Хочу твое тепло.
2 часа и 14 минут назад
ВАЖНЫЕ НОВОСТИ!
Метеорологи обещали, что зимние холода продолжатся. Никто не может понять почему. Одни считают, что это может быть последствием загрязнения Земли и что людям нужно срочно искать решение. Другие говорят, что это всего лишь очередной температурный спад, повторение событий прошлых времён.
На этом всё. Одевайтесь теплее и берегите себя. Оставайтесь с нами для дальнейших новостей.
Многие думали, что это просто будет холодная зима. Что она пройдёт. Что весна всё равно вернётся, как возвращалась всегда.
Но, к ужасу человечества, этого не произошло.
Постепенно становилось всё холоднее. Снега выпадало всё больше. Дни становились короче, ночи — длиннее, а небо будто навсегда затянулось серой пеленой.
Так началась бесконечная зима.
Людям становилось всё тяжелее выживать. Еды было меньше. Воды — меньше. Тепла почти не осталось.
Лишь некоторые смогли привыкнуть к такому миру.
Такие, как Брэнзи.
Сейчас беловолосый парень шёл сквозь метель. Вокруг не было ничего, кроме белизны, резкого ветра и холодного снега, который бил по лицу, словно мелкие осколки стекла.
Почему он был здесь?
Его выгнали.
Снова.
С позором.
Уже не в первый раз Брэнзи приходилось уходить от людей. Он давно привык, что любое тепло бывает временным. Что сначала кто-то протягивает руку, улыбается, обещает остаться, а потом всё заканчивается одним и тем же: холодом, тишиной и чужими спинами.
Он больше не плакал.
Не умолял.
Не пытался объяснить.
Он просто шёл вперёд.
Куда — сам не знал.
— Чёрт…
Голос у него дрожал.
Каким бы умным он ни был, тело всё равно оставалось телом. Его выносливость подводила. Ноги становились тяжёлыми, пальцы немели, дыхание болезненно царапало горло.
Ему срочно нужно было найти укрытие.
Хотя бы ненадолго.
— Ыгх!
Брэнзи едва не споткнулся обо что-то под снегом.
Сначала он подумал, что это кусок металла, обломок вывески или часть старой машины. В этом мире под снегом могло лежать всё что угодно.
Но потом он увидел руку.
Человеческую.
Она торчала из-под снежного завала, почти полностью покрытая инеем.
Брэнзи замер.
Ветер выл вокруг так громко, будто сам мир пытался сказать ему: не трогай.
Он несколько секунд просто стоял и смотрел.
Потом медленно опустился на колени и проверил пульс.
Его глаза резко расширились.
Слабый.
Почти незаметный.
Но живой.
Брэнзи выругался себе под нос. Он не понимал, почему вообще продолжает это делать. Почему не встаёт и не уходит. Почему его руки уже сами начинают разгребать снег.
Он вытащил из сумки несколько кусков металла и бросил их в сторону, чтобы облегчить вес. Эти детали могли пригодиться. Из них можно было сделать ловушку, крепление, примитивную печь, защиту.
В этом мире металл иногда стоил дороже еды.
Но сейчас перед ним лежал человек с еле бьющимся сердцем.
И Брэнзи почему-то не смог оставить его умирать.
Может, из-за его рук.
Они были холодными, но всё ещё не мёртвыми.
Может, из-за глупой надежды, что если он спасёт чужое тепло, то однажды кто-то спасёт и его.
С трудом он вытащил мужчину из снега.
На нём была расписанная маска. Большая часть одежды скрывала лицо и тело, будто этот человек даже до конца света не хотел, чтобы его узнали.
Брэнзи подхватил его руку, закинул себе на плечо и попытался подняться.
Тяжело.
Слишком тяжело.
— Только попробуй умереть сейчас, — прохрипел он. — Я зря металл выбросил, что ли?
Мужчина не ответил.
Но Брэнзи услышал его дыхание.
Тихое.
Неровное.
Живое.
И в этот момент среди воя метели он впервые за долгое время слышал не только холод.
Он слышал сердцебиение другого человека.
Брэнзи шёл, почти волоча его за собой. Каждый шаг давался с трудом. Снег проваливался под ногами, ветер толкал в грудь, а пальцы на руках уже почти не слушались.
Потом он увидел его.
Заброшенный небоскрёб.
Одинокий, высокий, чёрный силуэт среди белой пустоты. Он стоял посреди мёртвого города, как памятник временам, когда люди ещё верили, что могут построить что-то вечное.
Глаза Брэнзи загорелись слабым осознанием.
Укрытие.
Он сможет отдохнуть.
И, возможно, спасти этого человека.
Небоскрёб был старым и почти разрушенным.
От него веяло такой же депрессивной пустотой, как от всего мира вокруг. Серые потолки, серые стены, серый пол. Всё было холодным, пыльным и мёртвым.
Но в отличие от метели, внутри хотя бы не было ветра.
А значит, здесь можно было не умереть сразу.
Брэнзи затащил мужчину внутрь и захлопнул за собой перекошенную дверь.
Метель осталась снаружи.
Но холод всё равно прошёл за ними.
Внутри небоскрёба пахло пылью, старым бетоном и чем-то давно сгнившим.
Брэнзи затащил незнакомца подальше от входа и опустил его на пол у стены. Сам он почти рухнул рядом. Несколько секунд он просто сидел, тяжело дыша, и смотрел, как снег медленно тает на чужой одежде.
