Ошибка памяти

Осень пахла сыростью. Не той, которая бывает после дождя, а старой, въевшейся в стены пятиэтажек. Будто этот город никогда толком не просыхал. От былого морского воздуха остались только мох на всех поверхностях и морось вокруг всего тела. Кстати, болота тут, видимо, как достопримечательность. Ну, ладно. Сживётся.  Я поставил последнюю коробку у стены и сел прямо на пол. Мама сказала, что сначала надо разобрать вещи, а потом уже отдыхать. Но мне уже надоело перекладывать свою жизнь из одной картонной коробки в другую. Когда я жил в нашей старой маленькой двушке, даже представить не мог, сколько вещей хранит в себе эта коробка. Кажется, мама забрала что-то, чего ранее у нас в принципе не было. В одной коробке были кружки, в другой — одежда, в третьей — всякая ерунда, которую жалко выбросить, хотя никто уже не помнит, зачем она вообще нужна. Её я без сожалений оттолкнул ногой в самый дальний угол с надеждой, что мама никогда о ней не вспомнит. Делать нечего, разгружать вещи нужно было сразу, но гора из картона в тонну не давала перспектив. Тяжелый вздох вышел сам собой.  Комната была чужая. Стены чужие. Окно чужое. На столе остался старый круг от чьей-то кружки. Интересно, он тоже переезжал не по своей воле? Даже батарея под ним стучала как-то по-другому. Она вообще работает?  Я достал телефон. Один пропущенный от оператора. Полистал уведомления, открыл мессенджеры, соц сети. Больше ничего. Я зачем-то все равно открыл список вызовов и нажал на папин номер. Гудки. Длинные. Потом короткие.  Потом снова тишина. — Абонент временно недоступен... Я сбросил раньше, чем запись договорила до конца. Конечно. Как всегда. Телефон полетел рядом на матрас. Я лег на спину и уставился в потолок. Интересно, если долго смотреть в одну точку, можно привыкнуть к новому месту? За стеной что-то сверлили. Во дворе орала сигнализация и дети. Кто-то сверху таскал мебель. Кажется, не только мы сегодня переезжали. Весь дом ходит ходуном — хоть что-то остается неизменным. Соседские шумы дрелей заменят пьяные вопли по ночам. И тут приятного мало, а что поделать? — Вась! — крикнула мама из кухни. — Помоги вещи разобрать! И принеси мне коробку эту…ну, с этим…Ну, Вась!  — Сейчас! Не сейчас. Минуты через две. Я еще немного полежал. Потом все-таки поднялся. Чуть покряхтел, пошебуршил волосы на загривке, последний раз окинул комнату оценочным взглядом, и погнал помогать матушке.  Коробку, кстати, так и не нашли. Видимо, она осталась где-то в этой нарнии из других бесконечных вещей. Я не особо на энтузиазме двигался, перебирая новую порцию кружек с ложками. Стоп, разве я не такой же набор доставал сегодня утром из другой коробки?? — Мам, ты из чайных сервизов будешь чаи с королевой Англии гонять? И на каждый час, видимо, чередовать их. Я уже раз пятый вижу эти кружки. —  Я развернулся и тыкнул пальцем сначала на кружку, потом на содержимое этого проклятого картонного бездонного монстра, — И это ведь не третья даже.  Мама сначала пыталась что-то записать в свою уже помотанную жизнью тетрадь с супер важными пометками, записями и всеми возможными паролями от всего её мира. Сколько раз просил перейти хотя бы на заметки в телефоне - и то полезнее, проще, прогрессивнее, но бумага ведь надёжнее. Кто ж сказал? Будто я со своей неуклюжестью когда-нибудь не смогу разлить что-то на неё или вообще порвать. Ну, это уж борщ, но что-то мне подсказывает о внутреннем потенциале.  Мама наконец сдула пряди с лица и глянула на меня усталыми глазами с синяками под ними и с абсолютным возмущением.  — Вась, Бога ради, делай, что хочешь! Просто разбери хотя бы основное, достань две чашки, вилки, мне тебя учить, что ли, всему? — И тут же уткнулась в тетрадь. Ладно, че ж так сразу то. Пожал плечами, сложил все кружки аккуратно по шкафам, повторил это действие ещё раз десять с остальными принадлежностями.  Что круто — в моменте этих разборов я нахожу то, о чём почти забыл. Почти все наши кружки были куплены либо в обычном магазине, либо, мои любимые, в других городах, в них столько воспоминаний. Ненароком отвлекаюсь, улыбаюсь белой кружке с нарисованным дельфином. Эта кружка была куплена, потому что я абсолютно, абсолютно случайно задел ею стеллаж, из-за чего ручка её со звоном отлетела на пол. Родители тогда ещё вывели меня - слона - из посудной лавки. И купили эту кружку. Ну и ладно, мне она больше всех всё равно нравилась. В чём признались мне родители тоже, только чуть позже. Потом папа склеил ручку с кружкой и вот, я уже лет пять пью только из неё. Интересно получается, кружка цела и всегда со мной, во всех поездках, а папа остался где-то там… Мотаю головой, жмурюсь. Отставляю кружку подальше на полке. Телефон бзыкает. Я не тороплюсь его доставать. Хочу полелеять надежду на то, что это всё-таки то, о чем я думаю.  