«Детский» страх

Можно подумать, что все люди в своей жизни в той или иной степени боялись темноты. Обычно в очень юном возрасте. Причиной могли служить неокрепшая детская психика, боязнь неизвестных образов, звуки — всё, что угодно. Всё, что могло возбудить в детском разуме пылкое воображение, применимое к старому шкафу или неаккуратно сложенным вещам в кучу.  Лука почти не помнил того времени, когда мог бы назвать себя ребёнком. В первые годы «жизни» у него были сёстры-ведьмы, которые создали его. Они были его первыми хозяйками. Кажется… С тех пор они были единственными, кто относился к нему с уважением и достоинством — как к равному. Пожалуй, до встречи с мистером Болтоном.  Фамильяр не знал о страхе перед тьмой в начале своего пути. Однако, чем больше времени проходило, тем больше слуга начинал испытывать неприязнь к мраку. Абсолютная тишина на пару с темнотой напоминали ему о мече. Сколько суммарно лет он провёл там? Можно ли сказать, что половину, а может и больше, своего существования он был в пустоте артефакта, к которому неизбежно привязан? Лука никогда не признавал своего страха всерьёз. Он никогда не видел взрослых людей, до мозга костей ненавидящих того, как затухает последняя свеча в спальне или как другие слуги гасят все лампы на ночь в особняке. Он видел только малых детей, которые жались к взрослым и руками хватали их рукава, когда они вместе проходили по тёмным коридорам.  Но разве Лука был маленьким для этого? Напротив, он ведь был старше многих своих хозяев — на всё большее количество веков. А страх не исчезал. Он так его и не «перерос».  В большом доме мистера Болтона было чаще всего светло. Даже глубокой ночью слуга мог видеть синее свечение его портала или лампу, которую тот всегда держал включенной, когда работал. Однако были и времена, когда хозяин спал и в доме царил недолгий покой и мрак. Нет, нельзя жаловаться на то, что его новый хозяин хорошо спит, пусть и не всегда… Просто без него дом тоже засыпает и это пугает больше всего.  Но Лука давно смирился с этим. По ночам он закрывал глаза, чтобы перекрыть окружающую пустоту своей собственной — от век, и просто ждал утра. Всего лишь десяток часов нужно было перетерпеть до рассвета… Это же не несколько лет в мече? О чём здесь горевать? Фамильяр думал об этом нечасто — чаще он был занят готовкой, уборкой и прочими домашними делами. Быт всегда забивал голову до самого основания и Лука не имел и секунды на мысли о себе. Легче от этого было или нет, он не знал.   Сегодня слуга как обычно подметал пол в гостиной. Был уже глубокий вечер и в доме был включен жёлтый тёплый свет. Луке было намного спокойнее прибираться в такой атмосфере. Болтон работал где-то в подвале, так что фамильяр ему не мешал. Слуга наблюдал за тем, как редкие крошки или пылинки легко убираются метлой. Раз за разом — и теперь пол снова безупречно чистый. Лука отвлёкся лишь на минуту, ставя инструмент на место и выходя в середину зала, чтобы пройти дальше за другими вещами.  Но… Внезапно весь свет в доме погас. Лука стоял посередине комнаты и, быстро оборачиваясь из стороны в сторону, ничего не видел. Сегодня облака густые, так что на свет луны можно и не рассчитывать.  Он всё ещё настоит на полу? Руки под перчатками начинают дрожать, дыхание учащается. Он в зале? Часы… Часы в коридоре тикают? Или… Хозяин их выключил? Или Луке слышится их звук? Ему кажется, что он слышит своё собственное сердцебиение. Будто бы к ушам приливает кровь и он слышит, как она бурлит. Он не может пошевелиться. Где он? Его ноги касаются пола или он парит? Он… Он начинает почти задыхаться, не в силах даже пошевелиться. Он же магическое существо. В конце концов, он бы мог припасть к полу, чтобы почувствовать текстуру ледяного дерева или притянуть к себе свечу или лампу с кухни. Он же может притягивать к себе предметы из близких комнат? Эти предметы… есть? Он может? Лука немеет всё больше и пытается что-то сказать мёртвым от ужаса горлом: — М-мистер Болтон? Хозяин? — звуки выходят глухо и слуге кажется, что даже если он и кричит сейчас, звук не доходит, — Господин Болтон? Где Вы? Где я?  