Welcome to Militantum!

4.05.2026. Понедельник. Час дня. Артем просыпается от навязчивого вибрирования, доносившегося с деревянной тумбы, стоящей рядом с кроватью. Мерзкий звук врезается в мозги с такой силой, что заставляет парня простонать вслух.  —Ебал я, блять, — он ругается себе под нос, проклиная человека, который решил позвонить ему в первый за долгое время выходной день. Но, увидев на экране слово «Марк», вся злость уходит на второй план. —Алло?  —Артем..., — серьезность начала диалога Бондареву уже не нравится и, услышав любимый, но встревоженный голос партнера, Артем взаимно стал обеспокоенным. —Я сейчас в кофейне возле студии, в перерыве забежал, короче, и мне бариста сказала, что некоторое количество людей поступило в больницу из-за того, что Государственная Дума обрушилась. Это очень глупо звучит, но блять, под влиянием чего-то сверхъестественного. Здесь выключили музыку, потому что она максимально жуткая была — такая электронная, басы пиздец, будто что-то плохое скоро произойдет.  —Так... Стоп, блять, а они не сами включили эту музыку? — Бондарев недоумевает. Никогда он не находился в таких непонятных ситуациях спросонья. Он схватился пальцами за волосы, слегка оттягивая их от кожи, дабы взбодриться. Жуткий рассказ Серкова заставил даже принять положение сидя. И сейчас, все образы его музыкального эго — темного принца, словно рассеялись в спертом воздухе, непроветренной за ночь, комнаты.  —Нет... Артем, это, конечно, глупо, но можешь, пожалуйста, включить музыку на Алисе? — Слышно, как голос Марка слегка дрожит. Он тоже сидит на стуле, поставив локоть на стол, положил голову на ладонь и смотрит в окно. В здании напротив, в студии звукозаписи уже ждет звукорежиссёр, сводящий вокал артиста Мэдкида. Но Марк Серков сложил лапки от ужаса в этом светлом уголке столицы.  —Алиса, включи музыку, — просит Артем Яндекс станцию, находившуюся прямо в спальной комнате, не веря в то, что может услышать что-то жуткое. Из колонки доносится отвратительное звучание — противные синтезаторные эффекты, долбящий по ушам, бас. И все это казалось тягучей слизью, растекающейся по кирпичной, грязной стене. Голос в мелодии еле слышен — тихий, низкий, угрожающий. Мурашки выступили на теле Бондарева. Он мигом встал с кровати, взяв домашние, клетчатые штаны с компьютерного кресла и начал надевать их на себя. —Это пиздец. Никогда у нас такой волны не было. Ни-ко-гда, блять. —Сходи на кухню, включи телевизор, — слышно, как сильно блондин старался не выдавать своего страха. Жутко верить в то, что их совместная, съемная квартира слышит такие же ужасы, что и кофейня, что и вся Москва, а возможно, и страна.  Русоволосый надвигается в кухню-гостиную. Планировка их квартиры поражала каждого, кто бывал в ней. Одна комната — спальная, с большой двуспальной кроватью, а в углу мирно покоился компьютерный стол Артема с креслом. Кухня совмещена с гостиной, в которой находилось тоже рабочее место с компьютером, но уже Марка, а межкомнатная дверь-купе позволяла отделить помещения друг от друга. Оставшаяся комната — гардеробная, количество одежды в которой превышало даже число шмоток состоявшихся женщин.  Пульт от телевизора оказывается в худощавой руке, на которой красовалась татуировка. Во второй руке телефон на громкой связи, откуда слышатся чьи-то фоновые голоса, но не Серкова.  Бондарев жмет красную кнопку включения, на экране белый шум, словно устройство сломалось, но, подождав несколько секунд, все глюки постепенно испарялись.  Перед парнем предстала пугающая картина, от которой мурашки вновь разразились по телу, к горлу подкатил твердый, непробиваемый ком, заставляющий замолкнуть и не открывать рот до конца сигнала.  —Hey everyone! I want to welcome you and share some heavy news. The important people in your countries are already dead; you did this yourselves — you killed God. Now the earth is run by machines and robots, — Артем слушает внимательно, быстро поняв то, что некое металлическое существо разговаривает на английском. Он похож на одного из первых роботов — наверняка, это он и есть. «Не зря мама отдавала в английскую школу, блять» — думает русоволосый. И в правду, уровень владения этого языка у парня достаточно высокий. —People are gonna die. Welcome to Militantum! —Это пиздец..., — Бондарев лихорадочно прикладывает свою руку ко лбу, осознавая все происходящее. «Люди будут умирать» пугало больше всего, а от осознания, что Марк находится даже не близко к району, в котором они проживают, дыхание перехватывает осознанной панической атакой. —Может ты домой поедешь? —А что говорят-то по телеку? — Серков продолжает рассматривать московскую улицу за окном, желая, чтобы электронный голос, разговаривающий на непонятном по первому слуху языке, оказался страшным кошмаром. —На английском чувак говорит..., — Артем не может грамотно излагать свою речь, ведь параллельно ему нужно пытаться глубоко дышать, чтобы смочь отвлечься и паническая атака в виде удушья отступила. Такие приступы для музыканта — нередки, он полностью понимает в моменте, что происходит, но это наносит невыносимый дискомфорт. Человеческий организм — не тупой, он все считывает, и с тревогой выдает мучение. —В общем это, бля, робот. Вся верхушка страны мертва, и не только России. Люди будут гибнуть, миром управляют машины. Он сказал, вроде — «Доброе пожаловаться в Мили... Милитантум». Любой человек на месте Бондарева бы заикался, рассказывая собеседнику этот откровенный пиздец. Но парень держит свои эмоции под контролем, пусть внутри и разливается животный страх. Боязнь посмотреть в окно нарастает внизу живота с каждой секундой, отдаваясь спазмом. Голова кружится, хочется выкинуть на улицу всю эту чертову технику.  —Маркуш..., — тянет Артем, почти умоляет. Как же он хочет, чтобы старший просто вернулся в их теплую квартиру. —Едь домой, пожалуйста.  —Но я вокал..., — хотел возмутиться Марк. Да, вокал записывает, да-да-да. Но его перебивают.  —Домой едь, блять! — русоволосый срывается на крик. И в данный момент его тяжело не понять. На втором конце провода мычат что-то нечленораздельное, но в итоге соглашаются. После сброса вызова паника охватывает Бондарева. Телевизор до сих пор включен, но экран полностью черный, а в верхнем углу логотип первого новостного канала России. Он берет пульт в руки и выключает устройство. Хочется взвыть от всего, что тревожило его с самого пробуждения. Это не революция, это не военное или чрезвычайное положение в стране — это нечто необъяснимое. В смысле люди убили Бога? Почему миром будут управлять машины? Что, вообще, твою мать, происходит?  «Welcome to Militantum!» — слова крутились в молодой голове Артема.