Телефон снова бзыкает. Я беру его в руки.  Нет, всё-таки зря лелеял. Просто добавили в общую группу класса. Ещё же новая школа, ужасы какие. Куда ни глянь — все такие общительные, будто знают друг друга уже сто лет, а я сбоку припёка. Ладно, пофиг, разберусь как-то. И не такие метели в лицо летели.  Тем временем мама говорит с кем-то по телефону. Слышу мужской голос из трубки. Сажусь к новой коробке, натыкаюсь на фотоальбом. Оборачиваюсь на маму. Она у окна, говорит громко, её пучок из волос вот вот упадет. Уже чую, как она будет цокать.  — Папе привет передай… — Я беру в руки альбом, открываю. Фотка меня в ванной, меня на пляже, там волосы, будто я одуванчик. И кто только догадался мне так подстричь?  — Что говоришь, Вась?  — Привет, говорю.  — А, тут Вася просил передать-… — мама запнулась, замолчала. В трубке что-то тараторят. — Да знаю я! Всё нормально!  И далее уже обсуждались цены коммуналки, аренды, вещей и так далее. Что ж, значит, потом. Снова молча отворачиваюсь, смеюсь от фотографии, где я с батей стою в зеленке. Он нарисовал мне усы и замазал брови, сам сидит с зеленым кругом на носу и такими же усами. Яблоко от яблони.  Забываю напрочь про вещи, откидываюсь спиной к стенке и листаю фотки. Улыбка сама появляется на губах, фотографии как будто из параллельной вселенной. Будь у меня машина времени - я бы точно отправился именно в то время, когда мы только переехали все вместе в новую квартиру у моря. И что? Мы всё просрали. Ну как, мы…они. Я то их обоих люблю.  Ещё пару фотографий с отцом, где он меня держит за ноги вверх тормашками, мама строит мне рожки из указательных пальцев, я с улыбкой во все тридцать два, а позади волна размером с меня. Следующая фотография, кстати, последствия после волны. Реву, ору, мокрый, уже без панамки. Я снова смеюсь.  Мама уже давно положила трубку. Тыкнула себе указательным пальцем в переносицу, поправляя очки, смотрит на улыбающегося меня. Молча подсаживается ко мне, подминая выцветшую на солнце юбку до колен. Тоже улыбается.  Тыкает пальцем уже на глянцевую поверхность, — Господи, как я тебя тогда обкорнала, ужас! — И тут же заливается искренним смехом.  Я не сдерживаюсь и поддаюсь провокации на смех. Это точно моя мама. Невольно смотрю на фото, потом на неё — становится слегка грустно. Нет, моя мама всегда самая красивая, лучшая, незаменимая. Но как же её измотал то ли переезд, то ли развод, то ли последние пять лет к ряду. Или всё вместе. Синяки под глазами, чуть сутулится, былой блеск в глазах угас, время тоже берёт своё, морщины проглядываются сквозь слой тонального крема. Облегающие платья, футболки с вырезами, пестрые наряды и блестящие серьги-кольца сменились на более спокойные тона, рубашки, маленькие сережки, высокий хвост в домашний пучок. Но даже так мама будто сходила с обложки журнала.  Мама взяла из моих рук альбом, закрыла его с секундной заминкой и отложила к остальным ненужным вещам со словами «это позже, сейчас нужно разобрать вещи».  Я послушно кивнул, поднимаясь с пола. Подав руку матери, потянул на себя слишком сильно, от чего мама чуть ли не подлетает над полом и смеётся вместе со мной. Она заботливо шебуршит мои светлые кудри на макушке с той самой улыбкой, которая есть только у мамы.  — Богатырь вырос, вы только гляньте!  Спустя ещё час-два я слегка устаю от этой затянувшейся рутины, к тому же я снова уронил пару кружек и чуть-чуть блюдец. Мама вздохнула, сказала не трогать ничего керамического в этом доме. А я неожиданно осознал, что не осталось почти ничего, кроме этих керамических тварей, что норовят выпрыгнуть из моих рук.  Подойдя к подоконнику, заглядываю в окно, вниз, где слышна чужая жизнь. Какая-то парочка несёт пакеты с магазина, девушка что-то активно рассказывает парню, держа в руках собаку с большими ушами и такой же шерстью, пока он кивает с двумя огромными пакетами в руках и стряхивая с глаз челку. Собаки похожи на своих хозяев, верно говорят. Под окном дети пинают мяч, подростки подтягиваются на турниках, лавочки облюбованы бабушкой с каждого подъезда, арсенал из трости и семечек, как по канону, всегда при них. Дворовая кошка ластится к одной из них, но в ответ получает тростью по носу и убегает, пока вторая бабка отчитывает свою подружку по лавке. Оборачиваюсь на два маленьких пакетика кошачьего корма, вспоминая, что мою кошку мы оставили с отцом, так как мама отказывалась ухаживать ещё и за ней. Ну, вроде как его новая семья любит котов…сильно мы тогда поссорились, конечно. За это нет ей прощения. Я невольно начал постукивать пальцем по подоконнику.  