Чай со вкусом дежавю

      …совершенно не спится.       В голову лезет что угодно, кроме того, что нужно, и откуда-то взялось нечто… болезненное. Странное предчувствие конца, одновременно отчего-то ожидаемое и совершенно нежеланное.       Ночь третьего дня.       Она весь день думает об этом.       Как только Широ найдёт способ разрешить временную аномалию, как только временная петля разомкнётся, весь этот крошечный счастливый мирок развалится на куски. И чёрт бы с событиями, чёрт с тем, что, вероятно, она может забыть что-то важное; в этой искусственной войне за Грааль были возвращены те, кто выбыл ранее. Те, кто был убит.       Никто из них старается об этом не думать, но, отбрасывая чувства, всё было неправильно, и это не было секретом. Все просто пытались прожить эти дни, взяв как можно больше от этой странной ситуации. Даже Кастер знала, что это не продлится вечность.       …те, кто был чудесным образом спасён, исчезнут. Легче сказать, кто останется, чем перечислить, как много имён снова исчезнет за горизонтом, ведь о них, вероятно, даже не вспомнят после того, как временная шкала восстановится. Вот это и было самым страшным.       Если так, то завтра ночью она снова потеряет нечто, что никогда в жизни не хотела бы потерять снова.       …в доме выключен свет. По хорошему, в это время нужно спать, но ни один из обитателей поместья спать не мог. Не то чтобы этих обитателей было много; официально Рин жила здесь одна.       …она идёт к гостиной — просто убедиться, что один конкретный человек не ушёл.       Они не должны были пересекаться слишком часто.       На самом деле, они оба приняли решение держать дистанцию, потому что оба почти сразу поняли, что с текущим временем что-то определённо не так, и события были изменены. И, поскольку корень проблемы был рядом, развязка тоже была неподалёку. Прошлый их финал был… болезненным, и, если вновь восстановить эту связь… будет больнее. Даже если они забудут, даже если это никак не отразится на будущем, в моменте будет больно.       Получалось ли у них?       Рин уверена, что, как и она, он тоже утвердительно кивнёт без тени сомнения, но это будет их общей ложью.       Но ведь, если они не помнят — то не считается же, да? Она уверена, что он совершенно точно использовал лук, сбрасывая петлю. Она знает, что его замечали возле школы несколько раз, искавшего кого-то, но не называвшего имени. Она сама делала то же самое вечерами у моста, у пристани, у парка…       …а потом они всё же сталкиваются, совершенно точно не ища друг друга, совершенно точно не надеясь на эту случайность, совершенно точно не игнорируя собственноручно установленное правило.       «Ты мне — я тебе», гордо заявила Рин, когда объясняла Широ, как работал её союз с бывшим Слугой. «Взаимовыгодное сотрудничество на расстоянии, не более».       Величина этого расстояния, тем не менее, проговорена не была, так что нахождение в одном доме совсем не считается.       …Лунный свет мягко затапливал комнату. Было сложно что-то разобрать, ведь этого света не было достаточно, чтобы видеть в полной мере — а ещё её глаза не адаптировались — но кое-что выделялось сильно ярче: красный свет.       С усеянной шрамами руки свисал слишком знакомый красный кулон; лунный свет преломлялся, рассеивая слабые красные блики по полу. Державший его в руке человек, кажется, завороженно наблюдал за этим.       Ненароком она вспоминает, как эта самая рука однажды уже цеплялась за этот алый камешек так отчаянно, что сознание Эмии Широ на считанное мгновение было вытеснено кое-чьим ещё; Широ так и не вспомнил, что говорил в ту секунду.       Но Рин помнила.       «Эта вещь очень дорога для меня. Я хотел бы сохранить её».       …было ли это воспоминанием, разбуженным перенапряжёнными магическими цепями? Рин слабо улыбается этой мысли: так это или нет, он вправду пронёс этот кулон с собой черед ад, так и не выпустив из пальцев. Даже сейчас лучник крутит этот камень меж пальцев, успокаивая мысли, которыми никогда ни с кем не поделится. Вся его фигура напряжена и словно скомкана. Он чувствует боль, и это боль далеко не только физическая. Было что-то ещё. Какая-то очень сложная эмоция, рассмотреть которую нельзя, если не подойти ближе.       