Персефона

Сентябрь 2009 — Круцио! Её тело резко выгнулось, конечности неестественно выворачивались и дергались, а челюсть свело в немом крике. Боль была ужасающей, невыносимой, она сводила с ума — во всяком случае должна была. Злобный смех Госпожи отозвался эхом в ушах, и хотя она все еще извивалась, корчилась и пыталась кричать, она на самом деле больше не чувствовала боли. Она давно перестала что-либо чувствовать… что-либо, кроме ненависти к своим тюремщикам. В этом году она отметила свое тридцатилетие на земле и чуть больше десяти лет в заточении. Десять лет пыток и её разум все еще не разрушен. Десять лет страданий и она всё ещё не сломлена. Это было настоящее чудо. Демонстрация её ментальной стойкости, её внутренней силы. Это была жизнь в тотальном и кромешном аду. — КРУЦИО! Казалось, еще немного и её позвоночник переломится. Она ощущала как кости скрежещут друг о друга, и от этого по телу пробегала неприятная дрожь. Битва за Хогвартс осталась далеким воспоминанием — нет, падение, — ПАДЕНИЕ Хогвартса было лишь тусклым отголоском прошлого. — КРУЦИО! Её ментальные блоки задрожали, когда очередное проклятие пронзило её разум в поисках слабости. Дамболдор оказался прав: чтобы уничтожить случайный крестраж внутри Гарри, ему действительно нужно было умереть. И, к сожалению, он оказался слишком уж прав во всём. В тот день не было никакого хитрого поворота судьбы, когда он ушёл в лес навстречу смерти. И как бы сильно все не желали чтобы это было ложью, он умер в тот день, по настоящему. После этого они продержались всего несколько минут перед лицом Темного Лорда… без Гарри, без той надежды, что он нес на своих юных плечах, они пали перед лицом армии Воландеморта. И так начался новый мировой порядок. — КРУЦИО-О-О! Возбужденный голос Беллатрисы проникал в каждую клетку кожи. Безумное хихиканье ведьмы вспыхнуло с новой силой при виде особенно сильной судороги, скрутившей девушку, которая корчилась в грязной луже на аккуратно ухоженном заднем дворе. Звук затихал, затем усиливался и вновь исчезал с каждым спазмом её рабыни, пока не превратился в низкий хрипящий смешок. Разум Гермионы, её блестящий, великолепный, некогда драгоценный ум, был единственным что поддерживало в ней жизнь изо дня в день. В то время как Гарри потерпел поражение в окклюменции, она добилась успеха. Как и всегда, когда она сосредоточила свой ум на цель — методом проб, молитв и тяжелых ошибок — она добилась своего. И по сей день она была уверена, что именно это в конечном итоге не дало ей сломаться и удержало её в этом мире. Отгородить мысли. Отгородить боль. Отгородить самые драгоценные остатки рассудка, укрыться во тьме, вдали от сокрушительного шторма, и быть в безопасности… настолько в безопасности, насколько это возможно, не будучи… Мертвой. Они все были мертвы. Если нет, то брошены в тюрьмы или порабощены. Ей и нескольким другим маглорожденным — грязнокровкам, ипользуй правильное название, глупая девчонка, — а также полукровкам, удалось избежать немедленной смерти благодаря извращенной любви Темного Лорда к волшебному народу. — Нет нужды проливать больше волшебной крови, — сказал он. — Гарри Поттер мертв, мы дадим немногим счастливчикам возможность вступить в наши ряды, остальным… повезет меньше. И ей не нужны были три попытки, чтобы понять, что она явно не входит в число счастливчиков. Подаренная Беллатрисе, несомненно лишь для того, чтобы прекратить её постоянное нытьё, Гермиона оказалась чуть ниже по иерархии прислуги, чем самый обычный домашний эльф. И конечно, существовали правила. У Темного Лорда всегда были правила, условности, всевозможные формальности и прочая ерунда. Он все-таки был довольно странным типом. Иногда, Мерлин помоги, Гермиона думала что у него должно быть самый своеобразный, если не идеальный, набор манер, которым мог обладать человек этой эпохи. Само по себе это уже было преступлением: грязнокровка думает о Темном Лорде, ну надо же. Беллатриса пришла бы в ярость. На лице Гермионы отразилась короткая тень улыбки. — КРУЦИО! В общем, здесь были свои правила. Темный Лорд не потерпел бы никакого размножения со слугами с недостаточно чистой кровью. Развлекайтесь и играйте, но не более того, или он будет рад лично напомнить своим последователям, что в их же интересах, держать свои родовые линии чистыми, для успешного будущего. Ближайшие окружение