— Ты тяжёлый, — пробормотал он. — Надеюсь, ты хотя бы важный.
Мужчина не ответил.
Брэнзи снял перчатку зубами и снова проверил пульс. Всё ещё был. Слабый, но упрямый.
Как раздражающе.
Он осмотрелся.
Первый этаж был почти полностью разрушен. Стеклянные двери давно выбили, но вход частично закрывало обрушившейся стеной, поэтому ветер пробирался внутрь не так сильно. В углу лежали старые деревянные панели. Мокрые, но не полностью сгнившие.
Брэнзи медленно поднялся.
— Ладно, — сказал он в пустоту. — Раз уж я сегодня решил быть идиотом.
Он собрал всё, что могло гореть. Доски. Бумагу из старых офисных папок. Куски ткани. Потом достал из сумки маленький огниво и несколько проводов.
Руки дрожали так сильно, что с первого раза ничего не вышло.
Со второго тоже.
На третий он выругался.
— Давай же…
Искра появилась маленькая, почти жалкая. Но бумага всё же занялась. Пламя сначала дрогнуло, будто тоже хотело умереть, а потом медленно поползло вверх по сухому краю папки.
Брэнзи прикрыл его ладонями от сквозняка.
— Вот так. Живи.
Он не понял, кому это сказал.
Огню.
Незнакомцу.
Или себе.
Когда маленький костёр наконец стал достаточно устойчивым, Брэнзи вернулся к мужчине. Нужно было снять с него верхний слой одежды. Мокрые вещи убивали быстрее холода.
Он осторожно расстегнул застёжки на чужой куртке.
В этот момент рука мужчины резко схватила его за запястье.
Брэнзи замер.
Хватка была слабой, но точной. Даже полумёртвый, этот человек знал, куда нужно давить, чтобы было больно.
— Не трогай, — прохрипел он.
Голос был низкий. Сорванный. Опасный.
Брэнзи медленно поднял глаза.
— Тогда не умирай в мокрой одежде.
Мужчина молчал.
Под расписанной маской не было видно его лица, но Брэнзи чувствовал взгляд.
Тяжёлый.
Острый.
Как нож, который ещё не решили использовать.
— Кто ты? — спросил незнакомец.
Брэнзи усмехнулся.
— Человек, который вытащил тебя из снега. Обычно на этом месте говорят “спасибо”.
Хватка на его запястье стала чуть слабее.
— Зачем?
— Что “зачем”?
— Зачем вытащил?
Брэнзи хотел ответить сразу.
Хотел сказать: потому что вдвоём легче выживать. Потому что мне нужна помощь. Потому что я могу использовать тебя.
Что угодно.
Любую удобную ложь.
Но почему-то слова застряли в горле.
Он посмотрел на огонь. Маленький, слабый, почти смешной на фоне бесконечной зимы.
Потом снова на мужчину.
— Не знаю, — сказал он честно. — И это меня бесит.
Мужчина тихо выдохнул. То ли усмехнулся, то ли просто попытался не потерять сознание.
— Плохой ответ.
— Зато настоящий.
Брэнзи осторожно высвободил руку и продолжил расстёгивать его куртку.
На этот раз незнакомец не остановил его.
Когда мокрая ткань наконец сползла с плеч, Брэнзи увидел кровь.
Не много, но достаточно, чтобы понять: этот человек оказался под снегом не просто так.
— Прекрасно, — прошептал он. — Конечно, ты ещё и ранен.
Мужчина снова попытался подняться, но тут же закашлялся и согнулся от боли.
Брэнзи надавил ему на плечо, заставляя лечь обратно.
— Лежи.
— Не приказывай мне.
— Тогда перестань вести себя так, будто умеешь стоять.
На секунду между ними повисла тишина.
Потом мужчина очень медленно повернул голову к нему.
— Ты всегда такой раздражающий?
Брэнзи достал из сумки остатки бинта.
— Только когда спасаю неблагодарных людей из-под снега.
— Я не просил.
— Да, ты был слишком занят умиранием.
На этот раз мужчина действительно усмехнулся. Едва заметно. Но Брэнзи почему-то это заметил. И почему-то ему стало чуть теплее. Он быстро отвернулся к сумке, делая вид, что ищет нужные вещи.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Незнакомец молчал слишком долго. Брэнзи уже решил, что ответа не будет.
Но потом услышал:
— Clown.
Его пальцы замерли на ремешке сумки.
Clown.
Он слышал это имя.
Все слышали.
В мире, где люди боялись не только холода, но и друг друга, некоторые имена распространялись быстрее огня. Branzy медленно повернулся.
— Clownpierce?
Мужчина не ответил. И этого было достаточно. Брэнзи тихо рассмеялся. Не потому что было смешно. Просто иначе он бы, наверное, закричал.
— Великолепно, — сказал он. — Я вытащил из снега именно тебя.
Clown смотрел на него из-под маски.
— Теперь жалеешь?
Branzy посмотрел на маленький костёр. На свою почти пустую сумку. На металл, который он выбросил в снег ради человека, чьё имя само по себе звучало как угроза. Потом снова на него.
— Да, — сказал он. — Но если ты умрёшь после всего этого, я пожалею ещё сильнее.
Clown ничего не сказал. Снаружи метель ударила в стены небоскрёба так сильно, что старое здание застонало. Branzy подтянул огонь ближе, сел рядом и протянул руки к пламени. Через несколько минут Clown тихо спросил:
— Ты сам?
