Fate/Stay After End

После конца времён. На руинах мира. Безымянный солдат. Я не знала, что умею плакать. Такая мысль пронеслась в голове, стоило мне сделать первый за вечность шаг по каменистому полу храма. Глазами я всё ещё что-то искала. Нет. Я искала кого-то. Но очень быстро, выпрямив спину, ледяным взглядом обратилась к людям, в ряд вставшим у дороги, ведущей к выходу отсюда. Я снова не смогла сдержать своих слёз. Очень скоро моя рука потянулась, чтобы утереть их со своего лица… Но что-то заставило её задержаться. Что-то, что выскользнуло из сердца так же, как пепел сыпется сквозь пальцы. Одним пальцем, словно боясь, что убежит, я утёрла воду со своей щеки. И задержала на ней взгляд. В людях поблизости я чувствовала явное замешательство по отношению ко мне. Но я не могла себя остановить от разглядывания собственной слезы. Я не успела узнать, каково это. Плакать. Ни при жизни, ни после неё. На то не было возможности. Когда я была жива… Даже самый близкий ко мне человек не увидел, как по моему лицу стекают слёзы. А я так и не увидела, как плачет он. Когда-то это было для меня символом достоинства. Доказательством того, что я сильна. Доказательством того, что силён и он. Это заставляло меня искренне верить в то, что как бы моя жизнь не закончилась… Я проживу её так, как того хочу. Так, как хотели того мы. Почему же память об этом вызывает одни лишь только горечь? Почему из раза в раз я прихожу на поле битвы в слезах, чью природу не могу понять? Потому что сейчас, глядя на бесцветное, пепельное небо, едва заметное в небольшом окне под потолком, я понимаю, что силы в этом не было. Была лишь упущенная возможность. Ведь сейчас плакаться некому. И уж тем более не с кем. У меня нет на то права. Я уже мертва. Когда-то я боялась оказаться слабой. Я боялась, что буду не способна защитить. Боялась, что не смогу поступить так, как я считаю нужным. Но ещё раньше я боялась, что останусь одна. И это единственное, что я сохранила из своей жизни. Набор страхов и ощущений, безразличных сожалений и бесцветных надежд. Тяготящие душу тысячи побед… И лишь одно поражение, что их смогло перевесить. … Но я даже не помню, каким оно было. Не помню, какой тогда была я. Знаю лишь кто я сейчас. Я страж. Герой без имени. Без легенды, родины, жизни… И памяти. Моя история давно уж закончилась. И мне не узнать, какой она была. — Я – героический дух Эмия. Я отозвалась. И это всё, что мне известно. Даже если это имя ложь, то ничего не изменится. У меня нет судьбы. Она закончилась. Закончилась в тот день, когда я умерла. Когда мы обменяли последнее, что у нас было, ради победы. Ради победы в войне. Тогда я отдала себя. А он… Не отдал бы. Ни за что. Он бы занял мое место, будь на то возможность. Я должна грустить об этом? Или радоваться? Я не знаю. Я хочу знать… Но не могу вспомнить ничего. Кроме того, что он остался жив. Почему-то это единственное, что приходит мне в голову. Единственный кусок тепла, который я могу в себе нащупать. Единственный, что я могу ощутить. Пусть без меня. Но я верю. Тогда он победил. И поэтому сейчас я могу позволить себе эти слёзы. Я их заслужила. ***** 14 октября 2008 года. Британия. Лондон. 08:24 по Лондону. Рейнес Арчизорт Эль-Меллой. На Хайгейтском кладбище. Четыре года. Четыре года, из разу в раз, мы с ней встречаемся вот здесь. И я всё ещё ничего с этим не сделала. — Грей. — Твёрдым, властным голосом произнесла я фигуре в капюшоне, что в одиночестве стояла посреди надгробий. Нисколько не выделяясь на их фоне. В этом не было ничего символичного. Просто я уже привыкла встречаться с ней здесь. А она привыкла к тому, что мои слова ничего не значат. Ведь всё равно я прихожу за ней. Даже не повернулась в мою сторону. И не среагировала. И в ответ на это я могу лишь разочарованно вздохнуть. Больше ничего. Ей всё равно плевать. Эта сцена никак не изменится вне зависимости от наших действий или ответов. — Ты обещала мне, Грей, — Из последних сил я прогнала обиду, до того, как она успела исказить мой голос. Но эти слова были вынесены уже по привычке, а не в надежде на изменения. Как обязанность. Очередная моя обязанность сделать что-то, что всё равно не приводит к результатам. Просто потому, что также делал он. — Ты обещала, что больше не придёшь сюда одна. Девушка в плаще всё также не отводила глаз от лежащей у её ног могилы. На которую взглянуть я не решилась. Я и так знала, чья она. Пусть и похоронен здесь не только он. Ответа так и не было. Она стояла не обращая на меня внимания. До тех пор, пока я наконец не подошла вплотную, и не взяла её за плечи. Уже готовая к тому, что на её лице увижу слёзы. Но это не заставило меня передумать. Лишь на мгновение засомневаться в своих действиях. Но нет. Грей мне нужна. Не