Inner child

      Нет зрелища прекраснее, чем люди, которые всей душой любят то, что делают.       Чимин начал об этом задумываться после пары недель общения с Ким Тэхёном. На самом деле, Пак понятия не имел, что привело его в тот парк, где они встретились впервые. Синеволосое недоразумение взялось из ниоткуда и облило краской в цвет прядей новый Чиминов костюм. В тот момент Паку казалось, что он готов сесть за убийство, но умоляющий взгляд напротив не оставил и шанса этой готовности.       Ким Тэхён невозможный. Чимину его, очевидно, ни за что не понять. Яркий до вычурного, вечно на позитиве, громкий до невозможного и будто сияющий. Не бывает таких людей: либо псих, либо актёр без Оскара.       Вот только блеск в глазах говорил об ином.       Пак Чимин педантичный. Больше похожий на офисный планктон, нежели на писателя (то-то Тэхён сперва не поверил), не способный существовать в беспорядке, живущий будто по расписанию. Таких людей слишком много.       Вот только Чимин уже как полгода не может выдать и строчки.       Творческий кризис окунул с головой в бездну уныния, жизнь казалась теперь безнадёжной и серой. До того момента, пока синяя краска не пропитала каждую ниточку болезнно белого полотна на Чиминовом теле.       Чимин закупался только в «приличных» местах, а Тэхён дрался за джинсы из секонд-хенда, чтобы потом вечерами преображать, нанося новые краски, безжалостно обрезая и создавая заново то, что можно носить с гордостью. Неважно, что рисунок был неумелым, местами неровным и грубым. Ким видел в этом искусство, какое не мог признать Пак. Чимин рвал на себе волосы за неудачную строчку. Ругался, как проклятый, на глупую голову, не зная, как заставить текст звучать лучше и мелодичнее. «В голове это имело другое звучание, почему в реальности так убого?!»       Тэхён начинает таскать Чимина с собой повсюду, несмотря на протесты. Заставляет с ним вместе портить краской и ножницами вещи, уродовать холсты, создавать монстров («Это котейка!») из глины и печь самые кривые на свете блинчики. Иногда вещи получались и впрямь неплохими, но даже в случае промаха Тэхён не расстраивался. Уверял, что так было задумано, что так даже лучше. «Преврати недостаток в особенность, ведь это ещё интереснее!»       Чимин пытался, правда пытался. Вот только Тэхён раз за разом обнаруживал друга в истерике среди кучи смятых листков. — Я бездарность, бездарность, бездарность! — Да нет никакого дара, Чимин, понимаешь? Нужно другое, нужно... — Да что ты, блядь, понимаешь в этом?! У тебя всё так просто! — Если бы я корил себя за каждую неудачу, я бы сошёл с ума.       Чимин успокаивается спустя полчаса, уткнувшись носом в чужое плечо и извиняясь за каждое слово. Но Тэхён не в обиде, Тэхён понимает. Едва ощутимо целует друга в висок. — Попробуй оставить всё это. Совсем ненадолго, просто отвлечься. Прими всё, как отпуск, а не как бремя.       Тэхён знает больше, чем кажется. Знает, как чувствуют себя те, кто в ни в чём не уверен. Кто боится ступить на один шаг вперёд.       Тэхён водит Чимина по самым нелепым местам, красит (после долгих уговоров) чужие волосы в светлый, заранее представляя, как будут смотреться розовый, рыжий и другие оттенки. Он отбирает у Пака блокнот и вручает ему кисть и палитру: – Время поиздеваться над твоей джинсовкой.       Для Чимина всё это по-прежнему странно. Он не проникся так сильно безумствами, запахом краски и сырого асфальта. Но горящие глаза увлечённого Кима заставили что-то внутри шевельнуться. Что-то, что казалось уже погибшим и похороненным под обломками хрупкой души писателя.       Спустя месяц Чимин просыпается среди ночи в захламленной квартире. Смотрит минутами на спящего Тэ, улыбается и целует Кима в нос. Того не разбудишь и пушкой, так что Чимин кое-как выбирается из медвежьих объятий и идёт в соседнюю комнату. Ещё две недели назад он узнал, где Ким прячет его блокнот, но притронуться не решался.       Чёрная ручка скользит по бумаге впервые за долгое время. Пак не парится насчёт мелодичности, уверяя себя, что исправит всё позже. Иногда лишь срывается и зачёркивает, заменяет дурные слова подходящими. Глаза начинают слезиться.       До чего же он соскучился по этому делу.       История выходит короткой, он успеет закончить её к утру. На одном дыхании, как и раньше. Он даже покажет её Тэхёну, пусть и знает заранее, что тот оценит. Чимин усмехается: всё же критика остаётся его личной прерогативой. Благо его научили видеть теперь и светлые стороны.              Тэхён посапывает в соседней комнате, понятия не имея, какие мысли выплескивает на бумагу Чимин. Киму лишь предстоит понять, что, влюбив в себя писателя, он обрёл бессмертие в его ёмких строках.       Ни одно пламя не может зажечь душу так, как огни в глазах увлечённого человека. Чимин закрывает блокнот и смаргивает слёзы, кусая вместе с тем пухлую губу. — Спасибо, что помог мне зажечься вновь.