Добавь краски

20 марта 1995 года. В салоне старой, угловатой «Тойоты Краун» пахло дешёвым табаком, автомобильным ароматизатором с химозным запахом хвои и сырой овечьей шерстью. Яга Масамичи сидел за рулём, заглушив двигатель, и методично, с пугающей сосредоточенностью, тыкал специальной иглой в бесформенный комок зелёного войлока. Игла входила с тихим, сухим хрустом: вжик-вжик-вжик. Если бы кто-то сейчас заглянул в тонированное окно машины, он бы, скорее всего, вызвал полицию. Потому что Яга в свои двадцать пять выглядел так, будто собирался выбивать долги для столичных якудза: короткий ёжик жёстких волос, чёрные солнцезащитные очки — даже в пасмурный день, — квадратная челюсть и комплекция профессионального вышибалы. И этот суровый бандитского вида мужчина сидел в припаркованной тачке и валял из шерсти что-то, отдалённо напоминающее плюшевого медведя-мутанта. Яга вздохнул и отложил войлок на пассажирское сиденье, прямо поверх двух картонных папок с личными делами. Десять дней. Всего десять дней до начала учебного года. Его первого учебного года в качестве преподавателя. Он не просил этой должности. Его никто не спрашивал. Системе нужно было закрыть вакансию — и его назначили. Янагида Такума. Безродный. Техника — прогрессия боли. Вспыльчивый, упрямый, главарь школьной банды с гротескным начёсом-помпадуром, который он считал своей гордостью. Список стычек с полицией занимал полстраницы, но ни одного обвинения предъявлено не было — потому что он ни разу не ударил первым. Пострадавшие, как значилось в протоколах, наносили удары сами, а потом падали и корчились от боли. Орисава Шидзука. Побочная ветвь клана Камо. Техника — управление водой, а не кровью, что делало её в глазах основного клана бракованной. Резерв ниже среднего. Озлобленная, раздавленная ожиданиями семьи, с комплексом неполноценности размером с гору Хиэй. В графе примечаний кто-то из предыдущих проверяющих оставил короткую запись: «Курит прямо на территории храма». Яга потёр переносицу. Малолетний гопник, который буквально питается чужими ударами по лицу, и девочка-аристократка с техникой, которую её собственная семья считает позором. Гремучая смесь. Яга не строил иллюзий. Он не был талантливым педагогом. Он вообще не был педагогом. Он был магом первого ранга, кукольником, и единственное, что он умел по-настоящему хорошо — создавать проклятые трупы и заставлять их работать. Мысль о том, что эти двое могут погибнуть на первой же миссии из-за того, что он их чему-то недоучил, заставляла желудок сжиматься в тугой, неприятный узел. Ему бы сейчас планы уроков писать. Ему бы на полигоне мишени расставлять и доводить до ума каркасы для учебных кукол. Но вместо этого он торчал в машине у набережной Камогавы и играл в детектива по поручению Совета старейшин. До этого в машине бубнило радио — не музыка, а голос диктора, ровный, но с той характерной, натянутой интонацией, которая появляется, когда даже профессионалу трудно скрыть, что он в шоке. Токио. Метро. Люди падают на платформах, кашляют кровью, ничего не видят. Слово «зарин» повторялось снова и снова, будто диктор сам не до конца в него верил. Яга выключил радио на середине фразы и потянулся к магнитоле. Не потому что ему было всё равно. А потому что от этого голоса на затылке шевелились волосы похуже, чем от любого проклятия, а он не мог себе позволить трястись за рулём. С щелчком вставил кассету. Из динамиков хрипловато полилась The Blue Hearts — «Linda Linda». Музыка немного разогнала мрачные мысли, но не до конца. Он взял с приборной панели карту города. Обычную бумажную карту, исчерченную красным маркером. Десять точек, разбросанных по всему Киото. Никакой логики в их расположении не было. Никакой геометрии. Никакой пентаграммы. Разбросаны, как птичье дерьмо на асфальте. Совет вызвал его вчера поздно вечером. На пейджер пришло короткое сообщение с кодом экстренного сбора. Яга ожидал прорыва проклятий особого уровня или бунта сектантов, но реальность оказалась куда прозаичнее и, вместе с тем, раздражающе абсурднее. Кто-то — неизвестный, незарегистрированный и, очевидно, совершенно отбитый маг — начал в случайном порядке расставлять по Киото «якоря». Так это назвали в отчёте. Но Яга, изучив скудные данные, понял, что это никакие не якоря. Это аномалии. В городе то тут, то там начали появляться точки, в которых проклятая энергия просто отказывалась скапливаться. Обычно негативные эмоции людей текут, как грязная вода по трубам, собираясь в тёмных углах, заброшенных зданиях, глухих переулках. Но в этих новых точках грязная вода вдруг натыкалась на невидимый фильтр. Проклятия низшего уровня избегали этих мест, словно там был разлит хлор. Старейшины запаниковали. «Это подготовка к масштабному ритуалу!» — орали