Схватил эти пачки, которые зачем-то всё равно взял с собой в дорогу, и выскочил из квартиры, предварительно захватив телефон с наушниками. Мама лишь посмотрела мне в след и продолжила что-то сверять со своими записями. Только крикнула до темноты вернуться домой. Без проблем.  Уже во дворе я погрузился в этот шум и гам из ветра, звонков велосипедов, крика детей и разговоров по углам. Заприметил ту самую кошку, которая вылизывала себе лапу и умывала нос. Аккуратно к ней подошел, почти подкрадываясь. Она тут же вперила в меня свои огромные желтые глаза. Самая обычная кошка, как все, чуть белая, чуть серая. Ни убавить, ни прибавить. Насыпал рядом с ней пачку корма, пару шагов назад и она уже потихоньку приближается к ней. Я присел на корточки.  — А то кроме тебя это никому не надо. — Она смотрит и молчит, принюхивается. Пробует, начинает грызть. И только сейчас я вижу, какая она на самом деле худая. Даже слабая. Бедняга.  Совсем медленно и тихо я дотрагиваюсь до макушки. Она вздрагивает и отпрыгивает от корма. Но руку я не убираю. Она тыкается носом в пальцы, мурчит, начинает ластиться. Возвращается к трапезе. Я невольно улыбаюсь.  От неожиданного звонка телефона вздрагивая и я, и кошка. Беру трубку. — Тёркин, ёпта мать, че трубки сбрасываешь?!  Я смеюсь, моя хвостатая соседка тоже успокоилась. Отвечаю другу таким же тоном: — Ты мне не звонил до этого! Если че, у меня инета пока нет на телефоне, я те говорил, идиот.  Спрашивает, как доехали. Я отвечаю коротко, потому что сказать мне, в общем то, нечего. Вещи, машины, вещи, квартира, вещи, кошка. Завтра школа. Вот и всё.  — Мы завтра все собираемся на речку, у старого утёса. Даже Машка согласилась пойти, прикинь! Вот я с ней буду-… Я невольно опрокинул голову вниз с тяжёлым вздохом. Который год я слышу эти неисполнимые фантазии Кеши с планами на Машку, которые, почему-то, совсем не имеют никакого потенциала к реализации. Хоть цветы подарил бы для начала. А то ходит как гусь туда-сюда кругом, лишь перья летят. Кошка с тихим мурчанием прошлась вокруг меня, принюхиваясь. Я провёл рукой по её хвосту.  — Кеш, да заебал!  — Что?! Ахуеть, ты ещё обидку кинь!  Я смеюсь, глажу Маю уже по спине. Решил, пусть будет Мая. Кешка ещё что-то мне заливал дальше про речку, сборы, кто пойдёт, как будет круто и весело, только там не будет меня. Я уже вижу их крики, смех, как Кешка пытается приударить за Машкой, скорее всего снова безрезультатно…а я здесь. Кто ж знал, кто ж знал. В груди неприятно скрутило, как желчь в желудке. Я поджал губы, совершенно не слышу слова Кеши, пока он бухтит что-то про тарзанку.   Молча сбрасываю, пока друган не начал меня засыпывать новой информацией, из-за которой мне захочется только купить билет обратно на поезд. Мне нужно привыкнуть, всё не так плохо, на самом деле. Вон, у меня уже есть первый друг. Да и вокруг мир не кричит об опасности. Осматриваюсь, улыбаюсь бабушкам на лавочке. Одна из них наклонилась что-то шептать другой на ухо, другая отнекалась от неё и улыбнулась мне. Ну, уже чуть лучше. Повторный звонок раздался в моей руке. Уже зная, кто это, я без раздумий сбрасываю.  Оставляю Маю в гордом одиночестве. Как ни странно, за мной она не шла, а спряталась в подвале - залезла через дырку в стене. Так ты только наполовину бездомная. Потом загляну к тебе в гости. Почесал нос, шмыгнул и пошёл, куда глаза глядят. Иногда сверяясь с картами, конечно же. Интернет то есть, то нет. Нужно будет напомнить маме подключить роутер дома.  Только я начал привыкать к новой обстановке, как небо затянуло тучами. Я глянул в небо, пару капель упало мне на нос и щёку. Мда, теперь солнцем я буду обделён очень надолго.  Сам не заметил, как открыл камеру. Сначала сфоткал старый дом с облупленной штукатуркой. Потом башню. Потом улицу. Потом понял, что фотографирую всё подряд, лишь бы потом было что вспомнить. В наушниках играет «Планы на это лето». Усмехаюсь мысли о том, что уже сентябрь на носу, но всё ещё очень тепло и люди даже не замечают даты календаря.  Останавливаюсь у светофора, пока разглядываю свой фотоотчет. Рядом встали два пацана на великах. Мелкие совсем, один рыжий, волосы в хвосте, у другого черные, как смоль, короткие. Чуть ли не подпрыгивают от нетерпения гнать по дороге дальше. Параллельно щебечут о детском. Но их разговор я не мог не подслушать, хотя бы потому что они почти что кричали у меня под боком.  — Вот, например, для нас всегда в деревне яблоки, персики и слива были бесплатными! — говорит рыжий, чуть картавит. Второй отвечает сдержаннее. — Разве это не воровство?  — Ну…максимум там ухо красное и штаны прокусанные, но разве это цена?  