Когда он пришёл, уставший и молчаливый, то почти ничего не сказал. Это было больше похоже на очень странное запоздалое прощание, смешанное с автопилотом; от него несло кровью. Он отстреливал тех чёрных тварей, хотя знал, что толку не было. Проверял силы. Завтрашняя ночь должна быть ещё более напряжённой, если всё пройдёт так, как должно пройти. Он был потрёпан и истощён, так что не было ни долгих расспросов, ни колкостей… почти не было.       «Если зашёл поздороваться, то мог бы, для приличия, прийти хотя бы целым, Арчер», сказала она ему, принеся несколько элементов домашней одежды. Его броня была в дерьмовом состоянии, и ему потребуется как минимум пара часов, чтобы восстановиться.       Он не ответил, но взгляд был очень красноречивым.       …сейчас со стороны кажется, будто ничего жуткого не происходит, будто завтра будет обычный беззаботный день, а потом другой такой же, и ещё, ещё; по-домашнему облачённый в чёрную рубашку (принадлежавшую когда-то её отцу), Арчер просто сидел на старом бежевом диване, будто всегда был частью этого поместья.       Хотелось подойти. По правде, она очень завидовала Широ и Сакуре в этом плане: те двое могут без проблем ввалиться в комнаты Сейбер и Райдер, поговорить с ними, побыть с ними… но ей здесь делать, по правде, нечего.       Они не скреплены договором.       Они не Мастер и Слуга.       У них есть только принцип «держаться на расстоянии».       …но расстояние ведь не оговорено, да? Кроме того, он был первым, кто пришёл, первым, кто не выдержал. Ничего не случится, если она просто побудет рядом и ничего, ничегошеньки не скажет. Просто убедится, что с ним всё в порядке, и пойдёт дальше спать. Она совершенно точно сможет уйти. Она совершенно точно сможет заснуть позже.       Он, кажется, так увлечён собственными мыслями, что почти не слышит звуков со стороны, так что она оказывается поблизости почти незамеченной. На самом деле, она не знает, зачем подходит и что ему сказать; ей просто хочется подойти.       Вероятно, стоило захватить с собой плед. Здесь прохладно, а упрямство не позволит ему покинуть эту комнату, и, тем более, попросить что-либо.       — …как давно ты… — удивленно произносит он.       Всё-таки заметил.       — …пару секунд. Честно.       Три слова не считаются.       Его взгляд кажется по-настоящему удивлённым, растерянным даже; это довольно быстро отрезвляет её глупые навязчивые идеи, и она замирает на месте.       «Он держится на расстоянии ради общего блага», — повторяет она самой себе, — «тебе нужно уважать это решение».       Рин слабо улыбается, бормочет неловкое извинение и, следуя последним размышлениям, всё же тихо делает несколько шагов назад, удаляясь из комнаты.       «Ты ничем не сможешь помочь», пытается она убедить себя. «Ты можешь только наблюдать. Ты обещала». А наблюдать больно. всегда больно смотреть, когда близким плохо. В конце концов, у неё этих самых близких… два человека. с половиной, если учитывать, что двое — это одно целое из разных времён.       …она собиралась прикрыть дверь, но её окликают, тихо и почти неуверенно. Она поднимает взгляд почти слишком быстро и тут же себя проклинает: в данный момент её присутствие было неуместным.       …однако взгляд, обращённый к ней, тут же обратил эти мысли вспять; было в этих серо-коричневых глазах что-то… иное, ищущее, вспоминающее.       Отлично, Тосака, ты ещё сильнее заставила его вспоминать былое, будто он без этого не проваливается в воспоминания.       Ты снова обла-…       — …ты можешь остаться, — прозвучало из угла комнаты.       Это было не то утверждение, не то просьба — слишком тихо. Нетипично тихо.       Теперь это походило на очень странную пошаговую игру «кто чаще нарушит правила». И он снова первый, так что вернуться назад вовсе не считается.       …если подумать, то у него тоже не осталось толком никого, к кому можно вернуться. Находиться в родном доме почти нереально из-за постоянного присутствия там Широ, да и остальные не знают, кто он такой. Тайге показываться лишний раз нежелательно, и ей нельзя знать, кто он такой, ведь Тайга не маг. Иллия?..       Отчего-то он избегал Айнсберн, хотя они несколько раз, кажется, неплохо поговорили.       — …я… рада, что ты снова здесь. И что ты в порядке.       Всё это было так на них не похоже. Не было ни сарказма, ни повелительского тона, ни морального противостояния. Только усталая неловкость и попытки оправдать собственную глупость.       Арчер полуоборачивается к ней, разглядывая выражение лица. Она не знала, как выглядит со стороны, но его, кажется, что-то удивило.       …белый свет под этим ракурсом рассеивался по белым же волосам, отчего они почти сияли. Она много раз задумывалась о том, по какой причине его волосы так резко изменили цвет с возрастом. Плата за превышение лимита праны? Эмоциональные потрясения? То и другое?       Рин видела достаточно фрагментов его памяти, чтобы быть уверенной в том, что в его жизни хватало и боли, и горя, и перенапряжения; этот идиот всегда выкладывал даже больше, чем мог физически, чтобы помочь кому бы то ни было, не важно, магия это, собственные силы или… рука. Даже сейчас он стоит здесь, потому что пытался решить что-то, что очевидно было выше его сил.       Она видела достаточно его глазами, эти образы возвращались к ней во снах бесчисленное множество раз, и ей казалось, что она уже привыкла к этому мраку, но нет; она чувствовала, как собственный пульс подскочил просто от одних этих мыслей.       Она подошла ближе и села на диван рядом с ним, совсем как в первые дни Пятой Войны за Святой Грааль. Навевало воспоминания.       Только сейчас всё шло задом наперёд, и к мозгам медленно возвращалась мысль о том, что совсем скоро и эта странная встреча станет лишь неуловимым дежавю.       …отвлекаясь от мрачной мысли, Рин всматривается в человека рядом с собой. Следы ран исчезли. Он выглядит заметно лучше, чем парой часов ранее, увереннее, и… рубашка. Чёрная рубашка её отца подошла ему удивительно хорошо.       Она улыбается.       Вероятно, Арчер заметил это; в конце концов, от его взора ничто не скроется.       Они молчат, потому что всё ещё пытаются следовать правилам, но каким-то образом соприкасаются плечами, опираясь друг о друга. Это кажется чем-то настолько необходимым; пару минут оба просто сидят вот так, прикрыв глаза и наблюдая за алыми бликами, рассеиваемыми кулоном. По итогу, кстати, так и не было решено, чей это камень в первую очередь. Вроде как он его вернул, но в данный момент держится за пустой рубин так, будто от этого зависела его жизнь.       …потом игра в нарушителя продолжилась, и каким-то совершенно неведомым образом её обнимали свободной рукой. Ответно другая нарушительница сделала то же самое.       Одной рукой не считается. Это даже не полноценное объятие. Так просто теплее. Осень же.       …он никогда ранее не прикасался первым ни при каких обстоятельствах; даже когда приходилось взаимодействовать при полётах через Фуюки или манёвров во время боя, каждое действие всегда было выверенным, осторожным и на расстоянии. Эмия всегда держался от всех на расстоянии, почти никогда не действуя первым, если это не было привычным сарказмом или шуткой. Если это случилось, то это значит, что его точно так же одолевают те же мысли, даже если он лучше маскирует тревогу.       …что-то в ней надламывается от осознания этого факта. Не работала эта глупая установка «держаться подальше», не работало «расстояние сократит боль», не работало «так будет лучше». Они просто по-глупому потеряли время, раня самих себя этой глупостью ещё сильнее.       Полуобъятия с обеих сторон быстро превращаются во что-то отчаянное и тяжелое, извиняющееся, компенсирующее; на самом деле, это первые искренние объятия за долгие, долгие годы для них обоих, необходимые настолько сильно, что сама идея оторвать руки казалась теперь невозможной.       