только мне. Пытаясь сохранить свою строгость, я сухо повторила: — Ты обещала. Она попыталась отвести глаза. Но обеими руками я взялась за её голову, не позволяя отвернуться. — Грей, ты… — Обещала, Рейнес. И всё равно пришла. — И это всё-таки заставило её ответить. Тихим, хрипящим голосом, который едва можно было расслышать за ритмом дождя и шорохом ветра. Голосом, что своей палитрой снова заставил меня почувствовать себя вторженцем. Тон её голоса, несмотря на собравшееся в нём море тоски, был её оружием. Каждый раз, слыша, как она, задыхаясь, пытается воспроизвести речь, в надежде, что я дам ей возможность подольше остаться здесь… Я ломаюсь. Мне не помогает ни статус, ни кровь, ни положение. Ни магия, ни деньги. Всё, что у меня есть, отходит в иной мир, когда речь заходит о Грей. И сейчас ничего не изменилось. Мои руки соскользнули с её лица. Она отвернулась… А я, лишившаяся сил, повернулась вместе с ней. В сторону могилы, у которой она сейчас стояла. И медленно, про себя, прочитала имя. « Вейвер Вельвет. 1975 - 2004.» Ничего выразительного. Просто гроб под кучей земли и безликим, каменным надгробием. Я не смогла сделать ничего лучше. Даже если бы я могла остановить Грей, то хочу ли я этого? Или мне самой хочется здесь быть? Не знаю. — Ради чего ты здесь, Рейнес? Но я не могу быть здесь. На мгновение сомкнув глаза от внезапно вспыхнувшей рези, я развернулась в противоположную сторону. Не подобрав слов, я захотела уйти. Просто уйти, ничего не сказав. Но резь не остановилась. Я не успела сделать и шагу, как она доползла до горла. А затем напоролась на лёгкие, выдавив что-то, походящее более на стон, чем на ответ. — Ни ради чего. Я ухожу, Грей. На этот раз оставайся здесь. Но не забывайся. Ты здесь одна. Здесь никого нет. Только трупы. И ты, стоящая над ними. Мой шарф врезался в шею. Он зацепился за заборчик вокруг ещё одной могилы. Когда я повернулась в желании сдёрнуть его, я, с какими-то проблесками надежды, прочитала надпись на камне. «Свен Глашайт. 1985-2005» И сбросила клетчатую, голубую ткань, подобно утопающему вцепившуюся в шею. Услышав треск ткани, я до боли прикусила нижнюю губу, но, будто бы пытаясь сбежать, рванула вперёд… Я уже собиралась уходить. Но меня всё-таки догнали. И снова схватили за шею. Не человек. Ветер. — Следующей уйду я. Рейнес. В котором слышались неясные обрывки слов, которые я с трудом могла посчитать за речь. Я обернулась к Грей. Но она всё также не смотрела в мою сторону. — А потом умрёшь ты. Она ни на мгновение не отрывала взгляда от могилы. Но обращалась ко мне. Больше было не к кому. Значит, не только я думала об этом. И в этом же самом порядке. Совпадение? Или предчувствие? Как бы то ни было, скоро мы это узнаем. Но пока я буду жить. Пусть даже это мучение. Но это мой долг. Как лорда. И как друга. — Да, Грей. Должно быть, всё так. Я не хочу давать тебе лживую надежду. Не хочу обманывать. Но даже если так… Думаю, моя могила тоже будет где-то здесь. На этом кладбище. Это будет честно. Но это будет потом. — То я всё равно напомню. Через несколько часов останемся только ты… и я. Флэта с нами больше не будет. Можешь не идти. Но я надеюсь, ты успела с ним попрощаться. Так же, как и со Свином. Потому что могилу Флэта навестить уже не выйдет. Грей… Думаю, я готова уступить тебе место рядом с Вейвером. Пусть вслух я этого не произнесу. — Ещё увидимся, Грей. Вдохнув полной грудью, я наконец-то сдвинулась с места. Не знаю, ответила она мне или нет. Ливень стал слишком громким, чтобы её голос мог меня достичь. Не уверена и в том, что меня было слышно. Но не остановилась. Не повторила. Не замялась. Я ушла. А она осталась в одиночестве. Грей так и не обмолвилась о том, хотела ли увидеться со мной вновь. Но я не могла на неё злиться. Уже не было сил. Уже не было сил лгать самой себе. ***** В разорванной одежде. В окровавленных лохмотьях. Объятый дрожью от боли, что, распаляясь синим светом, выжирала его душу. Он шагал. После такого он не должен был даже подняться. И он это знал. И именно поэтому не мог остановиться. Он стоял на ногах посреди развалин замка. Даже не смотря в мои глаза. Он вообще не озирался. Ему было глубоко плевать на всё то, что происходит вокруг него. Он просто шёл отсюда прочь. И я не могла его остановить. Даже не потому, что моих сил не хватило бы. Как раз таки наоборот. Он не смог бы меня пересилить, если бы я запретила ему идти. Причина была смехотворной. Уродливой. Детской и недостойной. Если бы я его остановила, то мне пришлось бы стать его врагом. И мне было страшно. Уже тогда я боялась. Боялась того, что он может сделать со своими врагами. Уже тогда я не могла сказать точно… Винит ли он меня? Готов ли он меня убить? … И скольких он готов убить со мной? Уже