Memento Vivere

Архань... Уверена, что вы никогда не слышали о нем. Спрятанный далеко на юго-востоке России, вдали ото всех, точно отщепенец, он медленно умирает. И речь не только о том, что сюда уже лет так тридцать никто толком не приезжает. Люди, так и не смогшие уехать подальше отсюда, умирают один за другим, а здания здесь напоминают бездушные монументы посреди голого пустыря, точно огромное кладбище. То место, где я сейчас находилась, больше всего напоминало его. Бесконечные ряды гаражей, металлические крыши которых усеяны всевозможными трубами. Над изрезанным ими горизонтом возвышалось укутанное в рваные полосы облаков бледное солнце. Мерзлая земля была покрыта осенними листьями и всяческим мусором: порванными покрышками, битым стеклом и сотнями тысяч окурков. Тишина, царящая здесь, нарушалась лишь воем ветра да далеким лаем собак. Своеобразное кладбище для машин, чья жизнь увядает. Не знаю, сколько времени я уже провела, сидя на крыше одного из гаражей и всматриваясь вдаль. Морозный воздух сковывал пальцы, отчего, когда я периодически разминала их, с трудом сгибались, потому несложно было догадаться, что я здесь уже немало. В такие моменты теряешь счет времени, как будто оно останавливается, и мне не хотелось, чтобы оно двигалось. Чувство странной тоски в груди ласкало душу, а в голове наступала пустота. Настоящий рай для творческой натуры вроде меня. Подняв полароид к лицу, я щелкнула. Снимок с характерным шумом вышел. Тряхнув им пару раз, взглянула на него. Как ни странно, на этот раз фотка пейзажа получилась даже лучше, чем сам пейзаж. Так и хочется разглядывать ее днями напролет. – Ника! Голос, внезапно раздавшиеся откуда-то снизу, заставил меня дернуться, коротко вскрикнув. От испуга руки выронили камеру с фотографией, и те стремительно полетели вниз. – Нет! – крикнула я, подбежав к краю крыши и робко посмотрев вниз. К счастью, и фотка, и камера были пойманы. Посиневшие от холода руки парня в пальто аккуратно держали их. Сам парень, закутанный в спортивную иссиня-черную мастерку с тремя полосками на плечах, не отрываясь на них, глядел прямо на меня. – Коля! Ты меня напугал! – Знала бы ты, как ты маму перепугала. Сегодня ты как-то задержалась. – По-моему, я предупреждала, что могу вернуться домой позже обычного. – Помню-помню, в отличие от тебя. Только вот допустимое время истекло уже как полчаса назад. Давай, спускайся. Задетая колким замечанием, я в раздражении поджала губы, но послушно слезла: знала, что, если не слезу с гаража добровольно, меня снимут с него за шкирку, словно котенка. – Умеешь же ты находить меня, когда не надо. – лишь процедила я сквозь зубы, подойдя к нему. – А ты умеешь привлекать к себе внимание, когда не надо. – в свою очередь пробурчал Коля, проведя рукой по коротко подстриженным черным волосам. – Хотя... – Отдав мне полароид, он мельком пробежался по снимку и, протянув его мне, добавил уже более мягким тоном: – Снимок получился недурным. Видно, что наконец-то научилась пользоваться камерой. Считай, что за это все претензии к тебе будут сняты. Те немногие люди, которые видели мои фото, часто хвалили их. Пожалуй, среди них я более скептично относилась к ним, потому как я постоянно находила те или иные изъяны, невидимые чужому взору. И единственный человек, чье мнение относительно близко сходилось с моим, был Коля, мой брат. Наверное, за одно только это я прощала ему всю его правильность и всяческие попытки меня «воспитывать». Я пошла вслед за ним в сторону дома. Я и Коля вместе со своими родителями жили на окраине города, в той его части, где многоэтажки еще не до конца смогли вытеснить частные дома, которые на их фоне выглядели, как могилки. Да и сами многоэтажки обладали зловещей аурой: белая кирпичная кладка, которая уже покрылась черной плесенью, потертые балконы, окна с трескающимися рамами, из которых уже сиял теплый тусклый свет. Слабо верилось, что в них до сих пор жили люди, хоть и в малых количествах, как и в то, что раньше Архани жило куда больше людей. Планировалось, что с расцветом Советского Союза Архань будет процветать. И какое-то время она процветала за счет красот здешней природы. Однако сейчас же даже детские площадки выглядят так, будто вылезли прямиком из Чернобыля: качели, покачиваясь под порывами ветра, жалобно скрипели; на горке каталась замотанная в пуховик девочка, а на ржавой карусели сидели двое мужчин, ногой крутя ее из стороны в сторону. – О, пап, привет! – окликнул Коля. Обернувшись, грузный мужчина с черной шевелюрой и бородой встретил нас строгим взглядом. – Привет, Коля. – произнес он, и эхо от его грозного голоса повторил его слова, – Вы чего так поздно? – Привет, пап. Здравствуете, дядя Лев! – поздоровался Коля. Дядя Лева, коренастый мужик со щенячьими глазками, с теплой улыбкой помахал нам обоим рукой. – Ника опять засиделась на гаражах. Мама попросила забрать ее. Взглянув на меня, папа покачал головой и тяжело вздохнул. Уже представлял, какой скандал устроит мама от того, что я в очередной раз ее не послушала. Так уж у нас было устроено: если папа более менее нормально относился к нашим с братом косякам, то мама была готова растерзать нас на части по каждой мелочи. Наверное, поэтому мы с папой были ближе, чем с ней. – Лёва, я пошел! – крикнул папа своему товарищу, помахав ему рукой, после чего поманил нас рукой. Мы послушно последовали за ним, морально готовясь к экзекуции.