Рин закрывает глаза и почти сразу жалеет об этом: пара капель скатилась по щеке и упала на чёрную рубашку, отчего Арчер едва заметно вздрогнул. Чёрт, она не должна была-…       …одних только его ладоней было достаточно, чтобы полностью укрыть её плечи; она была такой маленькой в сравнении с ним, она могла бы утонуть в нём, и, если честно, это было бы лучшей смертью.       — …прости… — едва слышно звучит у её шеи.       — Тебе не за что извиняться, — чёрт, её голос рухнул из-за кома в горле, — вообще не за что…       Они замирают вот так на некоторое время, не решаясь сдвинуться с места, греясь во внезапном для себя тепле, компенсируя глупую разлуку, несостоявшееся нормальное воссоединение и ужасное — и такое же несостоявшееся — прощание полугодовой давности.       Отпускать не хотелось. Рин чувствовала, что руки попросту затекли, но не могла оторвать их. С той стороны, кажется, была такая же реакция; долго вот так, сгорбившись, не просидишь.       Когда он всё же сдвинулся с места, Рин была уверена, что Арчер просто отстранится и, как ни в чём не бывало, исчезнет где-то в тёмном коридоре, но вместо этого одним ловким движением она оказывается сначала поднята на руки — как будто она совершенно ничего не весила — а потом почти уютно расположена на его коленях. Почти как кошка. В какой-то мере она и была кошкой, думается ей в полусне; в конце концов, она полжизни только и делает, что шипит на людей и сбивает их с толку.       …в полусне. Изначально она спустилась вниз, потому что не могла нормально заснуть, но эти руки…       …её даже не возмутил сам факт того положения, в котором она оказалась; её всё ещё держали двумя руками, мягко прижимая к себе — оставляя некоторую свободу действий — и в этом, казалось, совершенно не было ничего неправильного, хотя в любой другой ситуации подобное действие сопровождалось бы по меньшей мере смертью.       К чёрту все правила. К чёрту.       Рин поднимает голову, надеясь рассмотреть его выражение лица, но что-то мягко ей противостоит; секунду спустя она понимает, что ладонью он удержал её голову от попытки разведки, а ещё секунду спустя…       …едва уловимое, но тёплое прикосновение ко лбу, нечто настолько неожиданное, что дыхание у неё всё-таки перехватило.       Ей всё ещё не дают поднять голову; похоже, это и для него было коротким порывом, жестоким проигрышем, и достаточно неожиданным, чтобы ему потребовалось время до возвращения в норму.       …она улыбается на это.       Всё-таки это по-настоящему первый раз, когда инициатива была не за ней. …слабая горечь всё же зацепилась за эту мысль: какой именно Тосаке Рин это было адресовано?       И почему в, кажется, единственном мире, где выбрали её, всё должно было пойти настолько плохо? Она одновременно сочувствует, ненавидит и завидует Той Тосаке Рин, потому что она видела больше, знала больше, получила ответ, но всё равно не спасла его.       У Той Тосаки Рин была такая возможность. У неё таковой нет. Ей не разорвать контракт контрстража, не удержать призрака в его прошлом и не исцелить его ран.       Она повторяет это несколько раз, мысленно, сдерживая внезапно нахлынувшее отчаяние, грозившее смыть в чертям любой намек на то секундное тепло, что затопило её мысли минуту назад; ей хотелось — отчаянно хотелось — сохранить в голове ту секунду.       Воздух из лёгких упрямо улетучивается и не поступает обратно.       — …Рин?       На этот раз она не даёт посмотреть себе в глаза, вцепившись обеими руками в чёрную рубашку так, что побелели костяшки. Конечно же он заметил, что она сейчас задохнётся. Конечно же он переключится.       Так глупо; она потеряет всех, кого любит, даже в другом мире, в другой петле.       Отдаст, потеряет, уступит.

      Извинись перед ним, отстранись,

      не делай ещё больнее, не заставляй помочь себе-

      Её отпускают, и она снова просто сидит рядом. Одна его рука всё ещё покоится на её плече.