не предало особого значения предостережению, пока до них не дошла весть о несчастном случае с Яксли. Он появился на их следующей встрече, точнее его содранная кожа появилась первой, а остатки кусок за куском были доставлены прекрасной вереницей сов, вселяя в каждого из присутствующих неподдельный ужас. Больше предостережений Пожирателям смерти не требовалось. Гермиона подслушивала разговор своего Господина с Госпожой после собрания, гадая, что же случилось с той девушкой. Отгороди мысли. Ей было интересно, что Темный Лорд сделал с девушкой, если даже не показал её смерть как часть напоминания. Отгороди боль. Она старалась не думать об этом много. Спрятаться… спрятаться от этой реальности. В дополнению к запрету на размножение, было второе и последнее табу. Нельзя убивать и выбрасывать милостиво спасенных слуг. Это было бы оскорблением щедрости и великодушия Темного Лорда, например как было с Яксли. Волшебству, пусть и заключенному в грязной крови, стоило отдать должное и позволить отработать помилование своих никчемных жизней, на благо нового замечательного общества. — Взгляните, каких успехов добились даже эти жалкие существа, — говорил он, — это воодушевляет, ведь наше будущее, более чистое и совершенное, этим ублюдкам будет только сниться. Еще он говорил что-то о том, чтобы держать эту грязь рядом, дабы его приближенные, или кто они там черт возьми были, не расслаблялись. Как напоминание, что нельзя останавливаться на достигнутом, нужно продолжать наращивать магическую мощь, чтобы еще сильнее отдалиться от этого отребья. Ну, что то в этом духе. Гермиона не помнила что именно он говорил, только его глаза, его взгляд устремленный на неё в том зале, полном приспешников и подаренных им отбросов. Алые, пылающие глаза. Они так внимательно изучали её, что под этим взглядом хотелось сжаться в комок, спрятаться. Но тогда она была слишком отчаянна и безрассудна, чтобы именно так и поступить. Таким противоречивым был этот человек, это существо…он был очень странным существом. — КРУЦИО! Её глаза зажмурены и видимо она наконец закричала, но было очень трудно сказать наверняка. Конечно, их магия больше им неподвластна. Она только предполагала что так было у всех рабов, но Гермиона точно знала что её магия была связана с Лестрейнджами так, что она могла использовать её только для бытовых нужд. О, и для защиты своих хозяев, если конечно ей кто-нибудь вернет палочку. Ах да, как будто в этом дивном новом мире ТАКОЕ возможно. Правила Воландеморта были странными, даже нелепыми. Но в своей извращенной логике они, пожалуй, имели смысл. Конечно, существовали они вовсе не для того, чтобы защитить её саму, а лишь особенную, пусть и «грязную» кровь. На деле же они не защищали, учитывая, что Пожиратели смерти всегда находили достаточно изобретательные способы обойти любые запреты. Но все же правила были…так что, могло быть и хуже. Уголок её рта дрогнул. Она ненавидела это, но признавала, что могло быть хуже. Валяясь в своей грязной луже, пока хозяйке временно наскучило, она думала. Все эти правила никого не защищали на самом деле, но сам факт что он их вообще создал…что ж, это было странно, не так ли? Валяясь в куче собственных отходов, пока её тело продолжало трясти в приступах спазма от проклятия, Гермиона думала о Темном Лорде. Та часть её, что существовала в крохотном островке спокойствия среди трещин, покрывавших ментальные стены, пока рассудок медленно покидал её, задавалась вопросом: осталось ли хоть что-нибудь от человека, разорвавшего себя на кусочки ради бессмертия и «идеологии». Пока Кипси, домашний эльф, поддерживала её голову чтобы залить очередное горькое зелье, чтобы устранить повреждения и успокоить спазмы для следующего сеанса от Госпожи, Гермиона думала. Что толкает человека на путь зла? Отгородить мысли. Ее тело свело резкой судорогой, как всегда, пока оно сопротивлялось зелью, но уже через несколько минут наконец обмякло. Она чувствовала как Госпожа расхаживала рядом, представляла как та проводит кончиком языка по ухмыляющимся губам, как скользит пальцами по животу. Пожирательница ждала, выжидала, в предвкушении отправить её обратно в агонию. Что же она сделала опять? А, точно, она вновь проснулась сегодня. Отгородить боль. Сколько должен страдать человек от рук монстров, прежде чем спланировать их гибель? Спрячься… спрячься от этой