***

Длиннозерный рис в пакетиках отваривается в металлической кастрюле, которая, казалось, светилась светом среди тусклой кухни. За окном — серость. Облака полностью закрыли солнце, не давая ни единого поблескивания чего-то жизненного. На сегодня передавали теплую погоду — около двадцати трех градусов, но на деле — семнадцать. Ветра нет, березки, стоящие во дворе, не колышутся. Бондареву страшно. Единственное, чего он ждал — возвращение Серкова домой. Прошло около полутора часа, но его до сих пор не наблюдалось в этом помещении. Металлический кран в раковине блестел так же, как кастрюля. Такое ощущение, что ночью, пока парни спали, этот дом посетила чья-то мама и решила устроить генеральную уборку, с особенной точностью подойдя к мытью крана, кастрюли, и, кажется, вилок и ложек... Но Артем это списал на то, что так падает свет. Тишину заполняет звук вставляющегося ключа в замочную скважину. Русоволосый рванулся к входной двери, оставляя рис вариться без присмотра. Ошарашенный Марк заходит в квартиру с открытым ртом. В его руке — кепка, а волосы стоят дыбом, как у котов, когда те чем-либо напуганы. Одежда смятая, хотя блондин всегда выглаживает ее так, чтобы ни единой складки не оставалось, чем часто пренебрегал Бондарев.  —Что с тобой? —  взволнованно спрашивает Артем, подходя ближе к партнеру, чье тело мелко трясется.  —Яндекс такси не работает, телеграмм не работает, ничего не работает. Зайди сейчас в приложения, посмотри! — с каждой секундой Серков становился все более дерганым. Он — очень эмоциональный и гиперактивный человек, не держащий эмоций в себе. Марка с легкостью можно назвать душой компании, ведь его энергетика заряжает всех людей, находящихся рядом с ним. Но в данный момент его страх отчетливо выражался на лице, заражая собой Бондарева, чьи кончики пальцев начали покалывать от нарастающей тревоги. Артем достает телефон из кармана домашних штанов. Face ID для разблокировки устройства не срабатывает. Вводит пароль, донельзя банальный — день рождения блондина. Пальцы находят знакомое приложение «Telegram», в котором хранилась половина его жизни — канал с множеством подписчиков, чаты с менеджером, звукорежиссерами, друзьями, мамой. И, нажав на голубую иконку с бумажным самолетиком, пред его глазами нарисовалось пугающее изображение — аватарки пропали, остались лишь оранжевые кружки с буквой «W», все чаты черного цвета, и вместо привычных групп с глупыми названиями по типу : «Секс барыги скачут на сцене», появилось одно новое название : «Welcome to Militantum!» —Пиздец..., — вымолвил Серков, хоть он видел то же самое некоторое время назад. Бондарев старался держать лицо и не подавать виду, что к глазам вот-вот подступят слезы отчаяния. Никто не знал, что делать. —Мне стремно, что у мамы с батей там... В Томске.  Артем ничего не отвечает и заходит в приложение «Яндекс Go», в котором ранее всегда заказывал такси. Вместо адресов красовалась надпись «Welcome to Militantum!».  —А как ты доехал до дома? — задает вопрос младший и, кивнув в сторону кухни, приглашает Марка пойти за ним.  —Вызывать я не смог. Я пошел в метро, но оно закрыто. Какая-то женщина с маленькой дочерью плакала там, на улице, на полу они сидели... И как раз она мне сказала, что все точки метро в Москве закрыты, — Серков остановился, почувствовав головокружение. Дойдя до кухни-гостиной, он сел на диван и потер глаза, даже встормошил голову, словно школьник, заснувший на уроке. Бондарев молча наблюдает за этой картиной, совсем не понимая самочувствия парня. Почему все именно так? —И из метро доносились ебнутые крики... Короче, люди там заблокированы. А я добрался до дома, ну... В общем, мужики стояли на улице с табличками «такси», вот я к одному сел и доехал. —Марк, ты бошкой соображаешь? — грубо начал Артем. Он безумно сильно переживает и всегда переживал за своего партнера, возможно, даже излишне сильно. Но показывать такие глубокие чувства у него зачастую не получалось, поэтому агрессия в моменте волнения — его конек. Старший давно перестал обращать внимание на это, смирившись с тем, что русоволосый — вот такой. —А если бы это хуй пойми кто был и тебя бы увезли в лес куда-нибудь?  —А у меня были другие варианты, как добраться до дома? — Марк разводит плечами, смотря на грозную фигуру напротив. Бондарев, ничего не ответив, опускается на диван рядом с любимым человеком и обнимает его так нежно, что хочется лечь и задремать. Пальцы Серкова вплетаются в мягкие, слегка волнистые волосы, не убитые никакими красками, в отличие от волос блондина. —Прости, — раскаивается Артем, полностью расслабившись в чужих руках. Марк, в доказательство того, что ему не обидно, целует чужую макушку.  —Да все норм, Тёмыч, слушай, что ты там варишь? — спрашивает Серков, слыша звук рабочей газовой плиты.  —А, бля, рис нам варю, — Бондарев мигом вскакивает, идя проверять готовность гарнира. —Забыл. Холодильник в квартире парней был почти пуст. В нем стояло лишь несколько баночек газировки, греческий йогурт, а в морозильной камере — замороженные полуфабрикаты — котлеты, пельмени. Все это потому, что музыканты не готовили сами, а почти всегда заказывали доставку еды, но сегодня, находясь в квартире в одиночестве, Артем побоялся даже включать телефон, но желудок изнывал после ночного голода.  —Слушай, можешь, пожалуйста, достать из морозилки котлеты и пожарить их, а я в магаз схожу? Наверняка, сейчас уже начнут скупать все, что можно и нельзя. Нам тоже еда, как бы, нужна, — просит Бондарев Марка.  —Хорошо.

***

Полки ближайшего магазина «Магнит» уже были почти опустошенными. Тележка в руках Артема, катясь по полу, звенела громко. Оставшиеся пять пачек макарон в супермаркете летели в тележку. Три пачки гречки — тоже. Не еда мечты, но в сложные времена — никуда не деться от нее. Сахара на полках нет совсем. Последнее, чего хотелось парню — быть в эпицентре магазинного апокалипсиса. Вокруг в панике бегают другие люди, навеивая тревогу и другим. Странные, первое правило победы же — будь спокоен, и ты справишься. Выйдя из продуктового, Бондарев услышал уличный шум, но не привычный, московский, торопливый гул, а настоящие, истошные мольбы людей о помощи. Женщина с коляской куда-то бежит, двое мужчин возле табакерки ссорятся, и в их диалоге отчетливо можно было услышать слова — «английский», «не понимаю». Не то, чтобы музыканту было все равно на происходящее, просто он остается с холодной головой и делает все, чтобы защитить себя и своего партнера. Пусть и тревога бурлит в нем, разливаясь кипятком по внутренним органам.  —Внучек! — окликает Артема женщина преклонных лет, сидящая на табуретке, а возле нее разложены букеты цветов. В обычное время таких теперь уже мало где встретишь, но сейчас, видимо, помощь нужна всем. Парень оборачивается, кивает головой, мол «Что такое?». —Купи цветочки, девочке своей подаришь. Бондарев достает из сумки, висящей через плечо, кошелек, в котором, к счастью, всегда были наличные деньги.  —Сколько оранжевые тюльпаны стоят? — задает вопрос Артем, рассматривая красивые растения, лежащие на каких-то коробках. Он покупает их не с целью подарить кому-то, а для того, чтобы помочь бабушке. Его сердце огромное — все это знают. Иногда Бондарев не может грамотно выражать свои эмоции, из-за чего кажется холодным, но внутри него бурлят волны. Если кому-то понадобится помощь, музыкант не откажет никогда.  —Двести рублей за пять штучек, внучек. Прошу, купи, подари кому-нибудь, ты сам понимаешь, что сейчас творится, — произнесла женщина, беря в руки тюльпаны, дабы отдать их в руки покупателю. Парень молча протягивает ей купюру — тысячу рублей.  —Давайте пять штук. Без сдачи, — поспешил Артем, дабы не спорить с бабушкой. Забирает цветы, напоследок одаривает продавщицу легкой улыбкой и удаляется, оставляя ее сидеть с открытым ртом от удивления.

***

Марк слышит звук открывающейся двери и надвигается в коридор, дабы встретить пришедшего.  —Бля, зачем ты цветы купил? — задает вопрос блондин Бондареву, оглядывая его — в одной руке пакет, а в другой букетик тюльпанов.  —Там на улице сидела бабулька и продавала их, — отвечает Артем, снимая с себя обувь. Он явно недоволен возмущениями второго. —Марк, у нас пиздец творится, нужно помогать людям!  Серков добрый и открытый. От него веет чистотой и нежностью, но он не обладает такой сильной эмпатией, как Бондарев. Старший бы не купил цветы у рандомной женщины. И понимать переживания других по одному лишь взгляду ему не дано, так же, как и искренне сопереживать неблизким людям.  —Ладно, — сдается Марк, положив руки в карманы домашних штанов. Его взгляд устремился в пол. Обдумав все, он продолжает. —Красивенькие, пусть стоят. Зайдя на кухню, в глаза слишком сильно бросилось окно. Вернее, не окно, а то, что за ним — новостной билборд, стоящий по середине двора их жилого комплекса. Серков сжимает руку Артема, ведь сердце пропустило удар. «Dear Muscovites — you did the right thing by quitting your jobs after hearing the latest news. You don't have to go back; all currencies are worthless now. We blew up the Kremlin on Red Square and the State Duma. Remember, you people are responsible for everything that's happened. Your terrible actions have ruined everything. God has abandoned you. All the churches around the world have been burned down. I hope you survive.» —Я нихуя не понимаю..., — хнычет Марк, пытаясь перевести текст. Щурит глаза, прокручивает в голове все знания, оставшиеся со школы. Теперь его пульс бился с бешеной скоростью и, казалось, что он прямо сейчас выплюнет сердце изо рта, ведь противный ком стоял у горла. —Дорогие москвичи, вы правильно сделали, что ушли с рабочих мест после последних новостей. Вам не стоит туда возвращаться, ведь все валюты обесценились. Мы взорвали кремль на красной площади и Госдуму. Помните, вы, люди, отвечаете за то, что произошло. Ваши ужасные действия все разрушили. Бог отрекся от вас. Все храмы в мире сожжены. Удачного выживания, — Бондарев переводил текст с билборда так, будто это чтение по цепочке в школе. Ни единая мышца на его лице не дрогнула, но чужую руку он сжал крепче. —Кремль? — голос Серкова был пугающе грустным и озадаченным. Вся боль скопилась в светлых глазах. Его колени дрожали, и это было заметно невооруженным взглядом. Артем берет его за локоть, подводя к мягкому дивану в гостиной.  —Не смотри туда, — младший поцеловал партнера в щеку, пытаясь утешить, пусть и внутри него самого играл испуг. Старший всегда был впечатлительным и, лишь только представив взорванную Красную площадь, кровь бешено начинала бурлить в жилках.  Марк схватил телефон, не теряя ни секунды, зашел в книжку с контактами, где трясущимися пальцами нашел давно выученный номер.  «Мама» Женщина отвечает сразу же.  —Сыночек, привет! Как у вас там? — интонация вовсе не радостная, а ужасающая. Она пребывает в полнейшем шоке. Слышно, как голос дрожит, видимо, после истерики. —У нас все хорошо, мы дома с Артемом. У вас как? — конечно, его мама не знала об их отношениях. Для нее Бондарев — хороший друг сына, с которым они вместе снимали квартиру.  —А я..., — женщина явно не знала, как рассказать о том, что с ней творится. На другом конце трубки послышался глубокий вдох. —А я в аэропорту. Я же собиралась лететь в Питер отдохнуть, но нас сегодня рано утром закрыли здесь и не выпускают. По громкоговорителям сказали, что все люди, запертые в метро, аэропортах и вокзалах будут заниматься ремонтом самолетов и поездов. Нам уже выдали чертежи. Дальнейший разговор шел, будто бы в бреду. Серков не верил в то, что его близкого и дорогого человека буквально взяли в рабство. А помимо нее таких же сотни тысяч по всему миру. Слезы стекают по щекам солеными дорожками, нос уже еле дышал от заложенности, а крепкая, мужская рука с татуировкой-молнией нежно поглаживает колено блондина.  —Сыночек, ну, не плачь, пожалуйста..., — последнее, что слышит Марк перед тем, как полностью разрыдаться.  Телефонный разговор прекратился, оставляя за собой неприятный осадок неисправности. Глаза Серкова давно покраснели, а пальцы Артема активно перебирают его волосы. «Ваши ужасные действия все разрушили. Бог отрекся от вас. Все храмы в мире сожжены» — крутилось в голове у Марка, не давая покоя. Музыкант — безумно религиозный человек. Его прошлое — не самое сладкое. Полгода реабилитации после употребления наркотиков заставили поверить в бога и принять религию. И то, что он слышал из уст Бондарева — безумие. И только сейчас Серков понял, насколько все серьезно.