Вот так, а теперь уйди, остановись, уйди

      — …Рин, пожалуйста, посмотри на меня.       …его голос имел странное свойство парализовывать её мысли время от времени. Было ли это какой-то очередной секретной его способностью? Нет, должно быть, дело было в интонации; Арчер очень редко вкладывает в голос эмоции помимо сардоники.       Однако распознать эту эмоцию трудно. Ему будто… больно?       …боль. Верно, ей не показалось; это была боль, совершенно зеркальная её собственной. Она видела своё отражение в серо-карих глазах, и это, кажется, отрезвило.       …дура, Рин, какая же ты-…       …он то же самое ведь чувствовал, да?       Он больше ничего не говорит. Слабо улыбается ей, гладит по голове и всё ещё крепко цепляется свободной рукой за кулон, пустой и холодный.       Он так редко улыбается, думается ей. Так редко это вечно хмурое лицо сияет жизнью.       Даже если не ей (а это ей же? Ей?), даже если в прошлое (в будущее? Настоящее?), она просто хочет выгравировать это в памяти, как личное сокровище, ценнее любого камня из её коллекции.       Только теперь она уверена, что с той стороны было то же самое. Но она не умела так же тепло улыбаться, не умела быть милой и тёплой; что она могла для него сделать?       Мысли разбегаются, мир кружится — ей кажется, что мир схлопнется, если ничего не сделать — а потом она вдруг осознаёт: руки. Она проклятая коротышка, но, если пересилить свою неуклюжесть, пока он вот такой расслабленный-…       …она тянется к его голове и осторожно притягивает к себе, снова сокращая расстояние, заставляя его наклониться, опуститься на её колени. Он не сопротивляется. С пару секунд он был напряжен, но, как только она замирает — расслабляется, кажется, впервые с этой их встречи.       Вдох. Выдох.       …ей едва ли не с первой встречи хотелось прикоснуться к его волосам. Так она может решить две проблемы сразу: его покой и свой интерес.       …пальцы мягко перебирают короткие пряди серебристого цвета; Рин хмурится.       Цвет на самом деле был неоднородным. Часть вправду подверглась изменению под влиянием магии: это чувствовалось при прикосновении мягким покалыванием на кончиках пальцев, точно так же, как при прикосновении к локонам Сакуры или Иллии. А вот другая часть…       …вправду была мёртвой сединой.       Каким бы взрослым он себя не показывал, ему на момент смерти едва ли было тридцать. Может, даже меньше; как бы он ни хмурился, он выглядел молодым. Слишком молодым для этого треклятого цвета. Чёрт возьми, некоторые жители Фуюки запросто спутали бы его со старшеклассником или студентом-первогодкой — а это уже происходило — и каждый раз у него так менялось выражение лица-…       Было ли между ними хотя бы десять лет разницы? Ей кажется, что нет, и от этого становилось по-особенному больно думать.       Она подавляет сильнейшее желание сжать кулаки; вместо этого Рин просто продолжает гладить эту беспокойную седую голову, надеясь, что ему стало хоть немного легче.       — …знаешь, я была бы рада, если бы ты всё же был дома чуть чаще, — тихо признаётся она.       Широкие плечи едва заметно дёргаются.       — …дома?..       Рин слабо кивает головой. Снова делает вдох, снова выдох, спускает одну ладонь к его щеке и сталкивается со слегка потерянным взглядом заметно порыжевших глаз.       — Здесь. Дома. В конце концов, я ведь тебя сюда призвала; это и твой дом тоже, болван.       И едва слышно добавляет: «всегда будет».       На этой ноте выдерживать зрительный контакт стало невыносимо, так что она отпускает его лицо и почти сразу положение опять меняется: Рин оказывается заключенной в его руках.       У неё колотилось сердце, но, как ни странно, разум оставался в порядке.       Вероятно, эта эмоциональная авантюра аукнется ей позже.       Она всё ещё гладит его волосы. Выглядит крайне неуклюже, потому что в этом положении приходится тянуться, но ей было уже всё равно.              — …следующая ночь будет последней в этом маленьком счастливом мирке, — тихо говорит она, — …чёрт. Всё только начало налаживаться, и тут…       Медная ладонь мягко рисует круге на её спине.       — …ну, зато в этот раз без сюрпризов напоследок, а?       — Юморист из тебя просто ужасный, — фыркает она, — но в чём-то ты прав. В этот раз не будет так… резко.       