Branzy не сразу понял вопрос. Потом понял. Он усмехнулся, глядя в огонь.
— Теперь да.
— Выгнали?
Branzy напрягся.Clown заметил.
Конечно, заметил.
— Угадал, — сухо сказал Branzy.
— За что?
Branzy долго молчал. Огонь отражался в его глазах маленькими, дрожащими пятнами.
— За то, что показал слабость и от этого они подумали что я обуза.
Clown ничего не ответил. И это было лучше, чем жалость. Потому что жалость в таком мире была почти оскорблением. Они сидели в тишине. Снаружи бесконечная зима пыталась пробраться внутрь. Внутри маленький огонь пытался доказать, что ещё не всё потеряно. Branzy смотрел на пламя и думал, что тепло всегда обманывает. Оно появляется ненадолго. Позволяет поверить. А потом исчезает, оставляя после себя только ещё более сильный холод. Он не заметил, как Clown чуть повернул голову в его сторону.
— Branzy, — сказал он.
Branzy вздрогнул.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Слышал.
— От кого?
— От людей, которые сплетничали о том какой ты везучий что ты выжил до этого момента.
Branzy усмехнулся, но улыбка вышла слабой.
— Приятно знать, что у меня есть репутация.
— У тебя есть враги и люди которые относятся к тебе ужасно.
— Это почти одно и то же.
Clown замолчал.
Потом сказал:
— Завтра нужно подняться выше. Первый этаж слишком открыт.
Branzy посмотрел на него.
— “Нужно”?
— Да.
— Ты уже решил, что мы команда?
Clown закрыл глаза, будто устал от разговора.
— Нет.
— Тогда что?
Clown ответил не сразу. Его голос был тихим, почти потерянным среди ветра.
— Просто в одиночку ты замёрзнешь быстрее.
Branzy хотел сказать что-то резкое. Что-нибудь про то, что он и раньше выживал один. Что ему никто не нужен. Что тепло всегда заканчивается. Но слова не вышли. Потому что Clown был прав. И потому что впервые за долгое время рядом с ним был кто-то живой.
Не добрый.
Не безопасный.
Не обещающий ничего.
Просто живой.
Branzy снова посмотрел на огонь.
— Ладно, — сказал он. — Но если ты попытаешься меня убить, я сделаю из твоей маски чайник.
Clown слабо усмехнулся.
— Справедливо.
За стенами небоскрёба выла метель. А внутри, среди серого бетона, пыли и холода, два человека сидели у маленького огня и делали вид, что это ничего не значит.
Утром они поднялись выше.Не потому что хотели. Потому что первый этаж действительно был слишком открытым. Ветер пробирался через разбитые окна, сквозь щели в стенах, под старые двери, будто зима была живой и упрямо искала, где ещё можно забрать тепло. Ночью огонь несколько раз почти умирал, и Branzy просыпался от этого каждый раз, словно от чужого крика.
Clown почти не спал или делал вид, что не спал. Он сидел у стены, прислонившись затылком к холодному бетону, и смотрел то на вход, то на огонь, то на Branzy. Никак не можешь понять что он думает и что хочет сделать. Branzy это раздражало. Слишком много внимания, слишком мало слов, слишком опасный человек рядом и слишком приятно было понимать, что этот человек всё ещё здесь.
На рассвете, хотя рассветом это уже трудно было назвать, они начали подниматься по лестнице. Снаружи небо было таким серым, будто мир забыл, как выглядит солнце. Внутри небоскрёба было тихо. Только их шаги, скрип старого металла и иногда далёкий треск льда где-то в стенах. Branzy шел вперед, а Clown сзади.
— Ты хромаешь, — сказал Branzy, не оборачиваясь.
— Нет.
— Да.
— Не мешает.
— Пока не упадёшь с лестницы и не сломаешь шею.
— Ты переживаешь?
Branzy остановился на ступеньке. Очень медленно повернулся.
— Я переживаю, что мне снова придётся тебя тащить.
Clown смотрел на него из-под маски.
— Конечно.
Branzy отвернулся первым. Не потому что проиграл. Просто лестница была длинная. Они остановились на двадцать седьмом этаже. Там когда-то были офисы. Длинные ряды столов, перевёрнутые стулья, разбитые мониторы, шкафы с документами, которые теперь никому не были нужны. Половина окон была выбита, но в угловом помещении стекло уцелело почти полностью. Дверь закрывалась. Потолок не протекал. В стене была старая вентиляционная решётка, которую можно было перекрыть.
Branzy осмотрел комнату.
Потом ещё раз.
Потом третий.
Clown стоял у двери и молчал.
— Здесь, — наконец сказал Branzy.
— Почему?
— Дверь одна. Окна частично целые. Соседний кабинет можно разобрать на дерево. В коридоре есть металлический шкаф, из него можно сделать печь. Если кто-то поднимется по лестнице, мы услышим заранее. Если здание начнёт падать, умрём быстро.
Clown чуть наклонил голову.
— Последний пункт должен был убедить?
— Я стараюсь быть реалистом.
— Ты стараешься быть раздражающим.
— Это у меня получается без стараний.
Clown усмехнулся. Довольно слабо и почти незаметно, но Branzy снова это заметил и снова сделал вид, что нет.
Следующие дни стали похожи на жизнь. Не на хорошую жизнь и не на безопасную, но всё же на жизнь.