***

Семь вечера. На улице уже начало темнеть, причем невыносимо стремительно. Такие явление обычно наблюдаются поздней осенью, но никак не в последнем месяцы прекрасного времени года — весны.  Парни лежат на кровати в спальной комнате. Просто лежат и разговаривают, потому что больше ничего не остается делать. В телевизоре — белый шум, а приложения на телефоне не работают по прежнему, из-за чего гаджет стал буквально бесполезным кирпичом. Мигающий фонарь за окном уже раздражает боковое зрение Артема. Он встает с мягкого матраса, вылезая из сладких объятий, которые окутывали его тело каждый день, но сегодня это казалось роскошью среди всего откровенного пиздеца. Ком в груди Марка уже замучал. Моральная боль разъедала внутренности, оставляя за собой совсем не приятное ощущение. Голова кружится на протяжении всего дня, а конечности дрожат от страха. Сегодняшний день — хоррор наяву. И некому позвонить, попросить о помощи. Даже набрать маме не получится, ведь та трудится в аэропорту. И сейчас, когда Бондарев подошел к подоконнику, чтобы закрыть шторы, Серкову стало еще тоскливее. Он настолько устал, что даже от такой незначительной ситуации слезы подступили к глазам — это стало последней каплей. Обычно парень не плачет, но сегодня другого выхода не было. —Эй, ты чего? — спрашивает Артем, возвращаясь к любимому. Глаза старшего красные, синяки под ними в последнее время виднелись особенно четко из-за недосыпа, но в абсолютной темноте этого не видно. Русоволосый переживает из-за резкой смены настроения партнера.  —Да Тём, все нормально, просто заебался, — отвечает Марк, смахивая пальцем, выступившие под глазами, слезинки. Не хотелось тревожить младшего, да и действительной причины резкой грусти не было. —Сегодня много чего произошло, я просто устал.  Серков часто оправдывал что-либо фразой — «я просто устал». И почти всегда это оказывалось неправдой. Плохое самочувствие он смахивал на — «я просто устал», не желая разбираться со своим здоровьем. Бондарев злился, потому что понимал, что от таких ситуациях обычной усталостью не веет. Его вымораживало вранье и нежелание блондина заботиться о самом себе. Но сейчас Артем не собирался кричать и как-то показывать свой характер. Он просто придвинулся к Марку ближе и вновь его обнял, запустив одну ладонь под футболку — без пошлости, просто нежно, чувственно поглаживал чужую спину, пока Серков расслаблялся в его руках. —Все будет хорошо, — шепчет Бондарев, не до конца веря в то, что все действительно будет так. Но, поцеловав в лоб своего парня, обоим стало и в правду хорошо.  —Тём, — тянет Марк, прижимаясь носом к противоположной шее. —А правда, зачем ты хоть цветы купил у бабки?  —Мне ее жаль стало, — совершенно спокойно отвечает Артем, перед этим хмыкнув. В таком положении, в котором он находится сейчас, его разнеживает, и он совершенно забывает обо всем. Хочется валяться так вечность, не работать, не беспокоиться. —И вообще, я подумал, что на улице же сейчас будет полный пиздец, потому что власть убили, храмы сожгли, никто людьми не управляет. Поэтому нужно помогать всем, кто в этом нуждается. Помогать тем, чем можешь. Но валюта уже во всяком случае обесценилась, так что...  За последними словами последовали нервные смешки младшего. От такого разговора настроение вновь подпортилось, но ему нужно было объяснить свою позицию Серкову, который в ответ лишь молчит, многозначительно всматриваясь в карие глаза.