Она хотела сказать «больно», но прикусила язык. Обманывать себя на таком уровне? Даже ей это не под силу.       Это так отвратительно. Всё это.       Широ и Сакуре так повезло; всё это время, всю эту приторно милую петлю у них были Сейбер, Райдер и не менее приторные посиделки в кругу друзей, они даже Кастер домой загнали как-то раз, думая, что она не заметит.       А они даже встретиться нормально не могли, боясь последствий.       Если в этот раз всё сработает как надо, то на четвёртую ночь эта глупая горько-сладкая иллюзия распадётся, и всё встанет на круги своя.       Хотелось удержать. Остановить мгновние. Это гораздо хуже, чем любые другие сонные мысли, но в этот момент Рин, кажется, поняла стремление старой ведьмы Медеи быть поближе к дому сполна; зная о неизбежности, ей отчаянно хотелось зарыться в это тепло, запомнить как можно больше, утонуть как можно глубже.       Им обоим. Им обоим этого хотелось.       — …останься этой ночью дома, — едва слышно шепчет она, наплевав на все вероятные последствия, — пожалуйста.       Одновременно она надеется, что он как услышит, так и пропустит эту просьбу мимо ушей; она выдержала бы тишину, но вместе с тем стерпела бы любую его колкость, если бы только могла подольше вот так находиться в этих объятиях.       Мгновения тянутся мучительно долго.       Рин уже была готова смириться с пустотой и холодом; она ведь маг, она должна быть к этому готова, путь мага — это путь одиночества, и-…       — …только если ты не против.       Тяжёлая рука гладит её по голове. У неё нет сил на ответ: вместо очередной глупости она просто утыкается лицом в его шею, как кошка, не помнящая, когда в последний раз была согрета.       Она чувствует, как тёплые руки мгновение спустя уже укрывают её спину — на этот раз уверенно и спокойно — и отвечает тем же.       Полноценное объятие. Уже не такое отчаянное, как несколько минут назад, но всё ещё достаточно болезненное.       …впервые она жалеет о том, что не может быть кем-то вроде Сакуры, кем-то, кто может быть тёплым и мягким, кем-то, кто мог бы быть очагом.       Ей не быть очагом, не быть нужной, не проводить глупые вечера за мирскими заботами, не встречать никого с работы вечером, не быть встречаемой этими же вечерами, не радоваться превосходному чаю с одних конкретных рук, не болтать о тонкостях магии, не перебрасываться глупыми колкостями, не заснуть с черной кошкой на руках — а ей отчего-то кажется, что он принёс бы такую однажды.       Ничего не будет.       Разве что звёзды однажды пошутят над ней, и её занесёт в параллельный мир.       — …можешь чём-нибудь рассказать? — Вдруг спрашивает она.       — …о чём же, Мастер?       Их не скреплял договор, но он всё равно так её называет.       Это было больше, чем простая привычка.       Это готовность быть рядом.       — …не знаю. Об оружии… ты столько всего знаешь. Или о готовке. Или… может, заграничных путешествиях. О чём-нибудь.       «Твой голос. Твой голос отвлекает от плетущихся позади теней».       Он, кажется, понимает это.       И рассказывает.       Так много всего, что, кажется, просто не способно уместиться в голове одного человека; наверное, когда она говорит о камнях и магии, она выглядит так же.       Она чувствует мягкую вибрацию, когда он говорит чуть громче, и это вызывает в ней странную смесь тепла и… радости.       Наверное, это потому что в её жизни катастрофически мало присутствия других людей. Добровольного. Не наигранного.       Кажется, она тоже наконец-то смогла расслабиться. Во всяком случае, голова больше не болела так сильно; мысли размывались в приятной пелене.       Она засыпала. Он заметил это; не переставая рассказывать что-то о парных клинках, он осторожно отстранился и направился куда-то в угол комнаты.       …интересно, он уйдёт, когда она заснёт?       …проснуться в пустой комнате…       …в огромном пустом особняке…       — …уже давно за полночь, Рин.       Она слабо кивает. Если она заснёт здесь, на этом диване, то вряд-ли сможет нормально двигаться в экстренной ситуации.       А таковая будет.       Время смазывается; кажется, прошло несколько минут, как она осознаёт, что её несут, как принцессу, в комнату, а от чёрной рубашки пахнет лавандой.       Он отходил сделать чай.       Она заставляет себя концентрироваться на бодрствовании.       …с большой осторожностью её опускают на мягкую кровать. Рин внимательно следит за каждым его движением, тревожно ожидая одного единственного.       Арчер смахивает выбившуюся прядь с её лица, укутывает одеялом, с мгновение просто смотрит, и… вот оно. Уходит.       Она тут же хватает его за руку в полуотчаянии.       Достаточно неожиданно раздаётся слабый смешок; он останавливается и снова рассматривает её уставшее сонное лицо.       — Я никуда не денусь. Пообещал же. Отпустишь Слугу на три минуты?       — …знаю я эти твои три минуты, — выдыхает Мастер, — «класс арчера весьма независим». И упрям. И-…       Тёплое прикосновение ко лбу. Она опять не отследила этого момента, потому что закрывает глаза, когда пытается быть серьёзной.       Из лёгких, кажется, украли воздух.       — …хитёр.       Он снова негромко смеётся, поспешно скрываясь за дверью.       И вот такую жизнь у неё украли?       Сон почти моментально пропал из головы.       Лицо горело.       Арчер всегда умел с завидным мастерством вгонять её в такой румянец, что, кажется, рано или поздно она слилась бы с собственным плащом. Интересно, у кого это он научился?..       …на самом деле, прошло даже меньше, чем три минуты, как белая голова снова появилась из-за двери. Как дворецкий из глупых фильмов, он вносит небольшой поднос с двумя чашками чая, гордо улыбаясь.       «Здорово, что он, наконец, не хмурится», думает она. Кажется, ей всё же удалось прогнать его тревогу так же, как это делает он всякий раз.       …да, если подумать, рядом с ним всегда спокойнее. Раньше она списывала это на связь Мастера и Слуги, но сейчас ничто подобное их не сковывает. Стоило ему появиться — как воздух перестал быть тягучим.       Ей бодро протягивают красную кружку. Помнится, первое время её невероятно раздражало то, что «боевой фамильяр» готовил чай лучше, чем она сама; сейчас это до сих пор её поражает, если быть до конца честной. Но в хорошем смысле.       Наверное, он лыбился бы до скончания веков, если бы она сказала вслух, что Широ такое мастерство вовек не нагнать.       …или, быть может, дело было ещё и в том, кто именно делал этот самый чай. Чёрт возьми, это ведь последний лавандовый чай, приготовленный его руками для неё.       — …знаешь, в Лондоне есть одно небольшое заведение, — он, похоже, предчувствовал, куда завернёт её мыслительный процесс, — я как-то наводил справки, и да, оно есть и в этом времени…       Как ни в чём не бывало, он рассказывает о небольшой старой чайной, где когда-то по юности помогал во время студенчества в качестве подработки.       Там он и научился всему по-нормальному, а отрабатывал навык дома.       Иными словами…       — Ты можешь найти это место, если вдруг захочешь.       «…если захочешь вспомнить», — проносится в мыслях.       — …вряд-ли кто-то может тебя переплюнуть, с твоим-то стажем…       — Как грубо, — театрально бормочет он, смотря на журнальный столик.       Рин мягко улыбается на это.       …она забудет это. И, в действительности, её красного дворецкого точно никто не обойдёт в этом деле. Это… в какой-то мере её личная гордость.       Арчер взял с журнального столика какую-то из записных книг и что-то быстро там записал; на самом деле, они часто делали пометки по тем или иным причинам, пока жили… вместе. Может, вспомнил что-то. Может, наоборот вычеркнул.       — Нужно оставить напоследок пару глупостей на полях, — грустно смеётся он.       Это сентиментально и совсем на него не похоже, думается ей, но она понимает причину.       Как только петля оборвётся, все события, которых не должно было быть, канут в небытие, оставив только чувство дежавю.       Останутся, быть может, только самые яркие эмоции, но не слова.       В прошлый раз по нормальному оставить хоть что-то тёплое напоследок ни у кого не вышло.       — …балда.       Она хлопает рукой по месту возле себя, приглашая поближе.       Раньше она бы так, скорее всего, никогда бы не сделала, но сегодня всё иначе.       Тот колеблется. Его тоже беспокоит всё это, но, взяв свою кружку, Арчер всё же усаживается рядом с ней. Раньше он бы тоже никогда себе подобного не позволил, но терять уже было нечего. Он первым проиграл.       