тогда я не хотела знать ответов. И мне не оставалось ничего, кроме как идти за ним. Словно кукле. Кукле без души. Забытый день. 537 год. Британия. Король прошлого и будущего. Артурия Пендрагон. Под древом у холма из пепла. Он лишь один из многих. В этом я хотела убедить саму себя. Это было единственное, что было способно удержать меня от слёз. Он не один. Таких, как он, по миру много. И я должна помочь им всем. Чем больше — тем, быть стало, лучше. Даже тогда я в это верила. Но не сейчас. Не сейчас, когда я снова здесь. На земле, умытой кровью тех, кого я искренне любила. Рука в отчаянии сжимала рукоять меча. Так, словно стоит мне его отпустить — и я тут же рассыплюсь. Стану одной из тех, кому суждено остаться здесь навеки. И в то же время я чувствовала, как с каждым вздохом моя хватка становится слабее. И это не было ещё одной иллюзией. Причин сражаться больше нет. Грааль – это ложь. Им ничего не исправить. Моё правление – это резня. И этого не изменить. А моя жизнь – это погоня за идеалом, что возвышался над морем крови. И она ни к чему не привела. Потому что я всё ещё жива. И до сих пор жалею. Я обещала осчастливить всех. А теперь стою на коленях, в одиночестве цепляясь за окрашенную алым жизнь. Так, словно в ней и правда было хоть что-нибудь святое. И всё ради того, чтобы вознести молитву. Обращённую к той, по чьей вине я всё ещё жива. Обращённую к земле, на которой я стою. Обращённую в самообман, который должен был вонзиться в сердце. Это были три слова. Три слова, перебить которые не пытался даже ветер. Три слова, что я выдавила из последних сил. Но так и не смогла услышать. Мне помешали собственные слёзы. Которые обожгли мне щёки. Я не знаю, что сказала. Но знаю, что выбрала. Глядя на окрашенную кровью реку, запертое пеплом небо, и устланную плотью землю… Я позволила себе их бросить. Позволила себе поверить. В то, что наша встреча ещё произойдёт. И мне всё равно, какой она будет. Я не могу дать себе умереть. Потому что я не умею проигрывать. Так мне говорила Рин. ***** 14 октября 2008 года. Британия. Лондон. 10:14. Лувиагелита Эдельфельт. Часовая башня. До синяков сжимая руку, я ввалилась в кабинет. Первый же попавшийся. Мне было без разницы. Ноги уже едва слушались моих приказов. Я не знала, как не упала по дороге сюда. Если не упала. — Исчезни… Но волновало меня даже не это. А моя собственная тень, от которой я бежала по коридорам башни. Тень, которая должна была принадлежать мне. Но это был уже не первый раз, когда она пыталась меня придушить. Я вжалась в стену. Прежде чем новый спазм, волной прошедший по телу, заставил меня со стоном свалиться на землю. — Häivy! (Исчезни!) Я с усилием выстрелила маной по своим собственным магическим цепям. Лишь для того, чтобы прогнать это видение. — Katoa! ( Прочь!) Но она игнорировала любые заклинания. Абсолютно всё, что я могла попытаться ей сделать, развалилось на этапе задумки. Я не могла собрать формулы. И потому каждый раз, когда я пыталась что-либо ей сделать, мой позвоночник отвечал ударом током. По всему телу разом. — Tarpeeksi! (Довольно!) Глупо. И убого. Она преследовала меня по коридорам башни… И никто её не видел. Потому что это не магия. Даже не иллюзия. Просто галлюцинация. Галлюцинация, навязанная моему мозгу чуждой магией, что я надеялась впитать. Галлюцинация, что уже не первый год ждёт, в какой момент я наконец сойду с ума. — Отродье… Ведьма… — Прошептала я себе под нос, с усилием пытаясь оторваться от земли. И не отвести от неё взгляда. Она даже и не пыталась вести себя как ей полагается. Она не скрывалась. Не повторяла мою позу. Она и не являлась тенью. То, что я видела, было лишь смутным силуэтом девушки. Её проекцией в моём сознании. И она стояла, убрав руку за спину. Медленно, но непрерывно приближаясь ко мне. У неё не было лица. Не было эмоций. И не было воли. Сказать больше… Проблемой эта тень была менее внушительной, чем удары током, заставлявшие меня содрогаться от боли, чувствуя, как бессильно сжимаются мышцы. Она не была реальной. Она не была и угрозой. Но с каждой новой встречей с ней я только сильнее убеждалась в том, что она не остановится. Не остановится, пока я не сойду с ума. И она сама не знает, ради чего всё это делает. Но делает. Медленно, но верно приближаясь ко мне. Чтобы снова схватить меня за шею. Чтобы снова, не причинив ни капли боли, заставить корчиться от страха. — Что ж ты за ведьма! После очередного её шага мои нервы лопнули. С криком и судорогой, бушующей во всех мускулах разом, я полезла в сумку. Ради шприца. Ещё одного шприца. Единственной вещи, что могла её унять. Я пыталась снизить дозу. Но уже не могу. Не могу. Я хочу жить. Я не могу. Не могу быть уверена, что моя воля сильнее, чем её желание меня