Квантовое бесмертие

— Значит, ты един во всех вселенных? — И да, и нет. Ты ведь помнишь принцип квантовой неопределённости — вы изучали его с Вектором? Миров — великое множество, но Матрица — одна. Она представляет собой структуру, наиболее приближенную к Абсолюту, и почти неизменна. Наполнить её может любая судьба, но удержать целостной способны лишь те, кто дошёл до самого её сердца. Прима огляделся с тем особым благоговением, которое возникает при соприкосновении с чем-то, превосходящим обычное понимание. В мерцающих слоях бытия едва угадывались энергетические нити, связывающие его с центром мира — тонкие, почти неуловимые, как вероятностные линии в уравнениях, которые невозможно решить до конца. — А много ли вариантов меня ты видел? — спросил он, испытывая странное смущение. — Сколько моих «я» существовало, побеждало или терпело поражение? — О, немало, — ответил Единый-Тринадцатый с тихим, почти механическим смешком, в котором сквозила усталость бесконечного наблюдателя. — Самые разнообразные воплощения первенца Праймусова, моего старшего брата. Бесконечное множество его побед и ещё большее — ошибок. — Какова же должна быть степень неопределённости, чтобы один и тот же исходный замысел породил настолько различные судьбы? — В царстве энтропии даже минимальное отклонение порождает лавину. Законы Хаоса не признают привычных правил. Сильное становится слабым, незначительное —значительным, способным опрокинуть Вселенную. Болото может исторгнуть движение, а самый светлый замысел рискует покрыться ржавчиной. Я наблюдал Приму-правителя — со свитой настолько торжественной и длинной, что только его запредельное высокомерие могло с ней сравниться. Он выходил на балкон в ослепительно-белом плаще, и подданные склонялись перед ним. Он правил ими милостиво и справедливо, глубоко погруженный в дела государства и внутрь себя, в свое сухое и черствое эго. Видел я и Приму, добровольно передавшего Матрицу младшему брату — самой зрелой и серьёзной версии Тринадцатого. Честному, непоколебимому, способному нести это бремя. Рядом с ним был беззаботный, светлый Прима — будто не старший, а младший брат. Искуснейший мечник Кибертрона, участник рыцарских турниров. Весёлый, лёгкий, добросердечный воин — любимец народа. — Я не способен быть таким… — тихо произнёс Первый Прайм. — Способен, брат мой. Способен… — улыбнулся Тринадцатый. — Знавал я и Приму-отшельника, потерявшего всякий смысл и не сумевшего его обрести вновь. Его эго жаждало искупления, жаждало боли. Он нашёл и то и другое, погибнув от клинка Падшего в жестокой схватке. Угас в одиночестве под безымянной скалой… — Один из моих навязчивых кошмаров, — отозвался Прима, поёжившись. — То, что приходило ко мне слишком часто и звало во тьму, где самобичевание становилось сладостью. Словно то самое отражение говорило со мной через завесу… — В каждом из нас сосуществуют все варианты. Нужно лишь чтобы разум и душа выступили в роли квантового наблюдателя — сосредоточили волю в одной-единственной точке. Все мы жили и умирали бесчисленное количество раз. Тебя убивали, разрезали надвое, свергали, разрывали. Не реже ты сам обрывал собственное будущее на краю Колодца. Но были и версии, которые шли к победе духа. Судьбы твоих отражений — лишь пузырьки пены, лопающиеся на поверхности океана квантового бессмертия. Волны вынесли на берег только одного — того, кто смог ступить в чертоги Измерения Матрицы. — Это было предопределено? — Нет. — Но Альфа Трион знал это, когда Стилус плясал в его пальцах! Я обязан был добраться сюда, чтобы спасти мир! — Мой бедный архетипический герой, верящий в своё космическое предназначение… — Почему… почему именно я… Тринадцатый привлек большую крылатую голову брата себе на грудь. Они сидели на условных ступенях условно бесконечной лестницы в условно проявленном мире. Неопределённость окружала их, кипела, как квантовый суп внутри ядер атомов. Хаос дышал миллионами миллиардов дорог, потенциалом несбывшегося, и ждал того, кто рассеет мглу. Ждал наблюдателя — живое сознание, способное сколлапсировать бытие и придать ему форму… Где-то в тёмной пещере вскрикнул пронзённый копьём светлый мечник. Где-то клинок Падшего обрушился на белый крылатый шлем. Тиран в чёрной броне казнил отступников. Отшельник-мудрец перевернул страницу бесконечной книги, и тусклый свет глифов отражался в его упрямых, печальных глазах… Миры обменивались информацией, влияли друг на друга. Но Прима чувствовал лишь пульсацию Единой Искры и тепло брата. — Не знаю, — почти беззвучно произнёс Тринадцатый. — И Альфа Трион не знал. Но, как и я, верил, что ты придёшь. Вера — это высшая, едва ли не парадоксальная форма информации. Слишком чудесная и непостижимая даже для таких существ, как мы. Она, как компас, как виденье Оникса, не дает сбиться с пути. Направляет домой… ____________