они. «Это секта проклятых пользователей создаёт безопасные зоны для переворота!» Задача Яги была простой: проехаться по всем адресам, найти скрытые талисманы, запечатанные предметы или следы барьерных техник, изъять их и составить профиль нарушителя. Он завёл двигатель и тронулся с места. Первая точка — трансформаторная будка на углу Сидзё и Каварамати. Яга припарковался у обочины, вышел из машины, поправил воротник куртки и пешком зашёл в узкий, пропахший сыростью и старым мусором переулок. Место было типичное для зарождения мелкого проклятия третьего-четвёртого уровня. Мрачно, грязно, между стенами натянуты верёвки с бельём, гудит старая трансформаторная будка. Но Яга остановился на полпути и сдвинул очки на кончик носа. Ощущение было странное. Проклятая энергия обычно ощущается как тяжесть. Как липкая паутина на лице, как гул в ушах от перепада давления. Здесь же было светло. Не визуально — физически. Словно кто-то открыл форточку в прокуренной комнате. Он подошёл к трансформаторной будке и увидел рисунок. Синий дракон с подозрительно человеческими, грустными глазами. Нарисован явно баллончиками с краской, поверх — штрихи цветными мелками. Исполнение — не профессиональное, но старательное. Цвета подобраны с маниакальной точностью. Яга поднёс руку к рисунку, не касаясь его. Волоски на предплечье встали дыбом. Краска. Источник энергии — сама краска. Точнее, намерение, вложенное в неё в момент нанесения. Кто-то, абсолютно не осознавая, что творит, вливал свою проклятую энергию в рисунок через баллончик и мелок. И энергия эта была до того чистой, до того лишённой привычной злобы и страха, что работала как примитивный, но чертовски эффективный оберег. Яга хмыкнул и записал в блокнот: «Точка 1. Трансформаторная будка. Рисунок: дракон. Барьер слабый, стабильный». Он развернулся и быстрым шагом пошёл к машине. Нужно было проверить остальные точки. Срочно. К полудню Яга объехал ещё четыре адреса. Вторая точка — опоры старого железнодорожного моста: гигантский, кислотно-яркий бумбокс, из которого вылетали разноцветные ноты и молнии. Третья — бетонное ограждение у заброшенной спортплощадки: целая стая розовых зайцев, выстроившихся в ряд и держащихся за лапы. Четвёртая — радуга во всю стену прачечной. Пятая — рекламный щит у автобусной остановки, где кто-то закрасил рекламу лапши быстрого приготовления и нарисовал поверх неё пейзаж с горами, рекой и цветущей сакурой. Город сегодня был другим. Не то чтобы паника — Киото не Токио, тут больше кажущегося спокойствия, — но что-то неуловимо сдвинулось. У входа в супермаркет продавщица в марлевой повязке нервно поглядывала на сумки покупателей. Двое полицейских у станции стояли чуть ближе друг к другу, чем обычно, разговаривали тихо. По радио в проезжающей машине опять — сирены, оцепление, число пострадавших, которое росло с каждым часом. Весь город будто затаил дыхание, ожидая, не окажется ли это только первым ударом. В каждой точке Яга фиксировал одно и то же: абсолютное, стерильное отсутствие проклятий. Даже микроскопические «мухи» — сгустки негатива, которые всегда роятся в сырых тёмных углах старого города, — облетали эти рисунки за десяток метров. И ни одной печати. Ни одного талисмана. Никаких следов формальной техники. Он уже не удивлялся. Он просто фиксировал. Рисунки были разные: где-то животные, где-то абстракция, где-то пейзаж. Но материал везде был один и тот же: дешёвые мелки и дешёвая аэрозольная краска. Никакого профессионального оборудования. В шестой точке — переулок за круглосуточным магазином — Яга заметил на асфальте обломки мелков. Синий, розовый, жёлтый. Самые дешёвые, по сто иен за коробку. Он присел, подобрал один обломок и осмотрел его. На срезе — едва различимый остаточный след. Мел впитывал технику. Работал как расходник и носитель одновременно. Он покатал мелок в пальцах и опустил в карман куртки. К вечеру Яга объехал девять точек из десяти. Везде — одно и то же: очищенная зона и рисунок. Никакой системы в их расположении по-прежнему не прослеживалось. Создавалось впечатление, что тот, кто это делал, просто ходил по городу и останавливался там, где ему хотелось. Совет старейшин ошибся. Нет никакого террориста. Нет секты. Нет подготовки к ритуалу. По Киото бродит уличный художник. Наверняка сопляк. Судя по стилистике — подросток, фанатеющий от хип-хопа, комиксов и поп-культуры. И этот сопляк — бомба замедленного действия. Человек с таким объёмом неконтролируемой, спонтанной проклятой энергии — лакомый кусок для любого опытного проклятого пользователя, который захочет использовать его как батарейку. Или убить просто из принципа. Десятую точку Яга оставил напоследок. Она находилась к западу от храма Хэйан, и когда он взглянул на адрес, внутри что-то неприятно