*** Тэхен остановился прямо перед ширмой, за которой таился телохранитель. Сквозь тонкий узор цветущей сливы, Чонгук видел только линию его челюсти и то, как нервно дернулся кадык. Портной низко склонился, припадая лбом к прохладному полу так, что складки его серого хандобока расползлись по камню.
— Господин , — голос Тэхена оказался глубже, чем ожидал Чонгук, бархатный и обволакивающий, способный усыпить бдительность любого чиновника. — Я прошу прощения за вторжение в столь поздний час, но господин регент требует немедленной примерки траурного одеяния для церемонии поминовения. Приказ скреплен его личной печатью.
Он протянул вперед руку, демонстрируя свиток алого шелка. Печать действительно принадлежала регенту. Бумага пахла сандалом и дешевым страхом. Ложь читалась в ней так же отчетливо, как чернила. Регент никогда не вызывал портных ночью. Более того, траурное одеяние для завтрашней церемонии было готово три дня назад — Чонгук лично проверял грамоту. Телохранитель вышел из-за ширмы. Лунный свет упал на его лицо, обнажив старый шрам, пересекающий бровь — единственное клеймо, оставшееся от казненного рода. Глаза Чонгука, цвета обсидиана, впились в портного. Он ждал малейшего движения, думал , что Тэхен попытается метнуть иглу, скрытую в рукаве, или броситься бежать.