***

Девять часов вечера Слышимость в жилых комплексах — достаточно сильная, и обычно парней это никак не тревожило, но в данный момент, вдруг услышав истошный, пронзительный женский крик, музыканты подскочили с кровати. Бондарев включает свет в комнате и смотрит на Марка. Выражения их лиц явно не радостные. Глобальный испуг засел в молодых глазах с начала этого дня. За криком следует битье двери. Двери в их квартиру. —Сиди, — командует Артем, быстро выходя из комнаты. Серков вновь сел на кровать, матрас под ним прогнулся и послышался неприятный скрип, который среди криков казался райским звуком. Блондин не успевает понять, что происходит, его рот открыт от тотального ахуя.  Бондарев мигом забежал на кухню, дабы, на всякий случай, взять нож. Первый попавшийся, не особо большой, но если грозит опасность, то он, вероятнее всего, поможет в бою. Младший подходит к входной двери, в которую продолжали долбиться, смотрит в глазок и видит лишь женскую макушку не натурального цвета волос. Никто из соседей не вышел, никто не откликнулся. —Кто там? — спрашивает Артем. Нож в руке не придавал уверенности — страх одолевал им.  —Помогите, пожалуйста! — кричит она, но уже тише, чем раньше. Бондарев открывает дверь, в коридор вваливается девочка. На вид, лет четырнадцати. Ярко-розовые волосы пострижены неаккуратно, придавая прическе неряшливости. На ней надеты черные джинсы клёш и розовая, синтетическая блузка с воланами и кружевами. Русоволосый закрывает дверь на замок, предотвращая то, чтобы в квартиру проник кто-то, помимо этого подростка. —Что произошло? — задает вопрос Артем, прижимая нож ближе к своему бедру, дабы не запугивать девушку. Ему до сих пор страшно, сердце бешено колотится, отдаваясь звуками в ушах. Он готов применить холодное оружие в любую секунду, но сначала хотелось бы разобраться, кто этот человек и что случилось.  —За мной гнался мужчина... Я возвращалась домой, и..., — она облокотилась на стену, пытаясь отдышаться. —И за мной он гнался, он хотел меня убить! Я добежала до ближайшего дома, где был открыт подъезд... Конечно, там недолго было... Он не успел за мной забежать в дом, я бежала по лестнице вверх и звала на помощь. Запинки девушки вводили Бондарева в еще больший ужас. Ее испуганный голос пробирал до дрожи. Хотелось утешить этого бедного, совсем маленького человека, который ниже его на полторы головы.  —А почему добежала до нашего, седьмого этажа? — его лицо выражало искреннее сочувствие и жалость.  —Дальше я не могла. Я очень устала..., — она начала скатываться по стене, не сумев устоять на ногах. Но Артем мгновенно это считал.  —Сядь на пуф, — в прихожей действительно стоял пуфик, чтобы обувать и снимать обувь было удобнее. Он кивнул в его сторону, а девушка, посмотрев недоверчиво, всё-таки села на мягкую поверхность. Ее взгляд скользнул по парню и остановился на, сияющему в полумраке, лезвии ножа. Бондарев заметил ее испуг, кладя холодное оружие на тумбу. —А, бля, прости, не бойся, мне просто тоже страшно было.  Это звучало так нелепо, что захотелось упасть на пол от отчаяния. Русоволосый глубоко вдохнул, принимая тот факт, что в его квартире теперь, видимо, новый житель. Сам же захотел помогать.  Марк прислушивается к происходящему очень внимательно. Каждую запинку этой девочки, каждое ее слово он запомнил. И все, что та сказала, заставляло мурашки проявляться на бледной коже. Что же творится на улице...  Серков решил выйти из комнаты, дабы поздороваться. Эта встреча, конечно, была далеко не запланированной, от чего некий стыд засел в груди. Хотелось провалиться сквозь землю. И блондин не понимал, зачем его ненаглядный впустил девчонку в дом, ведь сам бы так не поступил.  —Кстати, я — Артем, это — Марк, — уровень смущения зашкаливает у обоих. Марк встал в коридорной арке, облокотившись на стену. Навык общения с подростками у них развит, ведь это — их целевая аудитория на концертах и мит-н-гритах, но сейчас и двух слов связать не получалось. Мысль, вроде бы, есть, но ускользает из головы мгновенно. —А... Я Ника, — она выглядит растерянной, но на ее лице впервые за их беседу появляется чудная улыбка. —Пойдемте покурим, что ли..., — пытается развеять обстановку Серков, уже собираясь идти на комнатный балкон, но, задумавшись, переводит внимание на их «гостью». —А тебе сколько лет?  —Пятнадцать, — чуть больше, чем думал Бондарев. —Спасибо огромное, что помогли мне... —Да все хорошо! — моментально говорит Артем, дабы подбодрить Нику. Ему действительно было жаль ее, ведь неизвестно, чем бы могло все закончиться. —Ты куришь? —Эм... Ну, да, — неловко ответила девочка, не ожидая такого вопроса. —А что?  —Пошли курить, — второй раз предлагает Марк, вскидывая бровь от непонимания. В смысле «А что?», что здесь непонятного? Пропустить по сигаретке — лучший способ сделать обстановку менее неловкой, заговорить, обсудить все, но Ника до сих пор смотрит опасливо, будто ей что-то грозит. —А... Типа, вам все равно, что мне пятнадцать и я курю? — она спрашивает, осматривая обоих парней. —Да похуй. На улице конец света, а ты переживаешь из-за того, что ты куришь, — Бондарев усмехается над вопросом девочки и пытается ее успокоить. Серков уже направляется в сторону спальни, а за ним следуют и остальные два человека.  Из, открытого нараспашку, балконного окна веет холодом, словно на улице не больше семи градусов, однако ветра нет совсем. Артем берет с подоконника пачку ментоловых Мальборо с кнопкой, раздавая по одной Марку и Нике. Огонек от зажигалки по очереди освещает лица троих людей, присутствующих в этом маленьком помещении.  —Вот пепельница, — сухо констатирует Серков, указывая пальцем на прозрачную тарелочку, а гостья в ответ кивает. —Ника, а твои родители не будут волноваться? Блондин не особо уж и рад происходящему, в отличие от Бондарева, который светится, словно солнце, даря свое тепло всем окружающим. Ему безусловно хорошо, что он помог бедной школьнице.  —Нет..., — девочка выдыхает сигаретным дым в пространство, опуская взгляд вниз. Видно, как при упоминании родителей ее выражение лица поменялось. —У нас очень плохие отношения.  Артем аккуратно толкает стопой ногу Марка, намекая на то, что такие темы — некорректны. А продолжать ее — тем более. —Тебе будет лучше, если ты останешься у нас до тех пор, пока не почувствуешь, что если уйдешь, то будешь в безопасности, — Бондарев наблюдает за ее изменениями на лице — мышцы двигаются немного странно, а глаза полны боли.  —Спасибо большое... Правда, я очень-очень благодарна... — говорит Ника, поднимая взгляд на парня. По ней и не скажешь, что ей страшно находиться в одной квартире с двумя мужчинами. В ответ русоволосый лучезарно расплывается в улыбке, а Серков, не обращая на них внимания, молча стряхивает сигаретный пепел в специальную для этого ёмкость.  —Ну, тогда ты спать будешь в гостиной. Щас докурим, пойдем разложим тебе диван, — говорит Артем, делая новую затяжку. Табачным запахом пропах весь балкон, и, скорее всего, спальня, но это никогда не волновало музыкантов.  —А…Вы вместе? — спрашивать такое Нике было неловко, но, выдержав паузу после глупого «А», пришлось продолжить, дабы не казаться неразумной. После вопроса следует смешок Марка.  —Да, — уверенно отвечает Бондарев, пожимая плечами. Ему уже все равно. Все равно на фанатов, менеджера, который строго настрого запретил подавать поводы об их отношениях, на друзей, родных. Скоро все закончится, а значит, что осуждать кого-то — немудро.

***

Серков раскладывает мягкий, серый диван в гостиной по просьбе Артема, ушедшего в гардеробную за одеждой для их пребывательницы. На полу лежит стопка постельного белья, которое предстоит застелить. Мысли смешались в голове старшего. Про маму, про улицу, про билборд, на котором не писали новых новостей. Про невероятно стеснительную Нику, стоящую возле двери-купе. Ее вид — самый невинный. Не хватает только плюшевого кролика в руках. —Так, я прише-е-ел! — радостно возглашает Бондарев, держа в руках собственную огромную футболку, которая будет сидеть на девочке, как платье. Но, глянув в окно, его рот мгновенно открылся. Новая надпись на билборде. «Being too nice will get you hurt.» Выражение его лица моментально изменилось, страх вновь одолел им. Такие моменты ощущаются, как детская боязнь темноты. Да настолько, что конечности вмиг тяжелеют и двигаться не могут.  —Что случилось? — Марк осматривает фигуру, стоящую посередине кухни. На застывшего Артема падал искусственный свет подсвечиваемых надписей на билборде.  «Блять-блять-блять...» — паника заполнила разум младшего, не давая просвета хорошим мыслям. Только несколько минут назад он чувствовал себя героем, а пару часов назад доказывал партнеру, что нужно помогать всем.  Бондарев молчит. Он читает вновь и вновь этот текст в надежде, что все это — бред сумасшедшего. Серков наблюдает за чужим страхом, совсем не забавляясь с этого. Подходит осторожно, чтобы не пугать лишний раз. Пальцы блондина касаются тыльной стороны ладони Артема, ждя его инициативу, но поняв, что младший стоит, не двигаясь, он сам взял его за руку, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить обратить на себя внимание.  —Что там написано? — шепчет Марк и уже обнимает парня за талию, показывая, что тот не один.  —Если... Твоя доброта погубит все, типа, грубо говоря, — Бондарев отводит глаза от того, над чем трясется последнюю минуту. Светлая макушка удобно устроилась наполовину на его плече, а рядом стоит Ника, сжимая края своей блузы, видимо, от волнения.  —Извини, Артем, — раскаивается девочка, виновато смотря на своего спасителя, который нежится со своим партнером, наплевав на ее присутствие.  —Все хорошо, Ника. Мы не знаем, что это значит..., — говорит Артем. Меньше всего он хотел, чтобы это маленькое, безобидное существо винило себя за это. Серков же сжал чужой бок чуть сильнее. Его явно не устраивало то, что Ника принесет им проблем. Злость разрасталась внутри, но высказывать то, что он думает сейчас, Марк не собирался. —А это гитара? — задает вопрос девочка, чтобы отвлечь внимание парней с новостей, оглядываясь по гостиной. В углу стоял компьютерный стол, справа от него — синтезатор, слева — электрогитара формы «Telecaster» на стойке, а рядом с ней — комбоусилитель. —Да, моя, — отвечает Серков, но без добрых намерений. Он раздражен и ему страшно. Все, что ему хотелось — лечь на кровать с Бондаревым и обниматься, укутываясь в теплом одеяле. Их спальня — место, где никто не потревожит. Среди всей шумной Москвы, на кровати в съемной квартире им комфортнее всего. —Ты музыкант? — как же абсурдно выглядит весь их вечерний разговор. Это даже звучит странно — «Какая-то девочка вломилась к нам в дом, потому что за ней гнался мужик и хотел ее убить, ей пятнадцать, вокруг происходит пиздец, новостной билборд, созданный роботами говорит о том, что пощады нам не ждать и, в общем, пиздец, блять.» —Да, мы оба, — отвечает Артем за Марка, пытаясь натянуть уголки губ в улыбку. Старший вновь подходит к дивану, дабы продолжить расстилать на нем простыню. —А... Популярные? — спрашивает Ника, стыдливо не смотря ни на одного из парней. И Бондареву казалось, что ее речь и любопытство не соответствуют возрасту пятнадцати лет. Может, двенадцати. Парень сдержанно кивнул, не желая разглагольствовать на эту тему. 