реальности. Что за решающий момент, когда понимаешь — чтобы остановить их, ты сам должен стать монстром? Отгородись, отгородись, отгородись… — Довольно! ПРОЧЬ! — рявкнула Беллатриса, и эльф в тот же миг исчез с хлопком, уронив голову девушки. Гермиона застыла, словно окаменев, но не от ужаса, а от простого, всепоглощающего истощения. Если бы она вернулась в реальность и могла бы в состоянии по-настоящему осознать слова Госпожи, она бы возможно испугалась. Но все силы уходили на то, чтобы удержать жалкие кусочки самой себя, которые начинают расползаться. Эх, столько лет ей удавалось сохранить себя…жаль, что все начало рушиться. Она не съеживалась должным образом, не дергалась, не правильно реагировала на насмешки и тычки своей Госпожи, и это приводило Пожирательницу в бешенство. Отгородить…отгородить мысли…отгоро — Безумный рык — Поганая грязнокровка — КРУЦИО! БОЛЬ. Гермиона закричала. Она кричала, и кричала, и кричала, и кричала. Пока её спину начало выгибать под совершенно неестественным углом, связки надорвались и горло начало заливаться кровью. Что то треснуло, возможно спина, а может череп о плитку или камень, да, наверное он. Что то треснуло. Треснуло треснуло треснуло. Окклюменационные блоки задрожали, загремели и раскололись. Появился тоненький зазор, от которого поползли, как паутинной, множественные трещины. Отгородить, отгородить, отгородить, отгородить — — КРУЦИО! Все эти красивые и так старательно укрепленные стены содрогнулись и что-то вырвалось на свободу. Смех. Смех вырвался из груди Гермионы, пузырясь кровью у рта и смешиваясь с другими звуками, и видимо Беллатриса приняла это за безумия, судя по её восторженному хихиканью. Проклятье внезапно оборвалось, её хозяйка небось светиться от радости — Гермиона Грейнджер наконец то сошла с ума — это точно стоит отпраздновать. Гермиона засмеялась сильнее, бормоча что то под нос и дергаясь в грязи, пока хозяйка терялась в догадках. — Ох, и куда же отправился твой разум? Беллатриса была безрассудна во многом, как и её Темный Лорд. Слишком уверенная в своих силах, с огромным эго, которое мешало ей разглядеть очевидное, недооценивала мастерство и навыки мусора, который оказывался у нее под ногами. Вот почему Гермиона смеялась. Ведьма опустилась на колени в наименее грязном участке, в надежде услышать больше безумного бормотания, радуясь что смогла добиться этого. — Поделись, что это с тобой, животинка? — Отгороди боль. Лицо Беллатрисы исказила маска замешательства и гнева. Гермиона улыбнулась. И она продолжала улыбаться, когда рванула своими дрожащими руками к голове ведьмы, хватая за виски и погружая большие пальцы в глазные яблоки Госпожи. Она давила и давила, подпитывая невероятную силу накопленную за десятилетие воспоминаний, а затем давила еще сильнее, выкручивая пальцами липкое, вязкое содержимое. Беллатриса закричала от боли, и этот пронзительный, животный крик вызвал волну мурашек по пропитанной грязью коже Гермионы. Это вызвало у неё новую волну смеха. Пожирательница билась в конвульсиях, пытаясь скинуть с себя девчонку — нет, уже не девчонку — женщину. Попыталась отбиться проклятиями, но из-за паники они все разлетелись, так и не попадая в цель. Она была совершенно не готова к такой по-маггловски грубой атаке, и это лишь укрепило решимость Гермионы. Её тело все еще сотрясалось в остаточных судорогах и треморе после круциатуса, но она держалась. Она держалась, потому что расслабиться было равносильно смерти, а она больше не была готова встретить её. Оказавшись сверху на сопротивляющейся ведьме, Гермиона сладко запела своим хриплым голосом: — О, моя Белла, как же ты постарела за эти долгие десять лет. Палочка была потеряна в борьбе и Беллатриса кричала в этой странной, непривычной, абсолютно маггловской агонии. Ухмыляясь, Гермиона вцепилась пальцами одной руки в кровавые дыры, которые остались от глаз на лице Госпожи, пока та размахивала кулаками по голове, плечам, рукам и всему, до чего могла достать. А другой рукой девушка дотянулась до того раздражающего камня, который изрезал ей всю спину во время сегодняшней пытки. Проводя острым краем камня вдоль щеки Беллатрисы. Она улыбнулась, но это улыбка не достигла её холодных шоколадных глаз, поцеловала свою Госпожу в лоб и сказала: — Отгородите боль, Госпожа… и станет немного легче. Когда ты понимаешь, что уже стал одним из монстров?