Сегодня ты в Германии, а завтра уже в Петербурге

Многие из моих знакомых и друзей говорили, что самое лучшее время в их жизни было студенческие годы, в которых они смогли вырваться из родного дома, жить, как хочется им, бывать на множестве тусовок, стать самостоятельнее и научиться тому, что не объяснила родня, но если бы мои студенческие годы можно описать двумя словами, я бы сказал, что это — настоящий ад. А если описывать еще проще, то это как выйти в нерегулируемый перекрёсток, где огромный поток машин, что так и норовит сбить каждого пешехода, который не посмотрит по сторонам, желая быстренько перебежать, полагаясь на собственную удачу.

Уже сейчас я пишу это в тёплой постели со своим любимым мужчиной, с которым мы смогли вернуться на мою родину, Германию, к моим родителям и друзьям, удочерили маленькую девочку, что оказалась в такой же ситуации, как и я когда-то, но сейчас не об этом. Суматоха началась, когда решил я переехать в Петербург учиться, узнать про своих биологических родителей, хотя, если быть честным, лучше бы и не знал. Их уже давно нет в живых. Моя настоящая родня живёт на соседней улице, всячески помогает нам с делами, ребёнком, дает возможность отдохнуть после тяжёлой трудовой недели, и, кстати, мой любимый мужчина так и остался преподавателем, но уже здесь, в Кёльне, только пришлось выучить все тонкости языка, о которых он уже давно и позабыл. Наверное, уже стоит рассказать, с чего всё началось, да?

***

Родители пили не просыхая. То время трезвости Руслан не успел застать, уже после первого года папа начал уходить в запои, а там и мама подключилась. В первые годы жизни ещё не понимаешь, что такое любовь, забота близких, беспокойство даже по обычным пустякам, но, если говорить точнее, даже и не знаешь, что такое должно быть. Для Тушенцова было в порядке вещей то, что должного ухода за сыном не было: от нерегулярного питания тело с непривычной худобой для ребёнка, желудок часто болит, но уже в пять лет научился подавлять эмоции и желания, которые вызывают лишь гнев со стороны. Главным приоритетом стало быть тенью для родных, чтобы не слышать ругани, не получить лишний неосторожный удар, способный сломать кости ребенка, хотя для этого особой и причины не нужно было. Ближайшие родственники, тётя и дядя, мигрировали в другую страну, контакта с племянником не было до определённого момента, как те не решили вернуться повидаться, осматривая весь происходящий ужас в квартире: алкоголь, спёртый воздух, запах сигарет, возможно, даже и наркотики, но об этом уже достоверно сказать нельзя. Давно это было, что уже и те события из памяти Руслана стёрлись, семья отказывается разговаривать на эту тему. Процесс усыновления прошёл с трудом: дело пытались замять, но упорство людей, которым было не всё равно на дальнейшую судьбу, дало свои плоды. Уже в шесть всё приобрело новые краски: хорошие условия проживания, забота, от которой первое время было сильно непривычно. Никто больше не кричит, на кухне не разбиваются стеклянные бутылки в порыве алкогольного опьянения и злости, но отцовская пелена перед глазами, вспышка агрессии и разгром всего, что только под руку попадётся — воспоминание осело где-то на дне памяти. Имея минимальные шансы на хорошее детство, да и в целом будущее, смог стать тем, о ком даже мечтать не мог: те, кто были чужими людьми, смогли поставить на ноги, дать всё самое лучшее, приняли необычный внешний вид с ноткой женственности, приняли ориентацию. Родители стали не те, кто родили, а те, кто смогли воспитать. Германия стала настоящей родиной, с ранних лет слышал два языка: мягкий, мелодичный и строгий, рычащий. Знания пригодились, шатена после окончания школы потянуло в Россию, проблемой лишь оказались курсы для иностранных граждан, что стоили чуть ли не как одна немецкая зарплата среднего класса в месяц, аттестация по предметам была сдана успешно, в большой дом навеяла тоска. Радостно за Руслана: смог исполнить свою мечту, собирает вещи с концами для переезда в общежитие, его брат тоже собирается съезжаться с пассией, и наступит безжизненная тишина, с которой свыкнуться тяжко. Не будет больше мелких ссор, звонкого смеха, совместных вечеров на свежем воздухе, путешествий... Начинается новая страница в истории. Сегодня ты в Германии, а завтра уже в Петербурге.