Они смеются. Загорается зелёный. — Погнали к Генке, ему бабушка клубнику с дачи привезла! Интересно, бабушки умеют воровать?  Тут же срываются с места, крутя педали со всей силы, чуть не сбивая прохожих с ног.  Вспомнил себя с Кешей, улыбнулся. И правда, считается ли это воровством? Теоретически, свисающие через забор ветки не считаются, так? Да и кто смотрит? Рыжий прохавал эту жизнь первым. Но нам с Кешей тогда, конечно, влетало знатно. И всё равно счастье с красными ушами было в разных весовых категориях, в пользу халявных фруктов. Вдыхаю полную грудь от накативших воспоминаний и иду по дороге дальше. Почему-то даже совсем не грустно, а наоборот - будто вокруг столько нового, хочется это рассмотреть, как в музее.  Прохаживаюсь по аллее. После серых дворов аллея выглядела слишком зелёной, даже солнце решило порадовать своими лучами. Фотографирую её. Останавливаюсь у фонтана, от него так прохладно. Горячую кожу опаляет приятный и привычный бриз от холодной воды. Я будто снова там, всего на пару мгновений. Без стеснения черпаю ладонями воду и бью по щекам, капельки воды стекают по лицу вниз к воротнику. Щекотно. А жара вообще не собираются спадать. Слегла выдохся после интересного маршрута, пора бы и посидеть, прям как те бабушки на лавочке. Откидываю голову назад, раскидываю по-хозяйски руки по сторонам спинки от лавки, лучи солнца греют нос и щеки, жмурюсь от них, но приятно. Песня закончила играть в наушниках. Сквозь них врывается шум мира. Слышу справа от себя отголоски диалога двух женщин, что пролетели бы мимо ушей, но зацепили:  — …я бы с ума сошла, Лид.  — Так она чай почти сошла. Два года почти… Я обернулся. Вздохи-ахи, одна из них перекрестилась, сидит в шляпке, с цветами в пакете, с дачи, видимо. Вторая машет веером, смотрит по сторонам, видит меня, я отворачиваюсь. Хмурюсь. Что «два года»?.. Но я тут же переключаюсь на велосипедистов, обливавших себя водой, пару с дочкой, которую он кружит за руки, что та аж от земли отрывается. — Так и не нашли, что ль?  Вторая с веером махнула свободной рукой, будто отбивалась от вопроса. — Да нет. Я снова оборачиваюсь, но они уже говорят о сорняках и огороде. Пожал плечами, заглянул в телефон. Пятьдесят три сообщения в общем чате «Солнечные». Быстро листаю сообщения вверх-вниз, цепляюсь за некоторые вроде «я иду», «беру матрас», «с меня пиво и еда» и в том же духе. Кто-то ржет, шутит, записывает кружочки. Смеюсь в голос с некоторых индивидуальных шуток, ставлю реакции. Решаю выбрать несколько фотографий, что были мною сделаны вот минут двадцать назад. Подбираю фильтр, другой…вроде красиво. Ну эстет, конечно. Но второе фото лучше. Или третье… В итоге подписываю «зырьте куда меня занесло». Прочитал, наклонил голову. Стираю, пишу «офигеть тут красиво», корчу губы, убираю надпись вообще. Решаю отправить позже, может, сфоткаю что поинтереснее. Убираю телефон в карман. Снова отбрасываю голову, слишком сильно назад. Замечаю среди зелены что-то высокое и серое. Присматриваюсь. Блин, всё-таки линзы нужно было надевать. А глаза так и сохнут от недосыпа. Но я таки разглядел водонапорную башню. Пока разглядывал, шея затекла, ну твою же маму. Выпрямляюсь - шею саднит. Не обращаю внимания на мимолетную боль, хочу залезть на башню. Что-то там интересненькое.  Издалека башня казалась просто старой. Вблизи она выглядит так, будто держится на честном слове. Металл вспучился от ржавчины, по болтам стекали бурые разводы, снова задираю голову, шея всё ещё предательски саднит.  — Да сука-а… Мне всё равно. Продолжаю смотреть. Металлические плиты скрипят, стонут от старости. Я машинально сделал шаг назад, руки сами полезли в карманы джинс. Надпись стёрта, в каких-то местах граффити, даже какие-то объявления, видимо. Но с такой высоты хрен что рассмотришь, что-то там бумажное мотыляется. Щурюсь, хотя понимаю, что это мне вряд ли поможет хоть на грамм. Привычка, че уж. Рядом с водонапорной башней явно заброшенное здание, как и башня, собственно. Всё такое же обрушенное, всё в трещинах, стёкла выбиты, тучи в небе создают глубокие тени внутри здания, создавая ощущение недружелюбности. Неуютно, но мне от этих видов стало спокойно, привычно. Обернулся, снова посмотрел на здание, почесал затылок, ржавый замок качается, равномерно стучит эхом о пустую башню. В голове оно становится будто громче.  