***

Серков смотрит на, возвращающегося из ванной комнаты, Артема. Часы еще не пробили полночь, но молодые музыканты уже собирались ложиться спать, что было крайне странно для них. Ранний заход солнца, вероятнее всего, повлиял на это. И сейчас их действительно отрубало. Не то, чтобы присутствовала легкая сонливость, а прям никто из них уже не мог нормально функционировать.  —Как же я заебался..., — Бондарев обессиленный падает на кровать, параллельно стягивая с себя домашние штаны, чтобы спать было комфортнее. —Ага, — отвечает Марк без энтузиазма, смотря в потолок.  —Что произошло? — раздраженно выдыхает Артем, закатывая глаза, но в полной темноте этого не видно. Ложится на бок, чтобы смотреть на парня и кладет собственную руку на чужую грудь, давая понять, что на разговор он настроен серьезно.  —Да бля, у нас теперь проблемы будут из-за того, что ты ебать всем помочь хочешь, — Серков высказывает свое недовольство, потирая глаза от усталости.  —Блять, никто не вышел на лестничную клетку, все зассали. А если бы ее убили нахуй в этом подъезде? — чувство стыда прожигает Бондарева до самых глубин с осознанием, что с его самым близким человеком, возможно, произойдет что-то плохое из-за него. Но с другой стороны, русоволосый не мог поступить иначе.  —Просто мне страшно за нас, — признается Марк уже без грубости. Не хотелось ссориться в такой тяжелый период.  —Мы не знаем, что это значит, Марк, — голос Артема серьезный. Он решительно настроен в своей идее.  —Ладно, — говорит Серков и замолкает. Далее разговор не продолжается, парни засыпают в напряженной обстановке, отдалившись друг от друга. Каждый лежит на краях двуспальной кровати, не приблизившись друг к другу.

***

05.05.2026. Вторник. Семь утра.  Бондарев просыпается первым. В горле ужасно сухо, словно он не пил несколько суток. Осмотревшись по комнате, он замечает, мирно спящего, Марка рядом. Его светлые волосы растрепались во сне, раскинувшись и на подушку, и на любимое лицо, которое младшему так и хотелось зацеловать, только разбудить партнера совсем не хотелось. Не удержавшись, Артем всё-таки склоняется над блондином, чмокая его в щеку.  Жажда дает о себе знать, поэтому парень пытается бесшумно встать с кровати и, вспомнив о том, что в их доме находится гостья, ищет рядом на полу свою одежду — домашние штаны и футболку. В коридоре совершенно тихо, что непривычно для Бондарева, ведь обычно их рабочий день начинается в десять утра, музыканты идут на кухню и пьют вкусный, зеленый чай. Шум электрического чайника раздается на все помещение. А после некого завтрака оба идут по своим рабочим местам. В этот момент квартиру наполняет беззвучный стук клавиш на синтезаторе и совершенно тихие дергания струн электрогитар, ведь парни всегда играют с помощью звуковой карты и наушников, из-за чего натуральный звук музыкального инструмента не воспроизводился вслух. Но сегодняшняя гробовая тишина пугала Артема.  Русоволосый заходит на кухню и наливает воду из графина в свою любимую, большую кружку. Звуков дыхания девушки, спящей за дверью в этой же комнате, не слышалось, что парня насторожило еще сильнее.  Бондарев аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая в гостиную — никого не увидел. Ника словно испарилась.  Паника тут же отдается ужасным комом в грудь. За последние сутки он испытал столько стресса, сколько не испытывал за последние месяцы жизни. Артем проходит вглубь комнаты — одеяло смятое, создается ощущение, что человек тут действительно ночевал. Но, подойдя ближе к дивану, парень замечает странный, тетрадный лист. Откуда он взялся у девочки? Она же была без сумки?  Женский почерк казался идеальным, однако в глазах Бондарева немного размывался, ведь тот имел некие проблемы со зрением. Спросонья он не думал, что придется надевать очки или вставлять линзы в глаза, как он делает это в обычной жизни. Но, щурясь, ему удалось прочитать небольшой текст. «Артем, извини, что принесла тебе проблемы. Посмотри в окно, а потом сообщения на телефоне» Стало страшно, как будто в детстве лежишь один в темной комнате без мамы и думаешь, что под кроватью монстры. Только сейчас — все более реально. Но первым делом Артем решил разбудить Серкова.  Придя в спальную комнату, парень застыл в дверном проеме. Навязчивые мысли лезли в голову — «А вдруг Марк начнет ругаться, как ночью?». Но это не столь важно.  —Марк, — зовет младший, не подходя к кровати. Записка в его руке казалась бременем. —Ма-а-арк!  —М-м? — Марк тянется на кровати, не осознавая происходящего. Для него, наверное, сейчас самый обычный, рабочий день, и он снова сядет за компьютер писать музыку.  —Вставай быстрее, пожалуйста! — Бондарев почти умоляет. Его голос опять дрожит. —Быстрее! Смотри!  Он дает тетрадный лист в руки Серкову.  —Артем, извини, что принесла тебе проблемы. Посмотри в окно, а потом сообщения на телефоне..., — читает текст Марк вслух, а после перевел взгляд на партнера. —Ебаный рот.  Блондин вскакивает с кровати и натягивает на себя домашнюю одежду буквально за несколько секунд. Потемнение в глазах из-за резкого принятия положения стоя его не волнует, и даже то, что он может грохнуться в обморок. Они вместе с Артемом бегут на кухню, чтобы посмотреть в окно, параллельно захватывая телефон. На первый взгляд — за окном ничего удивительного. Домишки жилого комплекса одного цвета, вывеска магазина «Магнит», на детских площадках никого нет, как и новостей на билборде, но стоит опустить взгляд вниз... Бездыханное, женское тело лежит на асфальте. Розовые волосы спадают на лицо, а на девочке — ее одежда — черные джинсы и розовая блуза.  —Блять, — выругался Бондарев и рванулся в прихожую, взял в руки домашние тапочки, которые покупались «на всякий случай» и открыл входную дверь. Серков последовал его же примеру, взял вторую пару тапок и они вместе вышли из квартиры, направляясь на лестницу, попутно обувая обувь. Парни летели семь этажей вниз сломя голову, хоть и на каждом пролете была огромная вероятность случайно споткнуться, перевернуться и полететь кубарем, переломов себе все кости. Выйдя из подъезда, холод обдал молодые тела, разражаясь на коже мурашками. Погода совершенно не соответствует началу весны и той, которую передавали буквально позавчера. Буквально в нескольких метрах от подъезда вбок лежала Ника. Мертвая.  Артем подошел поближе и сел на корточки, рассматривая тело, выбросившееся из окна его квартиры. Но, приглядевшись, он не заметил ни капельки крови, впитавшуюся в одежду, а привстав, не увидел лужи красной жидкости, растекающейся по асфальту. Не было ошметков тела, лицо оставалось в прежнем состоянии. Марк, стоя сзади него, уже чувствовал весь страх и ужас, испытываемый Бондаревым.  Выражение лица русоволосого в этот момент нужно только увидеть, чтобы прочувствовать все разочарование. Захотев убедиться в правдивости своих догадок, Артем, скривившись, поддел тело обеими руками и перевернул девушку на бок. Вся спина разрушенная, одежда порванная, а внутри — железки, одна из которых выпала на пол. Ни органов, ни крови — железки.  —Еб твою мать..., — Бондарев упал на колени на пол, взялся руками за голову, сильно оттягивая волосы от кожи, чтобы ощутить боль. —Нет-нет-нет-нет... Я попал.  Серков обхватывает ладонями чужие ребра, заставляя чужое тело подняться. Хотелось, конечно, сказать что-то вроде — «А я говорил, что не нужно было помогать», но когда человек, к которому твой партнер проявил искренние милосердие, оказался роботом, или куклой, самому становится жутко.  —Вставай-вставай, — нежно, полушепотом говорит Марк, заставляя тушу подняться. —Все хорошо.  Хотя ничем хорошим и не веяло. Артем встает на ноги и крепко обнимает блондина. Да так, что второй не сразу сумел сообразить, ведь от сильной хватки резко перехватило дыхание. —Тём, мне тяжело дышать, отпусти, — просит Серков, поглаживая того по спине.  —Я не знаю, что мне делать, — хнычет Бондарев, ослабив хватку, но не выпуская своего любимого из объятий. Их тела покрывает мерзкий холод, но сейчас это неважно. —Помнишь еще вчерашний билборд?  —Помню, — сказал Марк. И желание поумничать в данный момент зашкаливало, но он не стал. —В записке Ника писала, что тебе нужно посмотреть сообщения. Посмотрим?  Мурашки выступили на коже Артема от волнения. Казалось, что может быть хуже происходящего? Но вероятность того, что то самое сообщение окажется еще страшнее, присутствовала.  —Все будет хорошо, Тём, — Серков заглядывает в карие глаза, из которых сочилась прозрачная жидкость. Старший накрывает противоположные губы своими, сминая их в нежном поцелуе. И им было плевать, что они находятся на улице. Пальцы вплетаются в русые волосы, ощущая их мягкость и шелковистость. А руки Бондарева покоятся на чужой талии, прижимая тело к себе чуть ближе. 