Branzy разобрал металлический шкаф и сделал из него уродливую, но рабочую печь. Дым выводился через старую вентиляцию, которую он переделал так, что сам остался доволен только на четверть, но этого хватало. Он утеплил дверь кусками ковра, найденными в соседних кабинетах, заложил щели мокрой бумагой, которая потом замёрзла и стала почти как камень.
Clown уходил вниз.
Иногда на час.
Иногда на три.
Возвращался с консервами, старыми батарейками, кусками ткани, лекарствами, патронами, иногда с вещами, которые Branzy не просил, но почему-то оставлял ближе к нему. Однажды он принёс перчатки. Старые, разные, одна тёмно-синяя, другая серая.
Branzy посмотрел на них.
— Это что?
— Перчатки.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Они разные.
— Твои пальцы тоже замёрзнут одинаково.
Branzy хотел ответить что-то язвительное, но вместо этого взял перчатки.
— Спасибо, — сказал он слишком тихо.
Clown сделал вид, что не услышал. И именно за это Branzy был ему благодарен. Потому что благодарность в таком мире звучала почти голо.
Слишком открыто.
Слишком опасно.
Они распределили обязанности без обсуждения.
Branzy чинил, а Clown добывал. Branzy строил ловушки, a Clown проверял лестницы.
Branzy считал еду...
Clown молча отдавал ему большую часть, когда думал, что тот не замечает.
Branzy, конечно, замечал.
Он замечал всё.
Как Clown иногда задерживал дыхание, когда вставал слишком резко.
Как прятал руку под плащом, если рана снова начинала кровить. Как ночью поворачивался ближе к огню, но никогда не просил подвинуться.
Как оставлял свою маску рядом с собой, но не снимал её полностью, пока Branzy не отворачивался.
Branzy тоже скрывал многое.
Как у него дрожали руки после долгой работы с металлом.
Как он просыпался от кошмаров и несколько секунд не понимал, где находится.
Как каждый раз, когда Clown уходил вниз, он начинал считать минуты.
Десять.
Двадцать.
Сорок.
Час.
А потом ненавидел себя за облегчение, когда слышал знакомые шаги на лестнице.
Они оба делали вид, что всё это просто выживание.
Очень удобная ложь.
Почти тёплая.
Однажды вечером Clown вернулся с нижних этажей позже обычного.
Branzy сидел на полу у печи и разбирал старый радиоприёмник. На коленях лежали провода, обломки пластика, маленькие винты, которые он складывал в крышку от банки.
Когда дверь открылась, он даже не поднял головы.
— Ты опоздал на сорок семь минут.
Clown поставил сумку у стены.
— У нас было расписание?
— Было предположение, что ты не идиот.
— Ошибся.
Branzy поднял взгляд.
Clown стоял слишком ровно.
Это было первое, что его насторожило.
Люди, которым больно, часто стараются стоять так, будто им не больно.
Branzy медленно отложил отвёртку.
— Что случилось?
— Ничего.
— Это худший ответ.
— Тогда не задавай вопрос.
Branzy встал.
Подошёл ближе.
Clown не отступил, но его плечи напряглись.
— Покажи.
— Нет.
— Clown.
— Я сказал нет.
В комнате стало тише.
Даже печь будто начала гореть осторожнее.
Branzy смотрел на него.
— Ты ранен.
— Поверхностно.
— Покажи.
— Ты мне не врач.
— А ты не бессмертный, как бы сильно ни пытался всех убедить.
Clown резко повернул голову.
— Не начинай.
— Я ещё даже не начал.
— Именно поэтому остановись.
Branzy усмехнулся. Но не весело.
— Потрясающе. Ты можешь лежать полумёртвый под снегом, и я должен тебя вытаскивать. Но когда ты уже способен стоять, ты вдруг решил, что помощь унижает?
Clown шагнул к нему ближе.
— Я не просил тебя вытаскивать меня.
Branzy замер. Слова ударили странно. Глупо было обижаться. Он знал, что Clown может быть жестоким. Знал с первого дня. Знал ещё до того, как вытащил его из снега. Но почему-то именно эта фраза задела. Не потому что была новой. А потому что слишком напоминала всё, что ему уже говорили раньше.
Мы тебя не просили.
Ты сам решил.
Ты сам виноват.
Branzy медленно кивнул.
— Точно.
Clown, кажется, понял слишком поздно.
— Branzy—
— Нет, всё нормально. Правда.
Branzy отошёл к печи, взял радиоприёмник и снова сел на пол. Слишком спокойно. Опасно спокойно.
— В следующий раз можешь остаться в снегу. Сэкономим еду.
Clown молчал. Branzy продолжил работать, хотя пальцы слушались плохо.
Винт упал.
Покатился по полу.
Остановился у ботинка Clown.
Тот поднял его.
Branzy протянул руку, не глядя.
Clown не сразу отдал.
— Я не это имел в виду.
Branzy наконец посмотрел на него.
— А что ты имел в виду?
Clown не ответил.
Конечно.
Слова были не его сильной стороной. Особенно те, которые могли что-то исправить.
Branzy усмехнулся и забрал винт из его пальцев.
— Вот именно.
После этого они почти не разговаривали два дня.
Тишина между ними стала хуже холода. Раньше молчание было привычным. Рабочим. Даже спокойным. Теперь оно лежало между ними, как треснувший лёд. Clown всё ещё приносил еду. Branzy всё ещё чинил печь. Clown всё ещё проверял лестницы. Branzy всё ещё ставил ловушки. Но теперь они не смотрели друг на друга слишком долго.