Под ногами скрипят осколки стекла, бетона и дерева. Последний раз я лазил по таким местам вместе с ребятами в классе седьмом, ночью. Заброшка рядом со школой, думали, ничего страшного, если мы там полчаса проторчим, но от охраны пришлось побегать. Я тогда ещё поцарапал ногу об торчащую арматуру, целых две недели хромал! Но со страху не сбежал, за что в школе меня уважали все пацаны, здоровались даже те, с кем я раньше никогда не виделся. Кешка дулся на меня эти две недели, боялся, что мне все девчонки достанутся, а он никому не будет нужен. Не нужны они мне были тогда. В голове опилки с ветром. Лишь бы по гаражам прыгать, сухарей забить полный рот и колой запить. А больше для счастья мне и не надо было. Деревяшка хрустнула под ногой. Обматерил её себе под нос. Шум раздался на весь этаж, кажется. Иду вдоль обшарпанного коридора, из дверных проёмов падает дневной свет, но всё равно темно. Тишина аж на уши присела, только слышу, как картонка шершавая об пол глухо ударилась. Но краем уха услышал шипение и топот. Тут же замер. Блин, опять? Как в старые добрые?  Всё вокруг затихло. Где-то внизу подвывал ветер, шелест листьев в окне отвлекал. Я почти перестал дышать. Может, показалось? Пару раз оглянулся, сделал осторожные шаги, проверил комнаты - ничего. И никого. Странно. В общем…пойду ка я отсюда. Сделаю пару фоток снаружи, там как раз интересные граффити во всю стену. А тот топот не моих ушей дело, надеюсь.  Чуть прибавил шаг, но стараюсь не сильно шуметь, перебегаю почти на носочках. Иногда оглядываюсь, чтоб не напороться на нежелательных обитателей или кто там ходит. Спустился на первый этаж, вон арка приветливо встречает зелёной листвой. Уже выдохнул, спокойно шагаю к выходу, но снова чьи-то перебежки и к тому же сильный топот.  — А ну, стой! — Грубый мужской голос, прокуренный. Орёт где-то далеко, но так, что эхом его голос доносится в полной своей мере.  Я так и замер, как олень у фар. А мимо меня на какой-то немыслимой скорости пробегает кошка. И я надеюсь, что это она, а не гигантская крыса, потому что разглядел я только серое пятно.  Нет, всё-таки это была кошка, судя по тому, как усердно она пыталась протиснуться между пыльным полом и разорванной сеткой. Её передние лапки тревожно цеплялись за бетон, скрипя когтями, а хвост распушился от наэлектризованной шерсти. Её половина тела никак не могла протиснуться, несмотря на все отчаянные попытки подтянуться. Я пару секунд ещё понаблюдал за ней, отходя от произошедшего. Моё туловище подалось вперёд, как мимо меня прогулочной походкой к кошке подошёл мужчина в выцветшей безрукавке, шароварах, замызганных бетонной пылью и свитере с дыркой на локте. Он тихо подошёл к кошке, наклонился, поднял руку. Кошка начала брыкаться сильнее.  — Не трогайте её! — Оцепенение до конца меня покинуло, я подлетел к мужику, закрывая собой бедное создание.  У мужика на секунду глаза аж больше раза в два стали, но совсем на мгновение. Тишину разбавляло только активное ёрзанье кошки по бетону и лязг металлической сетки. Я расслабил плечи, руки опустились. Потупил взгляд в ошарашенного мужика, деревяшку, а потом и вовсе, как шкет, опустил на свои кроссовки. Может, он помочь хотел вообще? Затем он тихо посмеялся, всё тем же прокуренным голосом, что даже запах от него отвечал мне «да, здесь пачек 3, не меньше». Моё раздражение это лишь распалило. Чуть расслабленное тело снова напряглось, как струна. Но я не успел этого сказать - мужичок ответил быстрее: — Она знает, куда ей идти. Оставь её. — Он развернулся, шаркающими шажками дошёл до своей метлы у стены, странно, как я её не заметил? Рука у него была такая тонкая, старческая, как говорят, чуть тряслась. И пошёл прочь. Пару секунд пытался осознать себя и происходящее. Успел только обернуться, а кошки и след простыл. Только грязь и пыль вокруг стояла столбом.  — Подождите!  Я догнал старика, поравнялся с ним. Пару раз оглянулся на место, где только что произошло бегство. Я слегка сомкнул брови.  — В смысле «она знает»?  — Да кошка ж. — Он снял свою такую же проверенную временем кепку, протёр лицо платочком. На лице у него был еле заметный прищур. — Выберется.  Я потупил взглядом на платок, на деда в целом. Мотнул головой, а он и не останавливался - вышел из здания, пошёл дальше себе улицу подметать, как ни в чем не бывало. Я передёрнул плечами, в коридорном проёме без солнца стало совсем уж тускло. Ещё секунду я постоял в пролёте, ожидая чего-то. И вышел на улицу.  Пока вглядывался в обломки, пытаясь найти ещё что-то интересное, на глаза попалась стена с граффити и надписями, та самая. На этой стене заметно больше росписей и картинок, нежели на всех остальных, что внутри, что снаружи. Самые старые были уже в паутине, стёрты, закрашены, но просвечивались. И так в несколько многолетних слоёв.  Я достал телефон, пару щелчков в мою коллекцию этого города не помешают. Где-то была классическая надпись «BOOM» с короной, тут и там пестрили теги на всевозможные темы, нарисованы мемы, картинки сверху, пожелания слева от картинки хомяка, признания подальше от всех, но до них тоже добрались вандалы. Старые рисунки почти исчезли. Их закрасили новыми рисунками, потом ещё и ещё. Но если приглядеться, они всё равно проступали сквозь краску. Я подошёл почти вплотную. Есть даже свежая краска, почти высохшая.  — "Приходи ко мне слушать старые пластики"… — зачем-то я прочитал вслух почти по слогам. Усмехнулся сам себе. Я завис над ней. Провёл пальцами по краске, песок остался на моих пальцах. Повернул голову - чужое имя, надпись на бетоне мелом. Пробежался ещё раз глазами по всей стене, вроде ни одного признания не упустил. Теперь я знаю, что Артем любит Дашу, ну, классика, а Даша - Кирилла. Аня крутая, Алёнка проститука. Видимо, здесь была какая-то почти что анонимная драма. Я хмыкнул. — М-да, надеюсь, Алёнка отомстила.  С тихим кряхтением я поднялся с колен, последний раз взглянул на фотку, стену, и собирался уходить, как зацепился за слово «помним…», но полная фраза уже была почти что вся закрыта новыми красками и листьями куста. Я снова нагнулся, отодвинул ветки. С привычным мне прищуром начинаю вглядываться в слова. Всё, что я смог разобрать, было «Помним, ждём…», «Вернись, Пашка», «Любим тебя….задрот», «Где….ты?». На секунду я замер, а звуки стихли, остался будто бы только тихий звон в ушах. Такой свистящий, даже уши закладывало. Этих фраз было много. Я интуитивно начал разглядывать углы, где ещё было видно чуть ли не самые первые следы истории этого места. И везде это «помним»…что помним? Кого помним? Странно, если человек ушёл, зачем писать ему на стене? Со вздохом я протёр глаза пальцами, слегка надавливая на них. Мои ноги уже затекли сидеть на корточках и разглядывать эти надписи, поэтому я без зазрения совести плюхнулся пятой точкой прям на камни. Приятного мало, ну, а что? Блин, у нас тоже такая была. Только не прям общественное достояние, так, для нашей компании, школы.. Сзади раздался треск сухих листьев, совсем еле слышный, но в такой тишине из воспоминаний не заметить это было невозможно. Та же ушастая малышка с вздыбленной шерстью и поджатым хвостом замерла, дёрнулась, когда я обернулся. И всё, статуя. Я проследил за её взглядом, заглянул в то же окно, но ничего не увидел. Окно как окно, что с него взять? Пожал плечами, отряхнулся, почесал затылок, пока эта мадам шипела то ли на меня, то ли на необычайно незаметного своего противника. Разбираться, если честно, не хочется. Мало ли что в головах этих зверей? Последний раз окинул взглядом стену, здание, и двинулся в противоположную от него сторону. Позади себя услышал совершенно яростный кошачий рёв, что аж интересно стало, да что с ней не так?  Закат сегодня порадовал своими золотыми лучами. Облака сияли под их дождём. Солнце отражалось в глади воды, окна домов переливались и отражали свет как дискошар. Я сидел на парапете, в телефоне листал то вверх, то вниз галерею. Выбирал самые крутые кадры, добавил даже ту ироничную стену с реддитом. Добавил фильтров для атмосферы, хотя я так почти никогда не делаю. Свои фотки я вообще не трогаю, выставляю какие есть. Че их исправлять? Там и без этого целый кадр. Но эти нужно было подправить, чтоб они были прям идеально красивые.  Открыл солнечный чат, за время моего хождения в ней собралось уже более двухсот сообщений. И все об одном: когда? Что брать? Кто повезёт?  Пока они ругались, кто будет жарить шашлык, я выбрал некоторые фотки, которые, как мне казалось, четко передавали суть города. Всеми забытая серая башня с не менее тусклой разрухой, а в километре от этого места золотая набережная с зелёными аллеями. Ощущение такое, будто это не километр между ними, а лет двадцать спустя.  Я не успел отправить фотографии, как увидел, что меня отметили в чате. Пролистав вниз до последнего сообщения, я увидел вопрос Машки «Почему не идёшь?». Я невольно усмехнулся, поскольку знали почти все о моём уезде по понятным причинам. Но ей, видимо, никто не сообщил. Кешка сразу включился в диалог. Улыбка спала с лица, глаза пару раз недоуменно моргнули. Что за хрень он несёт?  Кеша: «Да у него мать от бати сбежала после того, как он на неё накинулся».  Уже на своих двоих я возвращался домой, параллельно дозваниваюсь до своего дружищи. Этот осёл как назло трубку не берёт, даже не сбрасывает, просто длинные гудки уже рвут мою голову. На пятый звонок он снизошёл таки до диалога. Я без предисловий прыснул ядом:  — Ты долбоёб, ты че творишь? — Я случайно задел плечом прохожего, быстро кинул «извините» и прошёл дальше.  В трубке молчали, даже дыхания не было слышно. Я уже готов задушить его. Шутки шутками, а такое писать в общий чат нельзя никому, даже Кеше. Особенно ему, потому он и мой самый близкий друг. Но ответа так и не последовало. Я повторил свой залп:  — Слышь, удалил быстро. Я тебя, блять, убью. — Пару человек обернулось на мои вопли, но я даже бровью не повёл. — Нахуй ты это пишешь?!  