, должно быть, что-то поменялось в отношении тебя. Антон качнул головой. Что между ними произошло такого, что Игорь вдруг отпустил все проблемы со злостью? Может, дело и не в самом Антоне и не их взаимодействии, а в том, что Игорь просто наконец стал разбираться в себе. В их возрасте уже нужно задуматься о счастье, неотъемлемой частью которого является отсутствие всех комплексов и секретов своего же внутреннего мира. Но даже если Игорь занимается душевным развитием и собирает кусочки себя в единую картину, заменив клей из злости на гейские шутки, то вряд ли когда-то это дойдёт до их совместного счастья… а эти гейские шутки — они действительно шутки? Антон потянул цепочку на шее, в голову ударили воспоминания о вчерашних занятиях в зале. Что может быть более гейским, чем атмосфера в месте, полном потных полуголых мужиков? Пожалуй, только то, как Игорь касался его рук и коленей в поддерживающих жестах, как смотрел на него в раздевалке и откровенно лапал, прикрываясь шутками. Антон списал это на то, что они оба не полностью протрезвели и что ему просто мерещилось, но с каждой секундой верилось всё слабее. Бля, с этой Пелагеей все наперекосяк пустилось, поперекувыркались все воспоминания и пошла кругом голова. Зачем только согласился на встречу? — А сейчас что между вами происходит? — осторожно спросила Геля. — Ты мне рассказал только о прошлом. А сейчас? Антон отпустил цепочку. Она ударилась о грудь, не издав звона или причинив хоть какую-то боль. Вверх взмыла вторая стопка водки, на мгновение прислонилась ко рту Раута и тут же ударилась обратно. — Сейчас он танцует с Натали, — грустно заметил он, стараясь не поднимать глаза чтобы даже случайно не наткнуться на их фигуры. — Сейчас мы повзрослели. Больше не зависаем вместе целыми сутками, но вместо этого два раза в год живем бок о бок месяц-полтора. Это уже нихуя себе, — он довольно улыбнулся, вспомнив, что следующий тур Абрикос пообещал сделать чуть длиннее. Да, это будет еще более изматывающе, чем обычно, да, Антон на несколько дней дольше будет ежедневно ныть ему о хуевых отелях и сходить с ума от долгих дорожных путешествий, но всё это с его Игорем. Значит, того стоит. — На самом деле очень странно понимать, что я прошёл такой путь с парнем, которого целовал на балконе в шестнадцать. Может, и хорошо, что мы тогда решили не обсуждать это. Пелагея слабо улыбнулась, мол, да, я тоже так думаю. — Вообще, несмотря на то, что мы не круглые сутки вместе, он часто остается у меня. Практически прописался в моей квартире. Из всех наших встреч где-то двадцать пять процентов, что он останется с ночёвкой. Даже сейчас, когда они с Натали съехались. И позавчера… — бодро начал Антон, но тут же сбавил обороты. С каких пор он вообще так доверяет Пелагее и готов говорить всё, что придёт в голову? — Я даже не знаю, как это описать, чтоб не звучало по-пидорски. И не так, как будто я это придумал. — Говори как есть. — Мы напились, и он… — Антон неловко кашлянул, продолжая собираться с мыслями. — Полез ко мне обниматься. Говорил, что будет скучать по мне, когда женится на Натали. И… очень много раз… повторял моё имя. Прям с ума сводил. — И отклонял её звонки, — дополнила Геля, вздыхая. Натали ей, позавчера, конечно, проела всю плешь. И Пелагея, несмотря на то что Игорь ей как брат, была полностью согласна с тем, какой он уебок, пидорас, мужлан и хуесос, а теперь, после этого длинного рассказа, неполного, но открывшего ей глаза на очень многие вещи, ощущала целый внутренний коллапс. — Я спрошу еще раз: ты правда ничего не замечаешь? Антон обессиленно опустил голову. — Не знаю. Я сейчас так запутался… Конечно, он все замечал, просто никак не