***

Музыканты вернулись в квартиру. Открыть сообщение, пришедшее на телефон Артема ощущалось, как предстоящая распаковка подарка на день рождения, только без хорошего контекста.  —Может, я посмотрю? — спрашивает Марк, смотря на трясущегося парня, который держит в руках гаджет.  —Нет! — спорит Бондарев, но совершенно не игриво. Переборов себя, палец тыкает два раза по экрану айфона, в всплывающих сообщениях было одно от контакта — «Welcome to Militantum!». Опять эта надпись...  Face ID не срабатывает вновь, поэтому приходится вводить пароль, но с первого раза не получается, ведь пальцы неимоверно дрожат. Русоволосый заходит в приложение «сообщения», которым не пользуется никогда. Но сегодняшний день станет исключением.  Welcome to Militantum! Hey Artem — come outside, we need to talk. I’ll find you. Don’t show up and you’ll regret it Артем перечитывает это сообщение несколько раз, с каждой новой секундой надеясь, что это глупая шутка. Его глаза бегают по экрану, сканируя информацию. А может, он вообще неправильно перевел?  —Что там? — Серков подсаживается на кровать рядом с ним, кладя руку на чужое плечо в знак поддержки. Но, посмотрев содержание текста и увидев слова «we need to talk», тревога непроизвольна начала отдавать волнами в голову, вызывая головокружение.  —Привет, Артем, выйди на улицу, нам надо поговорить, я найду тебя. Если не выйдешь — пожалеешь, — Бондарев окончательно убедился, что все это — правда. И, наверняка, встреча будет связана с Никой. А может, его вообще убьют. Или будут пытать. —Мне пиздец.  —А вы по-английски базарить будете на улице? — пытается пошутить Марк. Смех — защитная реакция, но никому из них, на самом деле, не смешно.

***

Восемь утра. Прошел всего лишь час с пробуждения музыкантов, но за это время успело произойти столько разных событий. Никто из них даже не поел, но Артем, напоследок поцеловав Серкова, вышел из квартиры вновь. Ехать на лифте было почему-то страшно, поэтому спускаться по лестнице — лучшая идея.  Русоволосый одет обычно. Мужские, черные, в меру широкие джинсы на очень низкой посадке, такой же черный лонгслив, поверх которого накинута красная кожаная куртка, стоимость которой заставляла открывать рот обычным людям среднего достатка.  Русские музыканты одеваются дорого. И большинство даже не для себя, а для хвастовства. Состояние Бондарева вполне позволяло покупать ему куртки за четыреста тысяч рублей и безумно дорогую обувь. Но с момента, когда валюта обесценилась, все эти шмотки стали бессмысленными. Хорошо, если у тебя в принципе есть теплая одежда, а сколько она стоит — никого не интересует. Открывать дверь было, честно говоря, страшно. У Артема вся жизнь перед глазами пролетела, когда мерзкий звук после нажатия кнопки открытия подъезда раздался в его ушах. И, выйдя, он увидел перед собой его.  Высокий мужчина, лет сорока, вовсе не похожий на робота. Прямые, широкие, деловые брюки сидели на его ногах идеально, а черно-белый свитер в полоску придавал неофициальности. Кудрявые волосы уложены безупречно и, в принципе, этот человек до безумия красивый. Только кожа его не совсем естественного цвета — сине-серая.  Бондарев дрогнул от испуга, когда увидел мужчину, но тот, не обращая внимания на чужой страх, протянул руку в знак приветствия.  —Здравствуй, Артем. И нет, базарить мы будем не по-английски. Меня зовут Оливер, — его строгость еще больше заставляла волноваться, но речь совсем не схожа с роботом. Но почему он знает, что русоволосому говорил Марк по поводу языка? —Приятно, — отвечает Артем, а ему уже активно жмут руку, и вся тень грубости и серьезности этого мужчины словно испарилась.  —Пошли в машину, покатаемся, — сходу предлагает Оливер, направляясь за дом. Жилой комплекс, в котором проживают парни, совсем не современный, поэтому он не подразумевал наличия паркинга. —Знаю, что боишься, но не стоит. Когда ты последний раз вообще катался по Москве?  —Давно, — отвечает Бондарев. Их диалог похож на разговор двух друзей, которые последний раз виделись очень давно. Мужчина достает из кармана брюк ключи от машины, нажимая на кнопку, и по улице раздался характерный звук. Оба садятся на передние сиденья и пристегивают ремни безопасности. —Не волнуйся, пробок не будет, хоть сейчас и час пик. Обычные люди теперь не могут ездить на машинах, их заблокировали, — констатирует Оливер с невозмутимым лицом. Машина тронулась. —У тебя есть вторая половинка?  Артем молчал несколько секунд, но, собравшись с мыслями, начал свою реплику.  —Эм... Ну, да, — ему неловко.  —Не бойся, я знаю. Марк, верно? — мужчина усмехается, глядя на испуганное молодое лицо. —Я тебя не осуждаю и не смогу осудить. Бога больше нет, а машины не могут осуждать. Я все знал, просто хотел услышать это от тебя.  Бондарев ощущает себя все более глупым. Последняя фраза ощущалась так, будто во время секса парень вел себя слишком закрыто, но человек над ним, склонившись над его ухом, прошептал «Я хочу слышать твои стоны». —Ты очень добрый, — говорит Оливер, не отрываясь от дороги. —Молодец, что помог Нике. Из-за этого я с тобой и захотел встретиться.  —Что вы знаете про Нику? — задает вопрос Артем. С каждым новым словом его все больше вводили в ступор.  —Да мы по всему миру таких Ник отправили кучу, и помогли ей единицы. А после того, как прочитали надпись на билборде, выгнали ее из домов, поэтому еще меньше. Вы — люди черствые, без души, поэтому Бог и отрекся от вас. Вы убили бога, вы в этом виноваты, — Бондарев прокручивал в голове всю информацию и удивлялся все больше и больше. Что это за отбор такой? —Этот билборд был провокацией. И, Артем, знаешь, ты правильно поступил. Вы даже повздорили с Марком из-за нее, но ты все сделал правильно. Именно поэтому ты выживешь.  Артем молчит. Мысль о том, что из двоих музыкантов выживет только он, а Серков — нет, заставляла сердце пропускать удары. Больно.  —А куда вы меня везете? — решается спросить русоволосый, посмотрев в окно, за которым проплывали московские, красивейшие улицы.  —В лабораторию. Тебе в вену введут препарат и дадут кое-какие приспособления для твоей дальнейшей жизни. Будет больно, но ты не дергайся. Эту систему мы придумали для таких, как ты и для людей, по счастливой случайности запертых в метро, вокзалах и аэропортах. По всему миру стоят подобные лаборатории. Кстати, твой Марк думает, что его мама в рабстве, но на самом деле, она жить будет, а он нет, — Оливер разговаривает спокойно, иногда почесывая щетину на щеке. Его взгляд устремлен исключительно на дорогу.  —Ей же будет больно жить с осознанием, что сын мертв... И мне..., — говорит Бондарев. В данный момент он смело может сказать — он несчастлив.  —Вам будет все равно, — хладнокровно отвечает мужчина.