убить. Я не знаю, что будет, если закончатся иммунодепрессанты. И знать не хочу. Но уверена. Она уже давно знает, что будет делать сама. — Тварь… На стол со звонком вывалилась стеклянная склянка. Уже наполовину пустая. В ней был ровно один укол. Мне придётся вернуться домой. Этого не хватит. Этого недостаточно. Я не могу ей проиграть. Кем бы она ни была. — Тварь… Тварь… — В своём собственном голосе я уже слышала всхлипы. Потому что чувствовала. Она снова рядом. Руки дрожали. Игла отчаянно не хотела пролезать в горлышко. И успела вонзиться в стол. Но у меня не было времени. — Tule jo, Luvia... Tule jo... Tule jo… (Давай, Лувия… Давай… Давай…) Я не успевала даже промыть её. Я выдернула, и одним рывком вставила в банку, вытягивая из неё препарат. — Мх… И не в силах прервать свои всхлипы или обернуться навстречу угрозе, вонзила грязную иглу в свою руку. В надежде, что тень за моей спиной притихнет. На какое-то время. До того, как она вернётся. И всё повторится вновь. До тех пор, пока я не иссякну. ***** 29 февраля 2004 года. Голос из прошлого в иллюзорный день. Сакура Мато. Городская больница Фуюки. Стерильно белые шторы моей палаты почти не пропускали внутрь свет. И всё-таки, даже этого было достаточно, чтобы увидеть сидящую рядом со мной молодую девушку с каштановыми волосами. Всё это время неугомонно теребящую пакет в своих руках. Уже довольно долго она тихонечко сидела рядом, не подавая голоса. Для неё, несмотря на возраст… Это было очень необычно. Неужели сестрица… Начала взрослеть? — Фудзимура… Знаете, что-то вы зачастили в последнее время. — Прошептала я. Легонько. Без движения. Будто бы пытаясь не спугнуть счастливый мираж, что посетил меня в этот день. Услышав мою речь, Фудзимура моментально оторвала свой взгляд от пола. Неуверенно улыбаясь, она повернулась ко мне. — А? Правда?.. Хах… Не замечала, Сакура. Просто, вот, знаешь… Появилось столько свободного времени, что не знаю, куда уже себя деть… — Правда? — Смотря на неё, я и сама не смогла не перенять её улыбки. Слишком тепло мне было на душе. — И почему же? — Просто, так уж вышло, что я и сама сумела сбежать на заслуженный больничный! Грустно, конечно, за ребят… Но, думаю, они переживут какое-то время без моих уроков английского! Я, чуть прикрыв лицо ладошкой, хмыкнула, наблюдая за тем, как Фудзимура корчит хитрую рожицу. Глядя на нее, трудно было поверить, что она заболела. Но от того на душе легче. Значит, с ней всё будет хорошо. — … Хотя, теперь я и не знаю, как я буду возвращаться к работе… — Сестрица раздосадованно протянула ладонями по лицу, наглядно демонстрируя своё нежелание работать. Но я знала, что она всё равно будет рада вернуться. Уж слишком любит свой класс. — Жуть, Сакура, ты не представляешь! Снова заполнять бумаги, готовиться к чему-то… — Не волнуйтесь. Я уверена, что вы найдете в себе силы для этого, сестрица. От переполняющих сердце тёплых мыслей я криво улыбнулась. Меня скоро выпишут. Я скоро вернусь. — Да? Хотела бы я толику твоей уверенности, Сакура… А то моей уже не очень-то и хватает! — Поверьте, вы справитесь! — Ну раз уж ты так говоришь… То тогда я постараюсь, Сакура! И ты тоже не засиживайся! Аяко, знаешь ли, очень нуждается в тебе – куда она без своей лучшей лучницы? — Прям так и говорит? — я застенчиво улыбнулась этому доводу сестрицы. Я не знала, правда это или нет… Но у меня не было причин искать истину. Даже если это ложь, то Фудзимура старается для меня. И этого достаточно. — Ну а как же. Она же скоро закончит обучение, Сакура. Ей нужен преемник. Кто-то же должен занять её место капитана… … Капитана? — Вы думаете, что она выберет меня? — Чуть вздрогнув от навалившейся из ниоткуда ответственности спросила я. Фудзимура, по всей видимости, заметив моё смущение, ласково протянула мне маленький, рыжеватого цвета фрукт. — Ну а кого же? Разве у неё рядом есть хоть кто-нибудь лучше? Ненавязчиво дрожащими руками я приняла из её ладоней мандарин. — Спасибо… — Не стоит, Сакура. Ты же часть моей семьи. Разве не моя обязанность как старшей о тебе заботиться? Не сумев дослушать ее слова до конца, я, чувствуя, как щёки покрываются румянцем, повернулась к фрукту. Сестра, заметив этот жест, звонко хихикнула. Отчего моё сердце забилось ещё чаще. С небольшими уколами… Но счастье пересиливало боль. На этой ноте, пытаясь не сгореть от нарастающего стука в груди, ногтем я приоткрыла шкурку мандарина. С удивлением отметив довольно необычный для неё цвет. Рыжий. Не жёлтый. Не оранжевый. Ярко-рыжий. … Прям как его волосы. Мне показалось, что кто-то схватил меня за руку. И из-за этой причуды уронила фрукт на землю. — Ой… Изви… — Сбивчиво прошептала я, уже потянув за ним руки. Но Фудзимура тут же одёрнула меня со словами: — Ни-ничего, Сакура… Сейчас