Не сидели рядом у огня.
Не обменивались короткими, глупыми фразами, которые раньше почему-то делали воздух легче.
На третий день Branzy решил спуститься сам.
Не потому что хотел доказать что-то.
Разумеется, нет.
Он просто нашёл старую схему здания и понял, что на двенадцатом этаже должен быть технический узел. Там могли остаться аккумуляторы, провода, инструменты. Может быть, даже что-то, из чего можно собрать нормальный обогреватель.
Он не сказал Clown.
Потому что Clown не был его командой.
Не был его другом.
Не был его кем-то.
Просто человек, который замёрз бы быстрее без него.
Или наоборот.
Branzy взял сумку, нож, кусок проволоки и спустился вниз.
На двенадцатом этаже было темнее. Окна там почти полностью замело снегом снаружи, и свет проходил сквозь них мутно, синевато. Всё выглядело так, будто они находились не в здании, а подо льдом. Branzy нашёл техническую комнату.
Дверь была закрыта.
Замок старый, но простой.
Оскорбительно простой.
— Ну хоть кто-то здесь меня не разочаровывает, — пробормотал он.
Через минуту дверь открылась. Внутри действительно были аккумуляторы. Почти мёртвые, но не полностью. Несколько катушек провода, инструменты …
И чужой рюкзак.
Branzy застыл. Потом медленно поднял нож. Сначала он подумал, что это ловушка. Потом услышал дыхание. Где-то за шкафом.
Тихое.
Сдержанное.
Кто-то пытался не выдать себя. Branzy сделал шаг.
— Выходи.
Тишина.
— Я знаю, что ты там.
Снова тишина. Branzy наклонил голову.
— У меня плохой день. Не заставляй меня делать его хуже.
Из-за шкафа раздался шорох. Потом голос очень молодой и хриплый.
— Не подходи.
Branzy моргнул. Это был не взрослый.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Достаточно, чтобы ударить тебя трубой.
— Убедительно. Но голос портит образ.
— Заткнись.
Branzy медленно опустил нож, но не убрал.
— Я не собираюсь тебя трогать.
— Все так говорят.
Эта фраза была слишком знакомой. Branzy ненадолго замолчал.
Потом сказал.
— Ладно. Тогда ударь трубой, если станет легче. Только не по голове. Мне она нужна.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за шкафа показался подросток.
Худой.
Слишком худой.
С тёмными растрёпанными волосами, красными от холода руками и огромными настороженными фиолетовыми глазами, но почему то один глаз был под повязкой. На нём было несколько слоёв одежды, но всё равно казалось, что зима уже добралась до костей.
В руках он действительно держал трубу. Слишком крепко.
— Имя? — спросил Branzy.
— А тебе зачем?
— Чтобы знать, как подписать твою могилу, если ты замахнёшься слишком медленно.
Подросток нахмурился.
— Ты ужасный.
— Привет, ужасный. Кто тебе так назвал?
Он помолчал.
Потом буркнул.
— Ash.
Branzy кивнул.
— Branzy.
Ash резко поднял глаза.
— Branzy?
— Мне не нравится, как ты это сказал.
— Ты тот самый?
— Зависит от того, какой именно “тот самый”.
— Которого выгнали.
Branzy улыбнулся. Очень медленно. Очень неприятно.
Ash сразу понял, что сказал лишнее.
— Я не—
— Кто тебе сказал?
Ash сглотнул.
— Люди. Внизу. Они проходили здесь два дня назад. Говорили, что ты сдохнешь быстро. Branzy опустил взгляд на трубу в руках Ash.
— Как видишь, я люблю разочаровывать.
Ash не улыбнулся. Он всё ещё дрожал. Branzy посмотрел на рюкзак.
— Ты один?
— Нет.
Branzy поднял бровь. Ash выдержал паузу. Потом слишком тихо сказал.
— Теперь да.
Вот после этого Branzy уже не смог продолжать играть в равнодушие. Он ненавидел это.
Ненавидел, что в чужих словах иногда слышал себя.
Ненавидел, что рука сама потянулась к сумке.
Он достал половину сухого пайка и бросил Ash.
Тот поймал, но не сразу начал есть.
— Отравлено?
Branzy устало посмотрел на него.
— Конечно. Я специально пережил метель, поднялся на двенадцатый этаж и вскрыл техническую комнату, чтобы отравить первого попавшегося подростка половиной своего ужина.
Ash посмотрел на паёк. Потом на него. Потом всё-таки начал есть. Слишком быстро.
Branzy отвернулся. На это было неприятно смотреть. Не из-за отвращения. Из-за узнавания. Именно в этот момент за спиной раздался голос.
— Branzy.
Он резко обернулся. В дверях стоял Clown и выглядел так, будто последние полчаса пытался не паниковать и очень злился из-за того, что почти не получилось.
— Ты ушёл один, — сказал Clown.
Branzy сжал челюсть.
— А ты заметил?
— Не начинай.
— Опять приказываешь?
Clown вошёл в комнату. Ash сразу поднял трубу.
— Не подходи!
Clown остановился. Посмотрел на подростка. Потом на Branzy.
— Ты нашёл ребёнка.
— Он подросток, — автоматически сказал Branzy.
— Я могу ударить вас обоих, — добавил Ash.
Branzy кивнул в его сторону.
— Видишь? Почти взрослый.
Clown молчал несколько секунд. Потом медленно убрал оружие.