Луку начинает крупно трясти, но свет не возвращается. Он продолжает более жалобно: — Хозяин! Эй, где Вы?!  Воздуха уже не хватает, хотя он вроде как стоит на земле и вокруг куча пространства. Лука до боли сжимает свою руку и хватается за грудь, когда ноги подкашиваются и он сгибается напополам. Его не слышат? Его не хотят слушать? Он почти не осознаёт того, что по щеке уже течёт слеза. Он зажмуривается и больше не пытается звать. Челюсть дрожит, а вздохнуть не выходит. Он умирает? Он задыхается? Он закрывает лицо руками и плачет, стараясь сжать идеально уложенные волосы или поцарапать себя аккуратно подстриженными ногтями.  — Лука? — слышится во тьме.  Скрюченный фамильяр импульсивно убирает руки от лица и задерживает дыхание, лишь бы не выглядеть настолько жалким. В гостиной… горит свет? Уже? Впрочем, Лука не держится долго. Он всхлипывает и, ускоренный магией, бросается к хозяину, рыдая и поговаривая «Где Вы были? Я звал Вас, где Вы были?».  Он утыкается в ключицу владельца и с особенной силой хватает его за рукав и спину. Руки двигаются хаотично и судорожно, стараясь схватить мужчину везде как можно крепче. Он плачет в плечо хозяина так жалобно, что тот и сам немеет, не понимая, как должен отреагировать. Его испугавшиеся руки медленно обнимают крупно дрожащую спину и осторожно поглаживают. Болтон ничего не говорит и только слушает слёзы своего слуги. Что с ним случилось? — Лука? Это… всего лишь генератор вырубился и я не сразу в темноте нашёл топливо… Что с тобой? Фамильяр не может ответить. Если он трогает тело хозяина, значит, он не в мече? Мистер Болтон реален сейчас? Это ведь не галлюцинация?.. Лишь краем глаза Лука видит то, что пол снова кажется жёлтым из-за освещения, а предметы на кухне снова различимы. Что он теперь скажет хозяину? Если он отстраниться, ему нужно будет объяснить, почему он ревёт, как младенец? Из-за темноты? Лучше провалиться сквозь землю или оказаться в мече по-настоящему, чем рассказывать хозяину такие глупости в качестве оправдания. Нет! Чем больше он думает об этом, тем сильнее морщится его лицо с новой волной слёз. Нужно успокоиться, нужно остановиться. Но от этого ещё больнее. О чём не подумаешь — плачешь только больше… — Я… Простите м-меня, — мямлит Лука, повисая на живом плече владельца, — Пожалуйста… Да, ему нужно извиниться. Он же звал его так грубо и кинулся, наверное, с такой силой, что тому стало больно? Нужно же загладить свою вину? Нужно же? Он же слышит? Лука же даже сказал «Эй», когда звал его? Он же… А? Рука Болтона ложится на тёмно-рыжую макушку и придавливает как и взъерошенные волосы, так и мысли. Лука наконец-то слышит голос хозяина: — Тише-тише, Лука… Всё хорошо, — бормочет мужчина шёпотом, легонько покачивая слугу, — Чш-ш-ш… Лука затихает, наконец-то вздыхая шумно, и с ним остаются только дрожащие губы и руки, невольно ослабевающие от мёртвой хватки. Фамильяр снова закрывает глаза и щекой ложится сильное плечо, позволяя себя баюкать, как ребёнка. Последняя слеза скатывается с уставшего глаза медленно и капает на одежду хозяина, промокшую горькой солью. Лука смотрит по сторонам и видит привычную люстру и свет из коридора.  — Лука? — уже в который раз обращается к нему Болтон.  Осипшим от перенапряжения голосом Лука бормочет едва слышно: — Что? — Ты… Тебе легче? — формулирует вопрос мужчина.  На этот раз в ответ тишина.  — Я… могу ещё как-то помочь тебе? — робко интересуется путешественник.  — Н-нет, — спешит отстраниться слуга, но как только он отдёргивает голову от ключиц хозяина, ему не дают отойти дальше, держа на плечи. Лука испуганно смотрит в зелёные глаза, спрятанные за потёртыми очками.  — Ты… расскажешь мне, что случилось? Мне казалось, будто бы ты меня звал, — смотрит на уставшее лицо Болтон.  — Я… Вы… Вы… — обрывает сам себя фамильяр на полуслове.  — Успокойся, Лука, — спокойно говорит Болтон и хочет отойти, чтобы налить воды своему слуге, но его быстро хватают за рукав, когда он убирает руки от дрожащего тела, — А?.. — Вы… к-куда? — снова дрожит Лука, кажется, надеясь, что его и вовсе не услышат.  Болтон замолкает в удивлении, а фамильяр горбится — впервые при владельце — и не поднимает глаз. Рука путешественника, скрытая за пыльной перчаткой без пальцев, осторожно перехватывает худую ладонь слуги. Когда они уже держатся за руки, мужчина толкается вперёд, притягивая слугу на себя.  — Я налью тебе воды. Идём.  Они проходят до кухни несколько шагов и, оставляя Луку рядом с собой, Болтон тянется к графину и стакану, наливая слуге воды. Заполнив ёмкость жидкостью до краёв, он протягивает её фамильяру. Лука залпом, но без спешки, выпивает всё, отдавая кружку назад и протирая рот от воды. Он шмыгает пару раз, всё ещё смотря в пол и перебирая пальцы.  — Тебе стоит умыться, — замечает путешественник и в момент реплики берёт Луку за руку и ведёт в ванную.  Он стоит над ним, пока тот умывается и даёт полотенце, висящее рядом. Когда слуга заканчивает, он смотрит на Болтона щенячьими и уставшими от страха глазами, дожидаясь реакции. Мужчина прислоняет руку к спине слуги, подталкивая к выходу. Сам идёт за ним — ведёт. Они доходят до зала и путешественник усаживает фамильяра на диван рядом с собой.  — Лука… — вздыхает тяжело мужчина, поправляя очки, — Ты… расскажешь мне, что случилось?  Понимая, что этот вопрос неизбежен, Лука стыдливо отводит глаза: — Сэр… Я… Я думаю, Вам не понравится причина. Она… слишком глупая. Извините меня, пожалуйста, — раскаивается фамильяр, надеясь, что это даст ему хоть что-то.  — Мне сейчас без разницы, глупая или нет. Твоя реакция почему-то не выглядит такой уж глупой или не слишком яркой, чтобы считать эту проблему «недостаточной».  Слуга снова мнётся, подбирая слова. Тут уже не отвертишься от настойчивого, но обеспокоенного взгляда: — Я боюсь темноты, — хрипло признаётся он, отворачиваясь.  — И… Всё? — спрашивает мужчина и Лука снова замирает. Замечая это, Болтон продолжает, — Ну в смысле… Лука, пожалуйста, расскажи, почему? Что тебя пугает? Я могу помочь? Фамильяр поднимает большие глаза и смотрит на мужчину, не понимая — можно говорить или нельзя? Его правда выслушают? — Ну… Темнота… — боится слуга, но переступает себя, — Она напоминает мне о мече. Когда меня заточают… Я ничего не вижу — как в темноте, ничего не слышу — как ночью… Внутри нет ориентиров, звуков — только пустота. Я… Я знаю, что я создан для этого. Я — фамильяр.  Болтон смотрит с сочувствием, но внутри поднимается явное раздражение: — Для этого? Лука, фамильяров создавали как помощников и спутников. Фамильяры всегда были верны своим хозяевам и всегда им помогали. Они не были созданы для того, чтобы сидеть внутри артефактов, к которым привязаны. Понимаешь? Слуга смотрит с искренним непониманием, но не перебивает и слушает внимательно.  — Заточение создали как альтернативу смерти для слуг, если они становились слишком опасными или непредсказуемыми. Из-за долгой жизни фамильяров всегда передавали из рук в руки разные люди и в какой-то момент эти сволочи решили, что заточение можно использовать также тогда, когда слуга тебе надоедает или перестаёт быть нужным. Сама суть фамильяров изменилась со временем, — продолжает рассказывать историю путешественник грустно.  Лука ничего не отвечает, а мужчина лишь вздыхает. Он мог бы рассказать ещё про древность или про то, что фамильяры нужны были ведьмам, а не учёным или боярам. Но, видя реакцию Луки, он воздерживается. Лука не готов.  — Лука? — слышится голос в тишине после паузы, — Хочешь… спустится со мной в подвал? Мне нужно работать дальше, но я не могу тебя здесь оставить.  — Не можете? — переспрашивает слуга, смотря на хозяина.  — Я не хочу этого, — толкует иначе путешественник. Фамильяр всё ещё в изумлении, но он принимает приглашение взглядом, на что мужчина поднимается с места, как и слуга, и они идут вниз вместе.  