подберу! Сиди… А то скажут ещё, что я больных тревожу! И, улыбнувшись, она нырнула вниз. Очень скоро нащупав фрукт, что пытался забиться в угол кровати. — Спасибо… — Прошептала я. Чувствуя себя сбитой с толку. Будто бы мысль, что я только что нащупала, попыталась спрятаться в закоулки сознания, скрыв своё присутствие. — Ну… Повезло! Он не разбился, Сакура… И, знаешь… Давай лучше я его почищу. — Произнесла Фудзимура, демонстративно покрутив мандарин у меня перед лицом. Я инстинктивно к нему потянулась. Но Фудзимура одёрнула руки. Я ещё сама не поняла, что произошло. Не поняла, что я чувствовала. Сестра принялась очищать его сама. Но что-то внутри меня кричало, что я должна его отобрать. Должна очистить сама. Я не могла так сделать. Но желание было. Желание отобрать. Желание… Сделать ей больно? — Сестрица… А почему… Сюда не приходит Эмия? Нагнувшаяся за своим гостинцем сестра вдруг застыла в этом положении. Я и сама не ожидала от себя этого вопроса. Он… Будто бы всегда был на виду. Но я не решалась задать его. А сейчас кровь ударилась в виски. На какую-то секунду даже дышать мне было зверски больно. Но тут же, поправившись, я задала новый вопрос. Всё ещё не получив ответ на старый. Всё с той же маской спокойствия на лице. — Он… С ним всё в порядке? Он… Не слишком волнуется за меня, сестрица? Фудзимура, дерганно выпрямившись, с тревогой посмотрела мне в глаза. И ответила. С такой интонацией, словно у неё забрали воздух. — Волновался! Больше всех волновался, Сакура! Он же… Да ты для него как с-сест… И, как только кислород закончился, она оборвалась. Ненадолго. Переведя дыхание, она продолжила: — Волнуется, Сакура. Просто у него сейчас есть кое-какие проблемы… Только и всего. Поэтому-то я и решила навещать тебя за нас двоих. В её голосе я не чувствовала лжи. Хотя, быть может, я просто к ней слепа. Но сердце, что ещё недавно отбивало ритм до полной остановки, смогло найти покой. Переведя дыхание, я спросила: — А что именно… За проблемы? — Ох, ну, он просил не рассказывать! Сакура, когда выпишешься — обязательно узнаешь… А пока… Пока просто отдыхай. Знаешь… Быть может, такого отдыха больше и не будет. Всё же, Широ выпускается из Хомурахары, знаешь ли… Когда Фудзимура нагнулась, сложив руки в замок, я, неожиданно для себя, отметила странную деталь. — Фудзимура… Быть того не может… У вас седая прядь?.. Никак не ответив на мой вопрос, она шустро выпрямила спину. И убрала небольшую, белую прядь за своё ухо. — Да ну тебя! Запачкалась где-то, только и всего! Знаешь, какая побелка на этих стенах противная… — Вам стоит быть аккуратнее, Фудзимура. — Отметила я, вновь примерив теплую улыбку. Мысленно, почему-то, вспомнив о ещё одном человеке. Той, кого я тоже хотела бы увидеть. — Тоже мне, сестра… Чуть не испугала! — Фудзимура весело захохотала. Но на этот раз поддержать её я не могла. Оставался ещё один вопрос, который я должна была задать. — Извините… Фудзимура-сан… Вы… Не могли бы ответить мне на ещё один вопрос? Непослушными ладонями я задрала одеяло повыше, и чуть прикрыла им лицо. Фудзимура, увидев этот жест, взволнованно покосилась на меня, мгновенно прекратив свой смех. — М? Сакура… А чего ты так официально? Мы же с тобой всегда сестрицами друг друга называем… — Я не знаю. — Честно, без запинки произнесла я. — Но Фудзимура-сан… Я очень хотела бы узнать… Вы… Знаете что-нибудь о Тосаке? Она в порядке? С ней… — С ней всё в порядке. Она… Вроде как, уехала куда-то. Но подробностей не знаю. И не знаю тех, кто мог бы знать… Но… Сакура, а тебе зачем? — Она удивлённо уставилась на меня. Из-за чего я, сама того не желая, отвела взгляд. — Вы с ней… — Ничего такого. Просто… Она здесь кого-то навещала. Недавно. Только и всего. Я так и не повернулась в её сторону. Мне не хотелось, чтобы она запомнила это лицо. Лицо, с которым я ей солгала. — … И насколько же… Недавно? — Не помню. Мы с ней даже не общались. Просто… Почему-то вспомнила о ней… И… Поперхнувшись на слове, я оборвалась. Почувствовав, как со зверской болью что-то укололо в груди. Заставив меня стеклянными глазами уставиться в стену. — М? Саку… — … Фудзимура-сан. А откуда вы узнали, что Тосака Рин куда-то уехала? И так мы просидели не одну минуту. Молча. Без движений. Без каких-либо действий. Даже тогда, когда тишина стала невыносимой, мы обе всё равно продолжали молчать. Потому что стало ясно, что лжец здесь не один. Это был последний раз, когда мы назвали друг друга семьёй. Что было дальше — я не помню. И помнить не желаю. Потому что знаю точно. Мы не помирились. Мы и не ссорились. Фудзимура ушла, так и не сказав мне ничего. А после неё я не ждала уже никого. ***** 14 октября 2008 года. Британия, Лондон. 