— Мы забираем его наверх.
— “Мы”? — Branzy резко повернулся к нему. — Интересно. А я думал, мы не команда.
Clown напрягся. Ash переводил взгляд с одного на другого.
— У вас сейчас семейная ссора или мне лучше убежать?
Branzy и Clown одновременно сказали.
— Нет.
После этого стало ещё хуже. Потому что Ash вдруг посмотрел на них так, будто всё понял неправильно.
Или, что было гораздо страшнее, правильно.
Подниматься наверх втроём оказалось тяжелее. Ash пытался делать вид, что не устал. Получалось плохо.
На девятнадцатом этаже он споткнулся, и Clown поймал его за плечо. Ash тут же отскочил.
— Я сам.
Clown убрал руку.
— Хорошо.
Branzy шёл впереди и не оборачивался. Но замедлился.
Совсем немного.
Так, чтобы Ash мог не заметить. Clown заметил. Конечно, заметил.
Когда они добрались до двадцать седьмого этажа, Ash остановился у двери их комнаты. Он посмотрел на печь. На ковры у стен, на разложенные инструменты, на две лежанки у огня.
Потом на Branzy.
Потом на Clown.
— Вы живёте вместе?
Branzy снял сумку с плеча.
— Нет, мы просто драматично умираем в одном помещении.
Ash кивнул.
— Понятно.
Потом добавил
— То есть живёте.
Clown кашлянул. Branzy бросил в него взгляд.
— Не смей смеяться.
— Я не смеюсь.
— Ты хочешь.
— Немного.
Ash сел ближе к печи, всё ещё держа трубу рядом.
— Вы странные.
Branzy положил найденные провода на пол.
— Сказал подросток, который жил в технической комнате и угрожал людям трубой.
— Это была хорошая труба.
— Была?
Clown тихо сказал:
— Теперь она будет у двери.
Ash прижал трубу к себе.
— Нет.
Branzy посмотрел на Clown.
— Не трогай его трубу.
Clown медленно повернулся к нему.
— Его трубу?
— Она эмоционально важна.
Ash серьёзно кивнул.
— Да.
Clown закрыл глаза, будто молча просил у мира сил и впервые за эти два дня Branzy почти улыбнулся.
Почти.
Ash изменил их жизнь быстрее, чем они оба хотели признать.
Во-первых, теперь еды стало нужно больше.
Во-вторых, тишины стало меньше.
В-третьих, оказалось, что подростки даже во время конца света умеют задавать самые неудобные вопросы.
— Почему ты носишь маску? — спросил Ash у Clown на второй день.
— Потому что хочу.
— Это не ответ.
— Это единственный, который ты получишь.
Ash повернулся к Branzy.
— А ты почему такой белый?
Branzy медленно поднял глаза от проводов.
— В смысле?
— Волосы. Ты как будто тебя зима родила.
Clown очень тихо усмехнулся. Branzy ткнул в его сторону отвёрткой.
— Ещё звук, и я разберу твою маску на пуговицы.
Ash посмотрел на них обоих.
— Вы всегда так разговариваете?
— Да, — сказал Clown.
— Нет, — сказал Branzy.
Ash кивнул.
— Понятно. Всегда.
С ним стало шумнее, не теплее, но живее.
Ash собирал снег в старые пластиковые контейнеры, чтобы потом они топили его у печи. Учился проверять ловушки, хотя Branzy не доверял ему ничего сложнее верёвки и банки с камнями. Помогал Clown носить найденные вещи, даже если делал вид, что ему не тяжело. Ночью он спал ближе к огню.
Первое время — с трубой в руках. Потом труба лежала рядом. А дальше у двери. Под конец Ash однажды уснул без неё. Branzy заметил. Clown тоже. Они ничего не сказали. Иногда молчание было лучшей формой заботы.
Конфликт между Branzy и Clown не исчез. Но Ash сделал так, что они больше не могли прятаться в нём полностью.
Когда Branzy молча уходил чинить что-то в соседней комнате, Ash шёл за ним и спрашивал, как работает ловушка. Когда Clown слишком долго стоял у окна, Ash подходил и спрашивал, видит ли он кого-то. Когда они сидели у огня слишком далеко друг от друга, Ash ложился между ними, потому что “там теплее”.
Branzy однажды сказал.
— Ты специально?
Ash, укрытый старым пальто Clown, сонно открыл один глаз.
— Что?
— Ложишься посередине.
— Конечно.
Branzy замолчал. Clown посмотрел на Ash.
— Почему?
Ash зевнул.
— Потому что когда я лежу тут, вы не смотрите друг на друга так, будто один из вас сейчас уйдёт. После этого стало очень тихо. Branzy отвернулся к огню. Clown опустил взгляд. Ash закрыл глаза.
— Вы оба тупые, — пробормотал он. — Но тёплые.
Branzy хотел возмутиться.
Очень хотел, но Clown вдруг тихо сказал.
— Спи.
И почему-то это прозвучало не как приказ, а как просьба.
Через неделю Branzy всё-таки починил старый генератор.
Не полностью, но достаточно, чтобы на несколько минут в комнате загорелась одна лампа.
Настоящий свет. Не огонь. Не серый день через замёрзшее окно.
Лампа мигнула, дрогнула и загорелась жёлтым. Ash вскочил так резко, будто увидел чудо.
— Ты сделал солнце!