мог собрать в единую картину. Собирая пазл, всячески отрицал что это именно пазл и пытался найти ему иное применение, находя самые глупые аргументы. Здесь ещё можно поспорить, кто из них с Игорем больше боится. У Игоря хотя бы хватает духу перестроить свою жизнь под то, чего от него ожидают, пытаться переломить себя и забить личность в определённые рамки, тогда как Антон просто надеется, что всё разрешится как-нибудь само собой. И сам от этого проигрывает. Игорь уже в трёх шагах от того, чтоб жениться, а Антон всё ещё ждёт когда он одумается, тяжелым процессом рефлексии вытащит из груди сердце и положит его к ногам Раута; или, может быть, просто одноминутно поймёт, что эта девушка на фоне лучшего друга всего лишь прохожая и ничего для него не значит. Или, ещё как вариант… этих вариантов бесконечно много, но что-то всё-таки их объединяет: они все нежизнеспособны. Антону пора готовиться к рождению племянников, роли самого лучшего дяди в мире и еще бо́льшему сокращению времени их общения. — Я ведь могу быть уверен, что ты никому ничего не расскажешь? Пелагея жестом закрыла свой рот на молнию и «выбросила» язычок. — Они счастливы вместе, — заметила она. — По крайней мере, их обоих всё устраивает. Хочется надеяться, что это выльется в счастье. — Да… незачем это рушить. Пытаясь спастись от мыслей, Антон вновь отыскал взглядом Игоря рядом с Натали. Музыка сменилась на более энергичную, музыканты свалили со сцены, уступив место кому-то ещё, все парочки наконец отлипли друг от друга и отправились к бару или за столики. Игорь с Натали не были исключением. Совсем скоро рядом с Антоном снова грохнулся источник типично мужского тяжёлого парфюма и дурацких шуток, вызывая лишь улыбку и головокружение. — Ну, как? Достаточно времени было поговорить? — толкнув Антона в плечо, спросил Игорь, а затем опустил глаза на стол. — О-о. Хорошо диалог пошёл. Особо не думая, что скажет об этом Натали, Топор опрокинул в себя шот. Раут широко улыбался ему в ответ, стараясь не замечать, как огненно взглянула на Игоря его избранница. Разочарована, может быть. Антон тоже разочарован — в себе и в сидящем по правую руку человеке, на которого теперь не может смотреть как прежде. Ощущения были ровно такие же, как после первого и последнего поцелуя. Весь мир перевернулся, все старые моменты воспринимаются совсем по-другому, новые окрашены лишь уверенностью в том, что вот-вот закончится эта неловкость и они перейдут к сути. Но это не так. Когда они целовались восемь лет назад, у них не было никаких обязанностей и обязательств, только висящие на носу экзамены и Аня, целующая только в щёку. Теперь же всё так сложно. У них общая карьера, треть жизни проведена вместе, у Игоря девушка мечты. Если что-то пойдёт не так, проще будет сойти с ума, чем вернуть привычный образ существования и снова научиться жить. — Да, мы хорошо поговорили, — элегантно встряхивая рукой свою шикарную укладку, пожала плечами Пелагея. — Антон, оказывается, такой интеллигентный человек. Антон подозрительно сощурился на неё, пытаясь отгадать, где и какой в этой фразе спрятан шифр. Может, она так передаёт Натали, что пора бежать от него с Игорем? Интеллигентный… интеллигейский… Вот только даже начать анализ её слов не получилось: Раут внезапно почувствовал, как по его колену вверх скользнула чужая рука. — Да? Какой из тебя интеллигент, ты чем ей успел запудрить мозги? — улыбаясь и наклоняясь ближе к нему, спросил Игорь. — Да так. По мелочи. Кое-что об электрике, кое-что о музыке, кое-что о высоких чувствах. — М-м… как меня её в свои сети загоняешь. Антон потёр глаза одной рукой, смеясь. Это кто кого еще в свои сети загнал. — Вроде того, да.