***

Машина Оливера припаркована во дворе московской, государственной детской больницы, в которой, судя по всему, соорудили лабораторию. Зайдя внутрь, перед глазами Артема предстали светло-зеленые стены с персонажами мультика «Винни-Пух», а в нос ударил запах спирта, хлорки и чего-то железного.  —Оливер, — зовет, шедшего рядом, мужчину Бондарев, получая в ответ вопросительное мычание. —А если бы я не вышел к вам, что бы мне было?  —Мы бы тебя сожгли, — пожимает плечами Оливер, подходя к лифту, на котором утром русоволосый ехать побоялся, но, видимо, ничего страшного в этом нет. —Причём, жгли бы дольше, чем будут умирать обычные люди.  На втором этаже сидят люди, разговаривающие по телефону. Нет ни одного человека, у уха которого не было бы мобильного устройства. Артем осматривает всех — присутствующих не так много, человек пятнадцать разных возрастов.  —А почему они все разговаривают по телефону? — спрашивает Бондарев.  —Все, кто помог нашим девочкам ночью, проснулись одновременно в семь утра. Мы создали специальную электроволну и направили ее на тех, кто оказался великодушным. И это все те, кто вышли на улицу после сообщения. Они звонят родным, потому что испугались слов, которые им сказала доктор. Поймешь чуть позже, — рассказывает Оливер, напоследок положив свою тяжелую, ощутимую ладонь на плечо парня. Они подошли к кабинету эндокринолога, но, видимо, сегодня он предназначен для специальных целей. Артем входит в помещение и его встречает женщина. Даже не женщина, а девушка лет двадцати, в общем, ровесница. И ее кожа такая же, как и у Оливера. Видимо, это — новые люди-роботы. —Бондарев Артем? — задает вопрос доктор, даже не взглянув на зашедшего, перебирая в руках документы. —Да, — подтверждает Бондарев и садится на стул возле врачебного стола. Рядом находилась металлическая этажерка, на которой стояли ампулы с черным препаратом. Странное название было написано на английском языке, но уже это парень перевести не смог.  —Поставьте здесь подпись о согласии на введение в вену мутации, — девушка спокойно протягивает ему лист бумаги и указывает пальцем на нужную строку. От слова «мутация» голова Артема моментально закружилась от волнения, он хотел прочитать содержание документа, но перед глазами все расплывалось. Он не мог сосредоточиться на чем-либо. —Мутации? — уточняет услышанное Бондарев.  —Да, мутации, молодой человек, — ответила грубой интонацией девушка, вопросительно вскидывая бровь. Действительно похожа на настоящую медсестру. —Оливер вам же сказал, что вы будете жить, но в своем привычном, человеческом теле вы жить не сможете. Поэтому, когда выйдете из кабинета, советую позвонить всем родственникам, ведь сразу после введения препарата изменения не будут чувствоваться, а потом вас не узнают. И я говорю не про внешний вид.  —А что, если я откажусь? — вновь задаёт вопрос Артем, не надеясь на милость доктора.  —Вы отправитесь в печку, — невозмутимо отвечает девушка, уже без прежней грубости. Русоволосый, взяв ручку, лежащую рядом с ним, подписывает документ, приняв свое положение. Доктор встала со стула, взяла новую пачку перчаток, натянула их на руки и, взяв с нижнего этажа этажерки упаковку со шприцом, посмотрела на Бондарева. —Будет больно, но, пожалуйста, не дергайтесь.  Артем кивнул и снял с себя кожаную куртку, повесив ее на спинку стула, на котором сидит прямо сейчас. Закатав рукав лонгслива, он протянул девушке, а взгляд отвел в окно. Не то, чтобы парень боялся прививок или взятия крови. Просто этот процесс всегда ощущался неприятно.  Он чувствует, как игла проходит сквозь кожу и попадает в вену. Доктор начала вводить препарат, и на этом моменте Бондарев зажмурил глаза. Это ощущалось так, словно раскаленный метал разъедает собственную плоть в одном, маленьком месте. Нервное дыхание раздалось по кабинету, но мучение прекратилось буквально через секунду. Музыкант, почувствовав спиртовую салфетку на сгибе своего локтя, наконец перевел взгляд от окна.  —Идите в коридор, обязательно звоните родственникам и дожидайтесь команды Оливера, — говорит девушка, выкидывая одноразовую иглу с пустой ампулой в урну.  Артем коротко кивнул и вышел из кабинета. Открыв дверь, пред его глазами красовалась очередь — двое таких же странных людей с серой кожей и две молодых девушки. Сев на металлическое сиденье, музыкант решил последовать совету доктора. Пальцы ищут номер мамы.  Четыре гудка идут, как вечность. —Алло? — наконец послышалось сонным, женским голосом с другого конца трубки. Видимо, разбудил. —Сыночек, боже, ты как?  —Мам, я в больнице. Мне ввели в вену какой-то препарат и сказали срочно звонить всем родственникам, пока вы можете меня узнать. Ночью я спас какую-то девочку, а она оказалась роботом. И, в общем, долго объяснять. Я люблю тебя, мам, — тараторит Бондарев, пока к глазам женщины подкатываются слезы. 

***

—Артем, ты как? — подходит к парню Оливер, наблюдая за тем, как двигаются его мышцы лица.  —Все хорошо. Ничего не изменилось пока-что, — честно отвечает Артем, немного расслабившись. В этой больнице он уже чувствует себя своим.  —Это отлично. Твоя очередь настала, пошли в кабинет невролога, — говорит мужчина и берет Бондарева за руку, заставляя подняться. Русоволосый не понимает, в чем была необходимость этого действия, но не сопротивляется.  Зайдя в новое помещение, перед глазами Артема виднелись стеклянные стеллажи, внутри которых лежит что-то металлическое. —Здравствуйте, Артем, — приветствует его доктор, находящийся в кабинете. Он встает со стула и открывает дверь стеллажа, дабы взять оттуда два каких-то шариков и, непонятный человеческому глазу, предмет. —Эти вещи нужны вам для дальнейшей жизни. Два шарика нужно вставлять в нос, а кляп в рот. Как только почувствуете внутренние изменения, такие как : плохое самочувствие, ломка, дрожь в коленях не от страха, боль кожи или затрудненное дыхание, то сразу надеваете это.  «Надо же... Предмет, действительно похожий на кляп, называется кляпом.» — эта мысль не давала покоя Бондареву больше всего, но он все равно кивает доктору, забирает из его рук предметы для собственной жизни и уже собирается уходить, но его останавливают.  —Подождите! Держите футляр, — доктор всучивает Артему в руки такую же металлическую коробочку, похожу на портсигар, только чуть больше по размеру. 

***

Уже десять часов утра, но Бондарева до сих пор нет дома, а Марк заснуть не смог. Конечно, как со спокойной душой лечь спать, когда твой любимый человек пошел на встречу с неизведанным существом, и непонятно, что с ним происходит?  Серков лежал на кровати, прикрыв глаза, позволяя потоку мыслей овладеть им. Раньше, до начала отношений с Бондаревым, это было полноценное занятие — лежать перед сном, думая о нем. Представлять милые моменты, как парни засыпают вместе, обнимая друг-друга, представлять чувственные поцелуи, которые разнеживают обоих, а может что-то большее, от чего в штанах могло становиться темнее и приходилось доводить дело до конца не только раздумьями. Но сейчас в голову лезли лишь плохие представления о встречи Артема с непонятным то ли человеком, то ли роботом.  Марк никогда так не нервничал, как сейчас. Ни перед их первым разом, ни перед выпуском альбомов, ни даже, когда лежал в реабилитационном центре. Сейчас сердце колотится так, что заставляет тело трястись, будто от холода. Даже челюсть. Звонить он не решается, ведь может сделать только хуже. Да и от Бондарева тоже весточки не поступает. Серкову удалось немного успокоиться, прекратив поток негативных, навязчивых мыслей, насильно думая о первой встрече с русоволосым. У парня не было проблем с психикой, он всегда был устойчивым, поэтому даже в такой момент он мог заставить себя думать о хорошем. Глаза потихоньку начинают слипаться, вот-вот и Марк провалится в сон, но звук открывающейся двери мигом выводит его из состояния полудрема.  Блондин идет в прихожую, замечая своего, живого, целого партнера, от чего в груди расцветает вишневый сад, раздеваясь своей красотой в лицо, вызывая улыбку. —Тёма, что вы делали? — спрашивает Марк, подходя к Артему ближе. С виду-то он вполне живой и жизнеспособный, однако ошарашенное лицо выдавало весь испуг в этом молодом парне.  —Маркуш, все хорошо..., — тянет Бондарев, но рассказывать, что с ним происходило не хотелось совсем. Не хотелось пугать старшего его скорой смертью, а говорить о том, что русоволосый сам будет жить, ощущалось, как смертная казнь. Не хотелось умалчивать, но и вываливать наружу всю информацию — страшно. —Давай потом поговорим.  Артем быстро снял с себя кожаную куртку, разулся и последовал на кухню. А Серков, ничего не понимая, поплелся за ним.  —В смысле? Расскажи сейчас! — требует Марк. Он даже не догадывается, насколько тяжко сейчас его любимому.  —Марк, я сказал — потом! — грубо ответил Бондарев, усаживаясь за стол. Хотелось побыть одному и переварить все произошедшее. —Можно я, пожалуйста, побуду один?  Серков смотрит на Артема глазами полными боли. Неловкая пауза продлилась около пяти секунд, но, собравшись, он отвечает.  —Ладно, — и уходит в спальню. Обида прожигает нервы и силы. Как же они оба устали от всего.  Бондарев, убедившись, что блондин скрылся из виду, встал со стула, постарался тихо открыть дверь-купе, заходя в гостиную, скомканная простынь в которой напоминала о вчерашнем вечере и о Нике, подошел к компьютерному столу и, рассмотрев все предметы на нем, нашел лист бумаги с карандашом.  Слова Оливера о том, что ему будет все равно на смерть родных людей прожигали душу и пугали даже больше того, что будет дальше. Кривым почерком парень пишет текст, который отдаст Марку сто процентов, даже если расскажет о сегодняшнем посещении лаборатории.  «Марк, мой любимый, пишу это после того, как вернулся со встречи с роботом. Мы ездили в лабораторию, в которой мне ввели в вену мутацию. Мне дали специальные приборы в рот и в нос, сказав, что их надо надевать, когда я почувствую внутренние изменения, типа затрудненное дыхание, боль в коже и что-то еще, я не запомнил честно. И все это сопровождалось словами — „ты не умрешь“. Я спросил а как я буду смотреть на смерть моего партнера, мне сказали, что мне будет все равно. Пиздец хуево написал, прости пожалуйста за все. Еще мне сказали, что если я не сделаю как они хотят, то меня сожгут. Как я понял в какой то печи. Я тебя очень сильно люблю, прости если стану бесчувственной тварью. 05.05.26»