Branzy устало сидел на полу среди проводов. На пальцах у него были ожоги, на щеке — полоска сажи, глаза красные от недосыпа.
— Это лампа.
— Нет. Это маленькое солнце.
Clown стоял у стены и смотрел на него. Не на лампу, а на Branzy. Слишком долго.
Branzy заметил.
Конечно, заметил.
— Что? — спросил он резко.
Clown не отвёл взгляд.
— Ничего.
— У тебя лицо такое, будто я сейчас взорвусь.
— Ты мог.
— Но не взорвался.
— Вижу.
Ash переводил взгляд с одного на другого, потом поднял руку.
— Мне уйти или вы сейчас снова будете делать вид, что не волнуетесь друг за друга?
Branzy бросил в него моток провода. Ash поймал и рассмеялся. Clown отвернулся, но плечи у него дрогнули. Branzy впервые за долгое время услышал смех в этом здании. Не свой, не злой, а настоящий
И вдруг понял, что почти забыл, как это звучит.
Позже, когда Ash уснул, Branzy вышел в соседний кабинет.
Там было холоднее. Из разбитого окна тянуло ветром, но он всё равно остался там. Сел на старый стол, подтянул колени к груди и стал смотреть на снег за окном.
Белый.
Бесконечный.
Мёртвый.
Через несколько минут за спиной послышались шаги. Он не обернулся.
— Я не сбегаю.
Clown остановился у двери.
— Я знаю.
— Тогда зачем пришёл?
Пауза.
— Ты дрожал.
Branzy усмехнулся.
— Невероятное наблюдение. Холодно, Clown.
Clown подошёл ближе и накинул ему на плечи старое пальто.
Своё.
Branzy замер. Пальто было тяжёлым, тёплым и пахло дымом, железом и Clown. Это было хуже любого признания. Потому что признание можно было высмеять. А с пальто так не получалось.
— Мне не нужно, — сказал Branzy.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Clown сел рядом, но не слишком близко. Так, чтобы Branzy мог отодвинуться. Так, чтобы не чувствовать себя пойманным.
— Потому что могу.
Branzy посмотрел на него. Он увидел полностью лицо Clown. Черный растрепанные волосы, цвет напоминал перья ворон, а глаза тоже черные, но как пустота, которое может засосать внутрь и ты просто утонешь. Ну или это было просто воображение Branzy.
Branzy хотел сказать что-то язвительное. Что-нибудь безопасное. Но вместо этого тихо спросил.
— Ты тогда правда не хотел, чтобы я тебя спасал?
Clown закрыл глаза. Будто эта фраза всё-таки догнала его.
— Нет.
Branzy отвернулся.
— Понятно.
— Я имел в виду не это.
— Ты уже говорил.
— Я плохо говорю.
— Я заметил.
Clown выдохнул. Ветер ударил в разбитое окно, и где-то над ними скрипнула стальная балка.
— Я не хотел быть обязанным, — сказал Clown наконец. — Не хотел, чтобы кто-то мог сказать, что я жив из-за него и я ему как то обязан.
Branzy молчал.
— Но я жив из-за тебя.
Эти слова были тихими. Почти простыми и от этого почему-то больнее. Branzy сжал край пальто.
— Это звучит как проблема.
— Да.
— Для тебя?
Clown посмотрел на него.
— Для нас обоих.
Branzy медленно повернул голову. Они сидели очень близко. Не настолько, чтобы это значило что-то. Но достаточно, чтобы можно было сделать ошибку. Clown смотрел на него так, будто тоже это понимал. Branzy почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.
Глупо.
Опасно.
Неуместно.
За стеной спал Ash. В комнате едва горел огонь. Снаружи мир умирал от холода. А он думал только о том, что Clown сидит рядом. И не уходит.
— Это плохая идея, — сказал Branzy.
Clown чуть наклонил голову.
— Что именно?
Branzy усмехнулся.
Слабо.
Почти горько.
— Не притворяйся глупее, чем ты есть.
Clown молчал. Потом его рука медленно переплетается рукой Branzy.
Их руки соприкоснулись.
И для Branzy это было очень тепло, теплее чем огонь. Clown не двигался. Даже дыхание у него стало тише.
— Я не знаю, что с этим делать, — прошептал Branzy.
Clown ответил не сразу.
— Я тоже.
Это должно было напугать.
Наверное, напугало, но почему-то Branzy стало легче.
Потому что впервые это было не только его проблемой.
Они сидели так долго.
Плечо к плечу.
Рука к руке.
Не называя это любовью.
Не обещая.
Не прося.
Просто позволяя теплу быть. Хотя бы несколько минут.
Потом из соседней комнаты донёсся сонный голос Ash:
— Я вообще-то не сплю и всё слышу.
Branzy резко отдёрнул руку.
Clown медленно закрыл глаза.
— Ash.
— Что?
— Спи.
— Вы сначала помиритесь нормально.
Branzy встал так быстро, что пальто почти соскользнуло с плеч.
— Я сейчас сделаю из его трубы чайник.
Ash из комнаты сонно ответил.
— Это семейная реликвия.
Clown очень тихо рассмеялся. Branzy посмотрел на него. И на секунду забыл, что должен злиться.
Потому что Clown смеялся редко. А когда смеялся, мир почему-то казался не таким мёртвым.
На следующий день они работали вместе. По-настоящему вместе.
Branzy показывал Ash, как ставить простую сигнализацию из нитки, банки и пары камешков.
— Если кто-то заденет нитку, банка упадёт, камни загремят, мы проснёмся.