ёкнуло. Этот район он знал. Там были старые поместья. Очень старые. И очень конкретные. Он добрался туда уже в сумерках. Припарковал машину за квартал и дальше пошёл пешком, сунув руки в карманы. Приближаясь к глухому переулку, тянущемуся вдоль исполинского каменного забора, Яга физически ощутил давление этого места. Тяжёлая аура. Клан Зенин славился своей жестокостью и архаичностью, и их родовое гнездо фонило этим снобизмом на километры вокруг. Место, идеальное для зарождения проклятий второго, а то и первого уровня. Но чем глубже Яга заходил в переулок, тем слабее становился этот фон. Его перекрывало что-то другое. Что-то невозможно нелепое в этом контексте. Он вышел из-за угла и замер. Очки медленно, сами собой сползли по носу. Яга даже не попытался их поправить. Его челюсть слегка отвисла. На древней стене клана Зенин, клана, который убивает за косой взгляд, на камнях, помнящих ещё период Бакумацу, была нарисована Сейлор Мун. Во весь свой внушительный рост. С огромными блестящими глазами, в матроске и с развевающимися хвостами волос. Цвета настолько яркие и сочные, переходы теней настолько мастерские, что казалось — девчонка сейчас шагнёт со стены прямо на асфальт. Она улыбалась так искренне и тепло, показывая знак «V» пальцами, что весь этот мрачный переулок вдруг стал казаться декорацией к детскому утреннику. И она фонила проклятой энергией так мощно, что у Яги зазудели дёсны. Энергия была влита в каждый штрих, в каждую линию. Это был не просто рисунок. Это был абсолютный, ультимативный оберег от уныния, вколоченный прямо в фундамент самого унылого места во всей префектуре. А в правом нижнем углу — ма-а-аленькое белое сердечко мелом. Яга провёл ладонью над поверхностью стены. Краска высохла давно, но слой был плотный, свежий — максимум дней десять. Значит, Зенины знают. Значит, они уже неделю как перевернули город вверх дном, разыскивая того, кто посмел. А пацан, скорее всего, до сих пор ни сном ни духом. Яга представил лицо главы клана, старого Наобито, когда ему десять дней назад доложили, что их священную стену осквернили рисунком школьницы в мини-юбке. Он подумал о дикторе с радио. О марлевых повязках. О невидимом яде, разлитом в воздухе метрополии в трёхстах километрах отсюда, о городе, который трясло от страха перед тем, чего нельзя увидеть и от чего нельзя убежать. А тут — там, где положено было цвести проклятиям, — какой-то сопляк с мелками нарисовал улыбку. Неожиданно для самого себя Яга начал смеяться. Это был не тихий смех. Это был глубокий, вибрирующий в груди хохот, от которого вздрагивали вороны на ближайших крышах. Он смеялся так, что на глазах выступили слёзы. Ему было плевать на статус Зенинов. Ему было плевать на панику Совета. Прямо сейчас, стоя перед этим абсурдным шедевром уличного искусства, Яга Масамичи чувствовал глубочайшее уважение к неизвестному вандалу. — Пацан, — сказал Яга, вытирая глаз рукавом куртки и возвращая очки на место. — Кем бы ты ни был, у тебя яйца размером с гору Фудзи. Либо ты самый храбрый человек в Киото, либо самый тупой. Он подошёл ближе. Осторожно коснулся пальцем края рисунка. Краска уже давно высохла, но след от пальца остался немного в меловой пыли. Энергия — ровная, мастерская. Неосознанная, но гениальная в своей простоте. «Он не маг, — подумал Яга. — Иначе знал бы, куда лезть нельзя. Просто городской сумасшедший с мелком в кармане и абсолютным слухом на цвет. Почувствовал: здесь плохо. Решил сделать хорошо». Ситуация менялась кардинально. Это было не задание на зачистку. Это была миссия по спасению. Если Зенины найдут парня первыми — а они найдут, у них ресурсов больше, чем у полиции, — они его убьют. Медленно и очень болезненно. Просто за оскорбление. Если его найдёт Совет — его запрут в подвале, обвешают печатями и будут изучать, как диковинную зверушку, пока не сочтут слишком опасным и не казнят. «Значит, я должен найти его первым», — решил Яга. Он достал из кармана маленький фотоаппарат-мыльницу, который всегда носил с собой для фиксации мест происшествий, и сделал снимок стены. Вспышка на секунду высветила улыбку Сейлор Мун. Яга развернулся и быстрым шагом пошёл к машине. В голове уже формировался план. Уличные художники не работают в вакууме. У них есть магазины, где они покупают краску. У них есть свои тусовки. Такие таланты не могут прятаться долго. Он сел в салон «Тойоты», захлопнул дверь. Взял с пассажирского сиденья недоделанного зелёного медведя, посмотрел на него пару секунд, а затем кинул на заднее сиденье. Не до игрушек. У него будет два студента в этом году. Такума и Шидзука. Яга завёл мотор и с визгом покрышек вырулил с парковки. «Похоже, — подумал он, глядя на дорогу поверх тёмных очков, — придётся выбивать у директора бюджет на третьего».