***

06.05.2026. Среда. Одиннадцать часов утра.  Артем с Марком просыпаются почти одновременно в объятиях друг-друга. Из тонкой щели приоткрытых штор совсем не сучилось солнце. Небо серело не по дням, а по часам. И сегодня оно казалось грозовым, почти черным, хотя ни грома, ни ветра не наблюдалось.  Бондарев до сих пор не рассказал блондину о том, что произошло вчера. Чувство вины гложет его до сих пор. Только проснувшись, он уже ощущает ужасный ком в груди, но Серков больше не задает вопросов после вчерашней перепалки.  —Доброе утро, — говорит Марк, сдувая волосы со своего носа, что забавляет русоволосого.  —Привет, — Артем усмехается и целует парня в лоб, прячась носом между чужой макушкой и подушкой.  Провалившись так еще несколько минут, Серков молча встает с кровати, даже ничего не сказав младшему и, открывая шторы, видимо, он собирался идти на балкон, раскрывает рот от удивления.  —Еба-а-ать..., — Марк застыл на месте, наблюдая за картиной за окном — дома жилого комплекса приобрели серый, блестящий окрас. —Покурить хотел, блять.  —Что там? — интересуется Бондарев, смотря на ошарашенное лицо своего любимого, который рукой подзывает его к себе.  —Ебаный в рот, — подключается к разбросу матерных слов и Артем, встав с кровати и посмотрев в окно. И в правду, дома во многих местах приобрели металлический оттенок. —Да пошли покурим, ты че.  Бондарев открыл балконное окно, и в помещение залетел воздух, непривычный для людей, проживающих в центральной России. Он какой-то слишком влажный, словно парни зашли в хаммам.  Зажигалка поджигает сигарету, и дым разносится по балкону. Создается ощущение некого удушья, ведь дышать становится совсем тяжело.  С первой затяжкой парни закашляли в унисон. Внутри Артема разлилось неприятное чувство, а перед глазами потемнело, только вот у него не было проблем с витаминами в организме, в частности, с железом, поэтому такое ощущение было для него в новинку. —Да блять, что с воздухом-то? — возмущается Серков, стряхивая сигаретный пепел в пепельницу. Бондарев сдержанно кивает, но чувство стыда накрывает его новой волной. Хочется просто зареветь от безысходности, но, собравшись с мыслями, русоволосый решает сказать часть правды.  —Слушай, Маркуш... Воздух и в правду другой, он должен был так измениться, мне вчера сказали. Мне дали специальные штуки в рот и в нос и сказали надеть, когда я почувствую такую хуету... Только я не знаю, зачем, — врать у Артема, к счастью или к сожалению, получается хорошо.  Марк случайно выронил табачную палочку из руки, услышав слова парня. В смысле только ему? А почему? А может, это вообще убьют его? 

***

—Только не смейся пожалуйста, — просит Бондарев блондина, доставая из футляра сначала два металлических шарика, а после вещь, которую нужно положить между губ. —Это хуйня типа кляпа, а это в нос.  Но Серков и не собирался смеяться. Страшно смотреть на какие-то металлические приспособления, необходимые для партнера.  —А ты дышать-то сможешь, когда рот и нос заклеен будет? — обеспокоено интересуется Марк.  —Не знаю. Наверное, — пожимает плечами Артем и втыкает в нос шарики, а после обращается за помощью, чтобы надеть второй «аксессуар». —Помоги сзади застегнуть, пожалуйста. Серков застегивает. Хотелось бы, чтобы это была прелюдия, но нет. Бондарев резко поднимает палец вверх, показывая этим, что он, видимо, забыл что-то сказать.  —Что? — старший тяжело вздыхает, расстегивая металлическую цепочку.  —Я тебя люблю, — говорит Артем и, повернув голову назад, а тело в пол оборота вбок, льнет в чужим, потресканным, но таким излюбленным и нежным губам.

***

Шесть часов вечера. Самочувствие Марка глобально ухудшилось. Никто не понимает, почему это происходит за столь короткий промежуток времени. Ощущал себя он так, как будто температура его тела зашкаливает за отметку сорок градусов, но, померив температуру на градуснике, она оказалась нормальной. Внутреннее недомогание заставляет его просто валяться в постели, не соображая ничего. Даже после принятия таблетки «Ибупрофен» ничего не изменилось, хоть это и жаропонижающее и обезболивающее.  Простыня на кровати уже мокрая от бесконечного потока пота Серкова. Тело ватное, устоять на ногах крайней сложно. К тому же, самый неприятный момент — очень сильно печет кожа, будто ее ошпарили кипятком.  Бондарев же не испытывал ничего из этого, чувствуя себя живее всех живых. Он и не припомнит, когда в последний раз у него было настолько хорошее самочувствие. Спать не хотелось, ничего не болело, он даже голоден не был, хотя не ел ничего с самого утра. А дышать получалось нормально — он уже привык. Смотря на своего возлюбленного, ему становилось больно. Очень грустно, когда партнер так мучается, а помочь ты ничем не можешь. Но, может, это скоро пройдет?  Из квартиры соседей слышатся стоны, но совершенно не от наслаждения, а от глубоких мук, словно эту бедную женщину пытают. Артему хочется заплакать от безысходности. Ему говорили, что ему будет все равно. Тогда почему он страдает из-за того, что страдают другие? Конечно, возможно, эгоистично соглашаться на такую авантюру, мол, жить ты будешь и тебе будет похер на остальных, но что могло бы произойти, если бы он отказался пугало сильнее.  Бондарев держит за руку неподвижного Марка, смотрящего в потолок. Блондин молчал, долго молчал, но из его уст вырвались слова, потрясающие Артема.  —Когда я умру, ты заплачешь? — безжизненный взгляд Серкова заставляет слезиться глаза. Русоволосый кивает, так как говорить не может и ложится рядом, его волосы спали на лицо, закрывая всю его слабость.

***

07.05.2026. Четверг. Четыре часа утра. Марк просыпается от адской боли по всему телу. Болели даже глаза, рот и нос. Вся слизистая была поражена, потовые железы — тоже. Парень аккуратно толкает Бондарева, чтобы разбудить.  —Артем, Артем! — кажется, что у Серкова сейчас начнется истерика. Артем приоткрывает глаза, смотря на обеспокоенного партнера, но не спешит помогать. —Артем, я умираю!  Истерика Марка такая жалобная, такая настоящая. Видно во всей красе его страх. И русоволосый знал, что тот слишком боится умереть, но сейчас абсолютно не придал этому значению. Бондарев взял телефон с тумбочке, смотря на время. Сообщение от ранее пугающего контакта пришло только что. Welcome to Militantum! Nice job, Artyom — you can take the metal things out of your nose and mouth now Артем понимает, что эти сообщения пишет, скорее всего, Оливер. Решает послушаться и, перевернувшись на бок, потихоньку начинает расстегивать металлическую цепочку на затылке.  —Артем, пожалуйста, помоги..., — у Серкова уже нет сил просить о помощи. Бондарев продолжает заниматься своими делами, не обращая внимания. Он не делает это намеренно, просто ему все равно. Он по прежнему не чувствует голод, не чувствует боль, он вообще ничего не чувствует.  Младший встает с кровати, дабы включить свет. Люстра загорается ослепительно ярко, что заставило Марка зажмурить глаза. Артем смотрит на него — кожа красная, будто горит, а блондин смотрит на Бондарева — кожа белоснежная, словно перед ним стоит мертвый человек.  —Блять, у тебя кожа белая! — Серков пугается.  —А у тебя красная, — безразлично отвечает Артем и вновь садится на матрас. Пальцами трогает руку старшего, щипая небольшой участок. И перед обоим парнями открывается ужасная картина — кожа слазит, но не тонким, белым слоем, как от загара, а толстым куском. По помещение раздается истошный, мужской крик болит.  —Бля-я-ять! — шипит Марк, резко отворачиваясь от Бондарева, который выходит из комнаты и возвращается с запиской. С той самой, которую написал во вторник и отдает ее в ладонь блондину. Хорошо, что у него еще есть силы держать лист бумаги в руках.  —Я пойду прогуляюсь, покурю, — говорит неживой Артем и оставляет своего когда-то любимого парня одного.  Серков читает записку и слезы автоматически наворачиваются на глазах, доставляя адский дискомфорт, ведь слизистая полностью поражена. Как же грустно и больно. Этот кошмар не закончится никогда.