Ash нахмурился.
— А если это я задену?
— Тогда мы проснёмся и будем на тебя недовольны.
— Вы и так всегда недовольны.
— Значит, ничего не изменится.
Clown чинил баррикаду у входа. Branzy время от времени бросал на него взгляды. Clown делал вид, что не замечает. Ash замечал всё. Это было ужасно.
— Вы сегодня меньше злые, — сказал он.
— Мы такие же, — ответил Branzy.
— Нет.
— Да.
— Нет. Вчера вы были как две замёрзшие собаки, которые хотят прижаться, но боятся что другой укусить.
Clown уронил доску. Branzy медленно повернулся к Ash.
— Где ты вообще берёшь такие фразы?
Ash пожал плечами.
— Я подросток, а не слепой.
Clown поднял доску.
— Работай.
— Вот видишь, — сказал Ash. — Когда ему нечего ответить, он говорит “работай”.
Branzy, против собственной воли, улыбнулся. Совсем чуть-чуть.
Но Ash увидел.
Clown тоже. И никто не сказал об этом вслух. Потому что некоторые вещи умирают, если назвать их слишком рано.
С каждым днём небоскрёб всё меньше походил на убежище. И всё больше на дом.
Плохой дом.
Холодный.
Опасный.
С дырявыми стенами, самодельной печью и ловушками на лестнице.
Но дом.
У Ash появился угол у огня.
У Clown место у двери, откуда он видел коридор.
У Branzy это стол с деталями, проводами и маленькими винтами, которые никто, кроме него, не имел права трогать.
Однажды Ash положил рядом с этими винтами маленький металлический значок, найденный где-то внизу.
Branzy посмотрел на него.
— Что это?
— Не знаю. Красиво блестит.
— И?
— Тебе нравятся бесполезные металлические штуки.
— Мне нравятся полезные металлические штуки.
— Тогда сделай его полезным.
Branzy хотел сказать, что это глупо. Но оставил значок. Позже он прикрепил его к старому ремешку и повесил у входа как часть сигнализации.
Ash выглядел так гордо, будто лично спас мир.
Clown тихо сказал
— Хорошая работа.
Ash замер. Потом отвернулся слишком быстро.
— Ага. Конечно.
Branzy увидел, как у подростка покраснели уши и не стал смеяться. Потому что понимал. Иногда одно спокойное “хорошая работа” грело сильнее огня. Особенно если раньше тебе редко говорили что-то хорошее.
Ночью Branzy проснулся от холода. Огонь почти погас. Он тихо сел, потянулся за досками, но увидел, что Clown уже проснулся. Тот подкладывал в печь остатки дерева. Ash спал, свернувшись под пальто, с открытым ртом и рукой, вытянутой в сторону тепла.
Branzy тихо сказал:
— Ты не обязан вставать каждый раз.
Clown не обернулся.
— Ты тоже.
— Я легче просыпаюсь.
— Я заметил.
Branzy сел рядом с печью. Огонь медленно ожил. На лице Clown появились тёплые отсветы. Без маски он выглядел почти чужим. И слишком близким.
— Он начал нам доверять, — сказал Clown, глядя на Ash.
Branzy тоже посмотрел на подростка.
— Плохое решение с его стороны.
— Возможно.
— Люди, которым доверяют, потом уходят.
Clown повернул голову.
— Ты всё ещё думаешь, что я уйду?
Branzy хотел ответить быстро.
Сказать “да”.
Сказать “все уходят”. Сказать что-нибудь острое, чтобы Clown больше не задавал такие вопросы. Но Ash пошевелился во сне и пробормотал что-то невнятное.
Branzy посмотрел на него.
Потом на огонь.
— Я думаю, что мир любит забирать всё тёплое.
Clown молчал. Потом снял одну перчатку и протянул руку к Branzy. Не резко и не требуя.
Просто оставил ладонь открытой между ними.
Branzy смотрел на неё долго.
Слишком долго. Потом всё-таки положил свою руку сверху. Пальцы Clown сомкнулись вокруг его пальцев.
Тепло.
Настоящее.
Не обещание.
Не спасение.
Но что-то, что существовало прямо сейчас и этого было почти достаточно.
Clown положил другую руку на щеку Branzy. Слабо улыбнулся и медленно приближался, как будто прося разрешения. Branzy не отдалился и позволил этому быть. Наверное для простых людей простой поцелуй это мелочь, но для них это было что то теплое, что то ценное которое уже в этом мире редко встретишь. Как с помощью одной прикосновения всё твое тело теплеет как будто ты возле костра… Они отдалились и долго смотрели друг на друга. Пока Ash, не открывая глаз, сонно пробормотал.
— Наконец-то.
Branzy зажмурился.
— Я его точно убью.
Clown тихо сжал его руку.
— Нет.
— Почему?
— Он прав.
Branzy посмотрел на него. Clown не отвёл взгляд и впервые Branzy не стал спорить.
За стенами небоскрёба бесконечная зима продолжала выть, царапаться и ждать. Но внутри, у маленькой печи, трое людей сидели рядом.
Один подросток, который слишком рано научился бояться.
Один человек в маске, который слишком долго делал вид, что ему никто не нужен.
И один беловолосый парень, который всё ещё не верил в тепло, но уже не мог заставить себя от него отойти.
Они ничего не обещали друг другу.
Пока нет.
Но огонь горел.
И этой ночью никто не замёрз.