***

Сильно устаешь со всеми перелётами, постоянным стрессом, кажется, что было бы проще остаться в своей стране, чем решиться на такой трудный шаг. В общежитии все сомнения начинают отступать: ремонт оказался достаточно приличным, наверное, даже уютным, комната светлая, рассчитана на двух персон, всякой живности не наблюдалось, хотя и успел себя этим запугать, читая множество сайтов. Приближение осени навеивает тоску по дому, разным фестам, праздникам, которые в этом году уже не сможешь встретить вместе с близкими. «Жить в одиночку не получилось, подселили парня, он выглядит значительно старше своего возраста, представился Федей... Сильно пахнет сигаретами. Очень тошно этого, голова болит постоянно, пока тепло окно не закрываем. Он, вроде, нормальный, но матерится много, уши вянут.» — парень вздыхает устало, рядом замечаются движения, что с испуга крышка ноутбука закрывается звонко, голова моментально поворачивается к мелькающей фигуре. — Че шуганный какой? Я в магаз пойду, ты идёшь? — Игнатьев нетерпеливо копошится в рюкзаке, в попытках найти картхолдер, тихо ругается под нос, но находит вещь. — Нет... Мне ничего не нужно, спасибо. — сосед пожимает плечами, да и скрывается скоро из комнаты. В одиночестве поток мыслей возвращается, пальцы сами нажимают на клавиши устройства. «Скоро учеба :((( Я очень переживаю, вдруг ни с кем не найду контакт... Ну, Федя пытается со мной общаться, но мы, думаю, не сблизимся. Какой из него дизайнер?? Быстрее отчислится, чем станет им! Не знаю, что он забыл в СПбГИК, лучше бы с кем-то другим жил. На улице опять пасмурно, но ещё тепло, пока что... Хочу домой уехать, но это будет, разве что, в конце декабря — это грустно. Мама ещё на работе, даже позвонить ей не могу. Надеюсь, всё будет хорошо и я подружусь с кем-нибудь, но будет, конечно, тяжело, почти всю жизнь везде говорил на немецком, а теперь придётся только на русском. Спасибо родителям, что предусмотрели это и говорили со мной только на родном языке, так и ещё репетитор был с самого детства. Люблю их, уверен, всё будет хорошо :33» Живая немецкая речь, что успел застать в один из вечеров, для брюнета была чем-то необычным, да и сам Руслан стал некой диковинкой. Со спины парня можно спутать с девушкой без особого труда: темно-синее каре выше плеч всегда аккуратно уложено, ростом значительно ниже, около ста семидесяти пяти сантиметров, худощавое тело без мышц, бледная кожа, женственные черты лица, несколько проколов, расположенные в разных местах... Было интересно смотреть за тем, как Тушенцов красит глаза, трет там что-то, на кожу наносит средства какие-то, с подобным опытом Игнатьев сталкивается впервые, не будь он традиционной ориентации, явно бы влюбился в ходячее искусство. Шатен был не только красив, но и с обворожительной харизмой, легким юмором. Сблизиться хочется, но новый знакомый ещё держит на расстоянии, печально. Учеба всё ближе, только покоя не даёт тот факт, что не знаешь, кто твои биологические родители, что с ними сейчас, как выглядят, вспоминают ли о сыне? Каждый звонок с вопросами о родственниках заканчивается руганью, долгим тяжёлым молчанием в трубку, мессенджер пустеет, в семье наступает напряжение. Что-то явно скрывают, эту тайну сейчас не раскрыть однозначно. Ноги сами ведут на улицу, стараешься запомнить каждый короткий переулок или двор, петляя по городу до того момента, как тело током прошибает от воспоминаний, которые были скрыты далеко в уголках памяти: эту улицу детский мозг запомнил особенно, вспомнилась трезвая родительница, её доброта и тёплая улыбка, за которую готов был душу продать, лишь бы хотя бы один разок увидеть её повторно, ощутить крепкие объятия... А может, они были не такие уж и плохие? Может, воспоминания исказились так сильно, было не так уж и плохо, а кареглазый просто преувеличивает? Взгляд направлен в одну точку, словно наблюдаешь со всем со стороны, тучи на небе сгущаться начинают, первые капли на макушку падают, приводя в чувства. Кажется, ожидается не просто легкий дождик, а настоящий ливень, стало значительно прохладнее, что один лонгслив уже не согревает. Светлая кожа покрывается мурашками, скрыться от непогоды негде, неизвестно, насколько это затянется, друзей в Петербурге нет, лишь Фёдор, которому слишком неудобно писать, сообщая о том, что нужна помощь. Пряди волос приобретают легкие волны, одежда мокнет и неприятно липнет к телу. Наверное, кареглазый сляжет с простудой, но это уже и неважно, сейчас главный приоритет — добраться до общежития, согреться в душе и лечь в теплую постель.