Мой рёв разбился о всё то же молчание. Гул сердца от быстрого шага заглушал звуки из трубки в ушах. Я почти что встал как вкопанный, агрессивно набирая воздух ноздрями. Позади себя слышу цоканье. Мне захотелось и их послать куда подальше. Глаза закрылись на пару секунд, я сосредоточился на звуке из телефона. Но оттуда слышно было лишь характерное шипение.  — Ты, блять, обиделся на меня за то, что я трубку скинул?! Да пошёл ты.. — я сбрасываю звонок. В ушах стучит кровь, ноги не стоят на месте, а пальцы сами строчат ответ. Нажав «отправить», тут же выключаю телефон и убираю мобилу в карман джинс. Встряхиваю волосы на голове руками, стараюсь успокоиться. Лицо горит. До ушей начинает потихоньку доноситься звук воды, почти что под ногами. Звонок мимо проезжающих велосипедистов, смех девушек напротив. Я медленно выдыхаю.  Пиздит. Не было такого.  Не так.  Мне стало не хватать воздуха от влажности вокруг. Я сделал последний вдох во всю грудь ртом, запрокинул голову назад, позабыв про шею. Звук реки оглушал, а сердце отдавалось в висках, как гул метронома. Он расползался, растекаясь по всему телу.  Тик настенный часов отсчитывал мучительно долгие минуты тишины среди одноклассников. Это была та самая тишина, когда чего-то или кого-то ждут. Выжидают. И в этот момент они ждали меня. Учительница, как я узнал от одноклассников, Мария Ивановна, предложила мне представиться перед всеми ребятами. Кто я, чем занимаюсь, откуда и все эти тысячи клише, которые забудутся через пять минут. Ну, мне не сложно, в принципе. Может, даже найду себе кого-нибудь поболтать. А то оставаться здесь совсем одному будет уж вообще слишком. Я так со скуки помру быстрее, чем от контрольных и домашнего одиночества. Пока что эти две-три секунды происходит сканирование меня ими и наоборот. Две девочки-подружки сидят, перешёптываются со своими привычно девичьими улыбочками. Я отвёл взгляд. Группа друзей из пацанов, которых я встретил ещё у класса, засвистели, кто-то из них похлопал.  — Разноси, Василий! — Я невольно улыбнулся, а рука сжала лямку рюкзака сильнее. Мне нечего им сказать, а встречают так, будто я им щас танец исполню.  — Петлицин, а ну, тихо! — учительница постучала ключами в своей руке прямо по лакированной парте, поэтому звук обещано раздался эхом по всему классу. Я щурюсь от неприязни. Те две девочки, что сидели за бедной партой, аж вжались в спинку стульев. Я прыснул смехом под нос. Они тоже захихикали.  — Итак, Вася, откуда ты у нас? Мы наслышаны, ты с юга приехал. — Конечно она знает, откуда я. И они тоже, наверняка. Ну уж ладно, подыграю.  Я поднимаю голову, моё не выспавшееся лицо сейчас можно на паспорт нести без обработки. Улыбка дрогнула, когда мои глаза наткнулись на чужую пару очень внимательных, карих глаз. За предпоследней партой сидел парень. И всё бы ничего, только его взгляд я за сегодня узнавал уже слишком хорошо. Всегда будто чувствовал, что мне нужно посмотреть. И каждый раз почему-то хотелось обернуться. И каждый раз я натыкался именно на него. Он ничего не делал, просто стоял, просто…смотрел.  Я пару раз моргнул, качнувшись на месте. На секунду показалось, что весь класс исчез, кроме его взгляда. Заметил переглядки, кто-то наклонился и прошептал что-то очень комичное, раз у соседа поползла улыбка до ушей. Те парни не двинулись с места. Ожидание затягивалось. А я не мог ничего сказать. Нет, не от страха или тревоги двадцати пяти пар глаз, только от одной. В голове зародились новые вопросы «кто? Что? Зачем?», но я их быстро прогнал, мотнув головой, что ещё больше привлекло внимания. Даже учительница не угомонила редкий хохот с парт.  Я открыл рот. И ничего. Снова встречаюсь взглядом с этими глазами. Закрываю их на секунду. Класс смеётся.  — Вась, ты в порядке? — Учительница дотронулась до меня кончиками своих наманикюренных пальцев до моего плеча. Я инстинктивно отклонился. Наконец-то речь вернулась в список моих умений.  — Да, всё супер. Я Вася, прилетел сюда из..Сочи.  — Марь Иванна, он город вспомнил с трудом, откуда приехал, может, он это..? — Тон был нарочито заботливым и обеспокоенным, палец одноклассника довольно однозначно постучал по шее. В следующую же секунду голос подал его дружок, гогот одноклассников стал тише:  — Не-не, он под спидами, ты че! — И снова взрыв смеха. Ну, вообще-то правда смешно, че.  — Угомонились все! Человек волнуется, что вы за дети такие?! — Я был готов сказать что угодно, лишь бы этот стук ключа об парту прекратился. Думаю, я не один думал об этом. — Вась, не переживай… Улыбка вернулась на моё лицо, я искренне засмеялся. Уж очень милой была наша руководительница, по-матерински милой.  — Нет, правда, очень смешно. Но я только по праздникам, а щас так, просто скулу защемило.  Девочки захихикали и отвернулись, тот чел опять что-то начал шептать соседу, кто-то вообще не обращал на меня внимания. Те пацаны раскрыли глаза и заулюлюкали. А парень уже смотрел в окно. Будто ничего не было. Но легче от этого не стало.  Я положил руку на грудь, чуть наклонился в сторону учительницы, затем - своим одноклассникам. Никто на это не отреагировал, но смотрели в оба. Я без особого интереса прошёл в середину класса. Учительница чуть улыбнулась, наверное, радуясь тому, что это закончилось.  Только я успел расслабить булки, мне в спину прилетает бумажка. Я даже бровью не повёл. Вестись на детские уловки у меня нет ни желания, ни времени, так как я стараюсь слушать учителя. Что не сильно интереснее. Но я и так из-за всех этих кочеваний по городам отстал по программе на полгода почти.  Ручка в моей руке дёргается, слово резко скакануло на верхнюю строчку. Чья-то ручка остро ткнулась мне в спину. Ладно, теперь этот кто-то стал убедительнее. Хотя бы потому что это было ощутимей бумажки. Я повернулся в половину, так что собеседник сзади меня видел лишь мой шикарный профиль.  — М? — Без особого энтузиазма к диалогу я пытался в таком положении разглядеть собеседника.  — Васёк, го с нами на перемене за гаражи? — Одноклассник наклонился ко мне почти вплотную, что мне аж пришлось чуть наклониться вперёд к себе. Он знает вообще, что такое зубная щётка? Виду никто, конечно же, из нас не подал.   — Я пас. — На мои плечи грузно упали чьи-то две ладони. Хотя, почему чьи-то? Всё те же, всё того же.  — Да ладно те, че ты ломаешься? Познакомим тебя с нашими, там будут все поцыки из А. Живым вернём. — Этот агрессивный шёпот разъедает мою барабанную перепонку.  — Да, ладно, пойду! Хватит только мне дышать на ухо. — Я прижался ухом к плечу, жмурясь.  Мария Ивановна не оставила нас без своего внимания. Досталось и мне, и моему непутевому соседу сзади.  — Да че она доёбывается до меня вечно?.. Не такая она и душная. Сам отвлекся, сам нажаловался. Я невольно вздохнул, а затылок прожгло, будто в него дышат в миллиметре от волос. На этот раз я не оборачивался. Уже знал, какая картина меня встретит. Одноклассники шумели чуть ли не на всю школу, особенно Петлицин, которому уже все, кому не лень, сказали завалить свою хлеборезку. Учителям знать о гаражах не обязательно, а у него даже шёпот слышно с другого конца коридора. Роль главного молчуна занимал я, зато очень интересно послушать новости о людях, которых я сегодня впервые увидел. На мою шею бесцеремонно упала чужая рука, затащив в объятия.  — Вот Васька, будто глухонемой!  Я схватил в те же тиски обнаглевшего, чужой смех раззадорил моё настроение. Улыбка сама поползла на губах. Я потянул одноклассника на себя, что тот чуть не навернулся, за что меня осыпали возмущением, но за ним сразу раздался новый смех и ответный толчок, из-за чего уже я начал наглеть. Пока эти дружные перепалки не снесли всех в районе двух метров, я поднял две ладони вверх, сдаваясь судьбе быть поднятым моим амбалистым одноклассником.  Но что-то он силы не рассчитал, либо же подумал, что будет крутой идеей уронить меня прямо с высоты его рукастого полёта. Последнее, что я увидел перед падением - бугристый линолеум, пока не впечатался в него. Боль вообще не ощущалась, меня лишь распирал всеобщий смех. И первым лицом передо мной было лицо того самого чудака, что маячил передо мной в коридорах и классе. И снова ноль движения, ни помощи встать, ни стёба, ни смеха. Будто проверял, на месте ли я. Да что ты пристал то ко мне?!  Мой взгляд отвлекла маячившая макушка Петлицина и его рука, за которую я тут же схватился. Со стороны посмотришь - тростинка, а сила, видимо, богатырская. Я аж пружинисто встал, тут же оборачиваясь назад. Среди других таких же подростков, уткнувшихся в телефоны и мельтешащие мимо скороходы отличников, никого не было.  Димка слегка пихнул меня в спину ладонью, давая мне знак идти дальше, а не стоять столбом.  — Он будто призрака увидел!  Я лишь отшутился, отведя голову в сторону. Нигде этого придурошного не было видно. И только расслабление, такое дорогое мне, пропало. Всё тело будто в тисках, будто меня сканируют насквозь.  — Так мы идём?  — Да, погнали. Хватит хернёй страдать!  Ну, начало первого дня в школе можно считать удачным. Я предпочёл игнорировать любые любопытные взгляды, зная то, что я новенький в этом городе, а тут такое ощущение, что уже все и всё про меня знают. Если этот чудик ещё один раз уставится на меня - я подойду и спрошу, что за хрень он вытворяет.