10:14 по Лондону. Рейнес Арчизорт Эль-Меллой. Часовая Башня. Я только успела открыть дверь. А глаза уже покрылись жгучей влагой от въевшегося в стены запаха табака, чернил, и неосевшей гари. Я пыталась бороться с вонью в кабинете разными способами. Уборка. Свечи. Магия. Но в итоге смирилась. С тем, что его присутствие здесь останется отпечатком на всю оставшуюся жизнь кабинета. Признаться честно, на какое-то мгновение я и забыла, зачем сюда пришла. Очень некстати… Я почувствовала какое-то спокойствие. Щемящее. Почти давящее. То, что не разрешало мне переступить через порог. Я никогда не считала этот кабинет чужим. В моих мыслях всё было твёрдо и четко. Кабинет мой. Он — наместник. Он — мой. Моя собственность. Моя игрушка. Я должна была просто наблюдать за ним. Наблюдать за тем, как он ломается под грузом собственных надежд и ожиданий, и всё равно делает вид, что может устоять на ногах. Я искренне верила, что так будет всегда. Росла с мыслями о том, что быть иначе не должно. Не видела здесь никакой ошибки. До тех пор, пока он не вышел из него в последний раз. И больше не вернулся. Ни ко мне. Ни в кабинет. Глупо. Поначалу я даже не думала, что это и правда что-то изменит. Думала: “ Ну, что же, ладно. Пускай. Справлюсь сама.”. Я же наследница. Я же лорд. А он всего лишь пешка. Он лишь человек, чью жизнь я купила за деньги. У него нет имени. Нет титулов. Нет навыков. Он не мог сделать ничего такого, с чем бы не справилась я. Он же посмешище. Он же игрушка. Моя игрушка. Не человек. Игрушка. Сейчас? Сейчас не изменилось ничего. Что бы я не сказала… Будет глупым полагать, что я поумнела. Будет высокомерно сказать, что я справилась, или что я уже пережила худшее. Нет. Сегодняшний день только начался, а завтрашний — лишь грядёт. И с каждым днём игрушек у меня становится всё меньше. Я не могу их сохранить. Я умею лишь ломать. Я не считаю, что изменения возможны. Не считаю, что была не права, и счесть не могу. Но… … Кое-что упомянуть я всё-таки забыла. Да. Он был игрушкой. Такой, каких ещё много. Такой, каких я могла бы купить ещё с десяток, и даже по меньшей цене. Но это мне уже не поможет. Потому что тогда он был моей любимейшей. Любимейшей игрушкой Рейнес. Той Рейнес, которой не хотелось взрослеть. Той Рейнес, которая ещё могла быть рада игрушкам. Тогда был мир Рейнес. А был мир Вейвера. И мир Вейвера меня нисколько не касался. Я могла быть рядом. Но я не несла за него ответственность. Кабинет лорда. Пост профессора. Место на собрании. Ученики. И их жизни. Теперь за это всё несу ответственность… Я. Всё та же Рейнес, что ломала ему жизнь. Та же Рейнес, что рисковала чужими жизнями и судьбами без каких-либо угрозений совести. Я не могу не признать. Я никак не изменилась. Что бы его смерть не сделала с окружающими… Я всё такая же чертовка, какой и была. Я не сломалась. Не выросла. Не поумнела. И не научилась дорожить людьми. Я отпустила Вейвера. Отправила на смерть Свена. И я же казню Флэта. И я же после этого буду смотреть в глаза Грей так, словно она — моё имущество. И хуже лишь то, что никто меня и не осудит. Осудить уже просто некому. Каждый, кто мог бы сказать мне хоть слово поперёк, уже в дороге на тот свет. Я такая не одна. Таких — вся башня. И если ты не как все, то твой путь лежит только на кладбище. Это единственный урок от Вейвера, который я усвоила. Урок, который до сих пор не был мной оплачен. И ставший причиной, по которой я не колеблюсь. — Госпожа Арчизорт?.. — Я скоро буду. — Ответила я, даже не оборачиваясь. Всё также продолжая смотреть вглубь кабинета. — Соберите людей у лаборатории. Я приведу его сама. Если он запаникует… На стол. Почти полностью укрытый одним большим, мертвенно-желтым листом пергамента. С печатью цвета запёкшейся крови, и текстом, что обжигал глаза до боли. — … То нам же будет хуже. Флэт Эскардос, несмотря на отсутствие боевого опыта, все ещё слишком опасен. Я не могла прочесть, что там написано. Но проблемы в этом не было. Суть документа от того не менялась. — Ордер о запечатывании Флэта Эскардоса я принесу сама. Приступайте к выполнению приказов. И ожидайте меня. — Телохранитель?... — Не потребуется. Он не посмеет меня тронуть или как-то мне навредить. — Оборвала я. — Любая помощь грозит быть лишь обузой или лишним раздражителем. Кем бы они ни были. Измученно улыбнувшись собственным словам. Потому, что в их правдивости сомнений не было. Ни на единую секунду. — Я приведу его сама. Всё остальное – на вас. Присутствовать при его запечатывании дольше положенного я не планирую. ***** 14 октября 2008. Британия, Лондон. 