Некоторое время он продолжает рассказывать истории из путешествий. Много историй об Англии — ведь у неё толком не было времени на обход достопримечательностей — и местах, где он когда-то был…       Возвращаются слабые колкости, бодрое обсуждение тех или иных мест, знакомых уже обоим, что-то рассказывает и сама Рин — о городе, о будущей учёбе, о некой стерве-Эдельфельд, о дороге, о планах, включая планы на ученика.       — Решила всё же присмотреть за мной?       — Ага. Ты ведь безнадёжный болван.       «Я обещала тебе».       — …рассчитываю на тебя.       …печальная, но уверенная улыбка.       Теперь это она вводит его в замешательство, с трудом дотягиваясь лицом до его щеки. На мгновение его выражение становится до забавного удивлённым, но потом вся эта игра в нарушителя становится сложнее, потому что никто из них проигрывать не любит, и он возвращает первенство. Считать очки становится сложно.       Говоря на чистоту, они просто дурачатся, чувствуя, как мир вокруг разваливается, чувствуя надвигающуюся боль и ещё одно отвратительное расставание.       В конце концов, они оба просто лежат вместе, болтая о глупостях, пока не заснут.       В его руке всё ещё покоится красный камень. Другая укрывает спину своего Мастера, за одно не давая соскальзывать пледу.       Она свернулась под его рукой, уткнувшись носом в ворот чёрной рубашки, от которой всё ещё пахло лавандой.       Они были счастливы в первый и последний, несуществующий раз.

***

      Улицы Лондона всё ещё кажутся ей непривычными и странными.       Шаг, шаг, шаг; в одной руке она почти отчаянно сжимает страницу из записной книжки, а в другой болтается полупустая сумка. Изначально это должен был быть спокойный выходной, в который она планировала пройтись по магазинам, но в какой-то момент всё пошло не так, как рассчитывалось.       Причина крылась в полузаполненном блокноте, что почти всегда находился с ней. Она ничего туда не записывала с тех самых пор, как закончилась Пятая Война за Святой Грааль, но там было много записей, которые она перечитывала временами. Она знала каждую записку, каждое оставленное напоминание, каждую каракулю на полях.       Однако не так давно она заметила, что была среди всех этих странных бытовых воспоминаний одна едва заметная запись, наспех занесённая очевидно дрожащей, но хорошо знакомой рукой.       Там не было ни напоминаний, ни подколок.       Адрес. Лондонский адрес.       Отчего-то один вид этой записи вызвал в ней странный эмоциональный подъём, смешанный с теплом, тоской и странной печалью; отчего-то она знала, что это место нужно посетить, необходимо посетить, и сделать это одной.       Это была маленькая старая чайная, расположенная в городском лабиринте так, что самостоятельно она бы, наверное, не нашла бы её. Широ бы здесь понравилось, думается ей.       Пожилая женщина за стойкой — хозяйка заведения — обладала по истине сложным характером, грубоватым тоном и по-странному знакомым колким юмором, на который почему-то было сложно злиться.       «Так вот, у кого ты нахвата-…»       Мысль обрывается.       О ком она сейчас подумала и, чёрт возьми, почему?       — Ваш заказ.       Она с улыбкой принимает красную чашку, и, как только делает отчего-то долгожданный глоток, застывает на месте, почти каменея.       Она знала этот вкус.       Не были учтены мелкие, личные штрихи, но это было почти так же, как в её памяти о далёких беспокойных днях в Фуюки.       «…если захочешь вспомнить», проносится в голове.       Бесконтрольно на стол упала капля, затем ещё одна, и ещё.       Такими темпами чай станет солёным.       Тёплые руки, вызывающая гордая ухмылка, сложенные в ожидании руки перед собой, красный плащ, серебристые волосы; всё это возникает в разуме так живо, что она неосознанно произносит его имя, как если бы он стоял где-то неподалёку.       Так ты про это место тогда говорил?       Она горько улыбается, склоняясь над чашкой солёного лавандового чая.       Красный камень в его руках, отцовская рубашка, глупые шутки, тёплое прикосновение ко лбу; короткие вспышки в памяти возникают так же внезапно, как и исчезают, оставляя только чувство дежавю, ведь этого не могло быть.       ...но в памяти ей улыбается красный дворецкий, исчезнувший вне времени, а она улыбается ему, и...       ...отчего-то...       ...все её тревоги куда-то улетучиваются.       Как если бы они снова стояли спина к спине.