Спустя время всё выглядит так: в сыром подземном помещении сидят двое — один кропотливо работает, а второй… просто сидит рядом и молчит.  Мистер Болтон достал второй стул для слуги из импровизированного склада, который также был в подвале — ответвление, похожее на отдельное пространство. С какими-то старыми пледами, железяками, закрутками. Там также завалялся какой-то старый стул.  Лука сидел лицом в комнату, а Болтон лицом к рабочему столу. Оба молчали. Здесь было достаточно светло. Кругом был хаос из механизмов, которые мужчина тестировал на днях, и разбросанных заметок. — Мистер Болтон… А я Вам точно не мешаю?.. — не выдержал тишины фамильяр.  — Разговорами — да, — не отрывался от работы учёный, сверяясь с какими-то чертежами и попутно делая заметки в своём блокноте.  — Знаете… Просто обычно Вы почти никогда не разрешаете мне сидеть рядом с Вами в подвале. Вот я и… спросил, — попытался оправдаться фамильяр, зная, что мешает, но отнёсся к этому спокойнее, чем реплику назад.  Мужчина хмыкнул, но даже не взглянул на слугу.  — Сегодня можно, — потёр он переносицу, откладывая чертежи и смотря в пустоту с невероятной задумчивостью.  — О чём Вы думаете? — О том, что надо переписывать свой бюджет.  Лука не понял: — Почему?.. — Нужно больше топлива.  Лука снова не вник и замешкался, боясь спросить. Но всё равно робко произнёс: — Зачем?.. — Нужно держать свет включенным ночью тоже — это в два раза больше топлива и расходов. Нужно перепланировать, — без задней мысли объясняет Болтон на автомате, продолжая думать.  — Что? — в шоке и на этот раз без робости в голосе спрашивает фамильяр.  — У тебя есть ещё варианты? — лениво поворачивает голову мужчина. Всё таки уже ночь на дворе… — Можно придумать что-то с тактильностью — ты же успокаиваешься от физического контакта с окружением?  — Вы… — хочет возразить слуга, но вслушивается, — Правда? Вы… готовы сделать для меня это?.. — Лука.  — Господин Болтон… — Давай так: ты мой сожитель. Если у тебя есть проблема, значит, нужно что-то сделать. Мм? Какой вариант тебе ближе? Я уже не знаю, что ещё придумать: можно попробовать держать тебя за руку ночью… Или принести в мою комнату диван из зала, чтобы мы спали в одном пространстве… Лука молчит, но смотрит зачарованными глазами.  — Ну что? Выбирай, — ухмыляется мужчина, вновь перебирая бумаги.  — Вы правда… можете? — не верит ушам слуга.  — Если продолжишь бояться высказать свои мысли — я могу передумать. Слишком долго думаешь, — в привычной манере отсекает нежность Болтон.  Лука складывает руки на коленях и молчит. Чего он хочет? Столько вариантов… Если он правда выберет то, что хочет… Согласится ли Болтон? — Я… Хочу… — начинает фамильяр и обрывается, — В смысле… Я думаю, что самым эффективным и незатратным в плане расходов вариантом будет…. Тот, что с тактильностью.  Болтон снова задумчиво хмыкает — сам же предложил. Но говорит: — И какой именно? Спать со мной за ручку или просто в одной комнате? — вместе со спокойной ухмылкой Болтон добавляет, — Что «эффективнее»? — А Вы сами как думаете? — отвечает вопросом на вопрос Лука, задумавшись.  Довольная ухмылка теряется в ответе мужчины: — Это зависит от того, чего ты хочешь. Я могу и то, и то. Но… Зная тебя, мне кажется, можно попробовать просто спать рядом. Да и к тому же, думаешь я не боюсь темноты? — А?.. Лёгкий смешок возвращается: — Говорю, вопрос закрыт? Сегодня ночью мы это опробовать не сможем — мне нужно завтра отдавать отчёт о механизме и новом артефакте партнёру, так что сегодня ночь у меня будет бурной. Ты мне очень поможешь, если сваришь кофе. Заранее: спасибо.  Лука не успевает открыть рот, как ему всё это говорят. Он решает не отвечать словами, а лишь поднимается с места довольным и поднимается на кухню, чтобы выполнить такое мелкое «поручение».  Вскоре они продолжают сидеть вместе — мистер Болтон с чашкой кофе в руках, а фамильяр просто рядом с лёгкой улыбкой на лице.  Наверное… теперь он боится темноты чуточку меньше.