11:30 по Лондону. Флэт Эскардос. Подземелья Часовой Башни. На стыке трёх миров. Я уже сбился со счёта. Что забавно, на том же самом числе, что было и в прошлый раз. — Один… Не на тысяче. Не на сотне. Даже не на десятке. На единице. Стоило мне заприметить глазом мерцающую голубыми искрами руну, как она тут же терялась из виду. А сколько раз это повторилось — я считать и не пытался. Меня устраивала единица. Если бы я считал их количество, то с каждым новым числом приближался бы к выходу отсюда. А сейчас, раз за разом считая одну и ту же единицу… Я не представляю, сколько времени провёл здесь. — Один… Один… Это было единственным способом не считать секунды. Было единственным способом зависнуть. Зависнуть в одном положении, и ни на дюйм не двигаться. — Один… О… Один… Один… Ловить глазами руну. Ускользающую, неясную руну, что я не успевал прочесть. Ту, до которой не мог и докоснуться без боли и звона цепей. — Один… Один… Если я перестану считать, то мне придётся вспомнить о том, почему я здесь. Узнать, что за иглы пронзают мне кисти. Почувствовать боль. Узреть страх. Быть может ужас. — Один… Один… Од-дин… Мне это было не нужно. Я не хотел об этом думать. Меня абсолютно устраивало нынешнее положение дел. Я не хотел что-либо тут менять. Кроме криков. Крики мне не нравились. Как и лязг металла. Как и… … Мне не нравились звуки этого места в принципе. Если бы я был глухим… То я был бы самым спокойным человеком на свете. Быть может, мне и не пришлось бы считать. Считать маленькие, голубые письмена, временами вспыхивающие на чёрных стенах. Я бы считал капли пота, стекающие по спине… Или количество ударов током от каждой моей попытки воспроизвести здесь магию… Или… Или… — Один… Один-Один… Один… … На самом деле мне пришлось бы узнать, кто стучится в стенки моей комнаты. Узнать, кому на самом деле принадлежат эти крики. Я здесь не один. Снаружи меня уже ждут. — Оди-дин… Оди… Один… Один… Я чувствую. Чувствую, что он рядом. Позвоночником. Нервами. Мозгом. Душой. Душой, которую он хочет пожрать. Он стучится. Он дышит. Он ждёт. Он меня ждёт. Он хочет, чтобы я оказался снаружи. Он уже за стеной. Молчит. В ожидании, когда ему откроют дверь. В ожидании, когда мои руки станут принадлежать ему. Это не глюк. Это не ложь. Он здесь. Ещё чуть-чуть. Чуть-чуть. — … Од… Од… Один… Он хочет мой позвоночник…. Хочет мой мозг… Хочет пожрать… Удалить… Стереть… Заменить… Растворить… Поглотить… Я всего лишь туша… Я уже не человек. Я… Я… … Как только откроется дверь… Меня же просто не станет. Верно? Я… Исчезну? Или… Изменюсь? Что… Что будет? Что… Что будет дальше? — … Два. — Прошептал я. Когда руна замерла на месте. И приказ достиг меня. ***** 14 октября 2008 года. Британия, Лондон. 11:34 по Лондону. Грей. На Хайгейтском Кладбище. Я не могла отвести глаз от его надгробия. Серого, невзрачного камня, на котором было вырезано его имя. Сейчас заставить моё сердце биться вновь не мог даже шёпот, доносившийся из-под плаща. — Хватит. Его убийца наказан. Нам пора домой. — Ровный. В чем-то даже уставший. Но все ещё не безразличный. Настолько, что это даже раздражало. — Домой, Грей. Нам нечего терять здесь своё время. Потому что на самом деле ему было плевать. Просто он сам ещё этого не осознал. Или делает вид, что не принял. — Это никого не вернуло. Они всё ещё мертвы. — Устало, не повышая голоса и не отрывая глаз, ответила я. Я не слышала свой собственный голос. Но была уверена, что меня слышит он.— Нет смысла в наказании, Адд. Люди не становятся умней после порки, лишённые свободы лишь усердно грызут за неё всё новые глотки, а трупы… — Убитые не способны навредить живым, Грей. Может, это лишь оправдание, но… — Способны. Ещё как способны, Адд. Ты же ведь врёшь. Нагло врёшь. — Я чуть повысила голос в моменте. Но сразу же успокоилась. Продолжив речь как ни в чём не бывало. — Зачем? Просто скажи мне… — Иногда смерть спасает жизни. Ты не девочка. И ты дол… Я сбросила плащ со своих плеч. Мой собеседник оборвал свою речь на полуслове, с какой-то ноткой страха в своём голосе. Но меня не грызла совесть. Я просто скинула его на землю у могильного камня. У меня не было ни малейшего желания его слушать. — Я ничего тебе не должна. — Но в то же время говорила Я холодно. Почти что апатично. Без агрессии. Или мне так казалось. — Пойми уже это, Адд. Я человек. А ты — моё оружие. И ты не можешь читать мне мораль. Сапогом я коснулась небольшого горба в плащанице. На месте плеча. Туда, откуда недавно и доносился тот голос, что пытался взять меня под контроль. И надавила. Одним рывком вогнав его в землю. До хруста в коленях. До боли в суставах. Меня не преследовали мысли о том, что я сейчас делаю. Я не надеялась что-либо этим изменить. Нет. Я просто сделала это. Одним ухом вслушиваясь в его упрямую ругань. В то время как второго уже начали достигать чьи-то истошные крики. ***** 14 октября 2008 года. Британия. Лондон. 11:34 по Лондону. Лувиагелита Эдельфельт. Часовая башня. Я не могла сдержать свои стоны. И по людным коридорам башни, шатаясь, я шла, одним плечом опираясь на стену. Мне было не до достоинства. Я не могла слушать их шёпот. Тяжело дыша, я бессильно шагала в неизвестном направлении. И никто даже не попытался помочь мне. Все люди, которых я встречала, лишь косо оглядывались в мою сторону. С пренебрежением. Будто на какую-то мерзость. А сама я оглянуться не могла. Оттого, что и шла я не одна. — Siirry pois… Siirry pois… — Чувствуя, как по губам стекает пот, шептала я, в забытье уставившись в землю. Моих сил едва хватало на эти простые, незамысловатые действия. Мне было жарко. Невыносимо горячо в области шеи. Обжигало позвоночник. А из места укола, скрытого под рукавом, вытекала кровь. Моя кровь. Почерневшая от жары, багряная, густая кровь. Такая же, как у чумных. Она не оставляла шансов на домыслы. Я умираю. Прямо сейчас. На ходу. Умираю. Я уже слышу чьи-то голоса. Слышу неизвестные шаги, доносящиеся из-под земли. Слышу треск металла. Грохот шестерёнок. И крики. Сотни. Тысячи. Или даже больше. Я не знаю. Мне их не разобрать. Я умираю. Смерть уже идёт за мной по пятам. Держит за шею. Вонзается в душу. Шепчет на ухо. Неразборчиво. На неизвестном языке. Я не могла понять ни слова. Её голос был мужским. А шаги были тяжёлыми. Так, словно её отчаянно пытались схватить. Не отпустить. Удержать. Но она приближалась. А вместе с ней ближе становились крики. Крики, перерастающие в вопли. Вопли, смешанные со слезами и кровью. Доносящиеся из глубины. Из-под земли. Из-под грязи. Из… … Внутри моей души. Да. Я уже чувствовала это. Он… Он знает, где я нахожусь. Он уже со мной. Он… … Это он. Тот, кому принадлежала метка. Он… Уже внутри меня. Он в моей голове. Он говорит. Он приказывает. Он… Здесь. Уже здесь. Я вижу, как мечи растут из стен. Я слышу крики. Слышу крики вокруг. Вижу кровь. Вижу людей, насаженных на сталь. Вижу грязь. Вижу… Я вижу… — Trace On. … Как моя рука вонзилась в чьё-то тело. Словно меч. И я не смогла даже сжать свои пальцы. Их просто не осталось. ***** 14 октября 2008 года. Япония, Мифуне. 11:37 по Лондону. 19:37 по Японии. Шики Рёги. На руинах собственного мира. ​Я застыла в дверях. Так, словно чего-то ждала. Или, сказать вернее, кого-то? В прихожей было пусто. Да и не только в прихожей. Создавалось ощущение, что здесь вообще никого не было. Будто бы никто здесь и не жил. Солнце уже зашло за горизонт. В доме было до смерти темно. Настолько, что даже я не могла разглядеть деталей помещения. Свет был выключен не только в прихожей. И в спальнях, и на кухне тоже не горело ни лампочки. Это было нормально. Я не надеялась, что кто-то прибежит меня встречать. Тем более в такое время. Но я боялась зайти внутрь. И не могла от себя этого скрыть. Я могла себя презирать. Но не могла пересилить. Сейчас в доме меня ждёт Мана. “Ждёт”. Очень красивое слово. А она хотя бы помнит, кто я для неё такая? В последние дни я не видела в её глазах ни капли узнавания или эмоций. А говорить она прекратила двумя годами ранее. Она дышит. Она двигается. Она существует. Она моя дочь. Она — дочь Микии. Но жива ли она? Что я вижу, когда встречаюсь с ней? Изъеденную болезнью дочь… Или её останки, которым я не позволяю даже умереть? Что она чувствует? Чувствует ли она ещё хоть что-то? Сохраняю я ей жизнь… Или мучаю дальше, принуждая находиться рядом? … Раньше всё за меня решал Микия. А я просто шла за ним следом. Я не умею вести. И не умею быть матерью. Я не знаю, что должна сейчас делать. Что я должна делать, глядя на собственную дочь, что из темноты сверлит меня взглядом. Без эмоций. Без ожидания. Без радости встречи. Без слов. Не моргая. — Мана… Я… Дома. — Запинаясь, проговорила я. Борясь с желанием закрыть свои глаза. Поддавшись страху ещё хоть раз взглянуть в её. Сил перешагнуть через порог я в себе так и не нашла. И осталась за дверью. Со стороны наблюдая за ножом. В своих маленьких, дрожащих руках она удерживала нож. Не держала. Удерживала. Двумя руками. Словно в страхе, что он упадёт. Свалится на пол. Того гляди, вместе с ней. Упадёт на землю. И она его уже не поднимет. — Мана… Что… Что происходит?.. — В моём собственном голосе я чувствовала страх. И как подтверждение тому… Я отошла назад. От собственной дочери. Держащей в руках кухонный нож. Мне это было ни к чему. Достаточно лишь забрать из её рук нож. И всё будет хорошо. И всему придёт конец. Даже если что-то началось. Но она не приближалась. Не моргала. Не двигалась. Только смотрела в мою сторону с приоткрытым ртом. На её лице не читалось эмоций. Лишь небольшие, чёрные пятна. У носа. На уголках её губ. На подбородке. На щеках. На одежде. На стенах. На полу. На ноже, что она сейчас держала в руках. Занося оружие над своей грудью.