†

– Все-таки когда-нибудь мне надо выбросить камеру к чертям собачьим! Из-за нее ты совсем голову теряешь! – Не теряю я ничего… – Сколько раз я тебе говорила, что нельзя находиться на гаражах? Это далеко не то место, где стоит находиться девочке! Мало что там могут с тобой сделать! Особенно сейчас! Гоша, ну не стой же ты столбом, ну подтверди же, а! – Люда! – холодный тон папы усмирил маму. Та поджала губы. Нависшая над нами тишина нарушалась лишь мерным тиканьем часов, доносившимся с гостиной. Напряжение давило на голову, а от страха, вызванного им, я боялась смотреть куда-либо, кроме папы. Переводя глаза на меня, он произнес не менее строго: – Мама права, Ника. Там не очень-то безопасно, особенно после… Ну… Ты знаешь… Знаю, прекрасно знаю. В последнее время гаражи стали эпицентром всяких преступлений, будь то закладки или убийства. Учитывая, как беспросветна здесь жизнь, удивительно, как люди не поубивали друг друга от беспросветного будущего. Но я поняла, что папа имел ввиду совсем другое. Об этом говорило то, как он начал запинаться. Поправлять его я не решилась: в груди похолодело, да и слов не было. В итоге я просто кивнула, дав понять, что я все поняла. – Я уже смирилась с тем, что ты себя не бережешь, – продолжала мама, уже порядком успокоившись, но ее властный тон пробирал до мозга костей. Ее пышная фигура угрожающе нависла надо мной, – но хотя бы о нас с папой подумай! Я стиснула зубы. Вот так всегда. Каждый раз, когда мы с мамой ругались, и она понимала, что я продолжаю стоять на своем, она начинала давить на жалость. И если сначала это действовало, то потом, когда я однажды твердо высказала намерение уехать отсюда и выучиться на фотографа, после чего мама чуть меня не убила, стала воспринимать это как белый шум. Переодевшись, на́скоро умывшись и вернувшись к себе в комнату, я швырнула сумку на стул. Сама я уселась на кровать и стала рассматривать пробковую доску, увешанную фотографиями. В большинстве своем это были пейзажи и здания. По центру висел плакат о пропаже одной из них, Алины Дубровиной. Овальное веснушчатое лицо, обрамленное рыжими кудрявыми волосами, нос с горбинкой, тонкие губы, растянутые в широкой улыбке, и зеленые глаза с радостной искоркой – кажется, это лицо отпечаталось в памяти каждого, кто живет здесь. В поисках были вовлечены почти все, но все было тщетно. Однажды выйдя из школы домой, Алина домой так и не вернулась. Невольно я окунулась в воспоминания того дня. Прошло два месяца с тех пор, но я все помнила в мельчайших деталях. Был сентябрь, начало учебного года. Несмотря на это, нас уже начинали нагружать по самое горло. Алина решила отпроситься пораньше. Ей якобы стало плохо, но мы знали, что это не так. Мы заранее договорились, что встретимся в парке за школой и устроим что-то вроде пикника, а Алина свалит пораньше и закупиться в магазине. Она была у нас прирожденной актрисой, потому никаких проблем с этим у нас не возникло. Как несложно догадаться, мы так ее и не дождались. Алина была далеко не из тех, кто вот так обманывал нас, потому мы решили сами найти ее. Не найдя ее ни в магазине, ни в парке, мы направились к ней домой. Конечно же, без разъяснений не обошлось, потому нам обеим прилетело, но тогда нам было не до этого. Не найдя ее и там, только тогда было решено позвонить в полицию и заявить о пропаже. Поиски велись чуть ли не всем городом. Обыскали каждый уголок, смотрели под каждым камнем, однако это ни к чему не привело. Уйдя из школы однажды, Алина так и не вернулась. – Ника, иди обедать! Голос матери вырвал меня из воспоминаний. Тряхнув головой и стерев накатившие слезы, я спрыгнула с постели и быстро прошла на заполненную запахом вкусной еды кухню. За столом уже сидели Коля с папой и что-то обсуждали, а за плитой стояла мама. Я подсела и, не решаясь вмешиваться в беседу, начала есть поставленную передо мной порцию. – Ну-с, – сказала мама, присев с нами и принявшись за еду, – Как дела в школе? – Да все, как обычно. – произнес Коля. – У меня тоже, – поддакнула я. – Тяжеловато, правда, но терпимо. – Надеюсь, вы уже решили, куда поступить? Я едва сдерживалась от того, чтобы в очередной раз попытаться переубедить маму. Вспоминая прошлую попытку, неприятный ком вставал в горле. Впоследствии она всегда осуждала меня за подобный выбор, но тот первый раз, когда она чуть ли не разбила все тарелки в доме, одна из которых в конце концов прилетела в меня и чуть ли не расшибила мне голову, до сих пор стоял перед глазами. Слабая надежда все же тешилась в моей душе, однако реальность была такова – мама скорее убьет меня, чем примет мой выбор. Окатив меня взглядом, Коля, поняв, что меня терзают сомнения, решил взять инициативу на себя. – Я тут пораскинул мозгами и… Хочу пойти по твоим стопам, пап. Папа, бросив на меня сочувствующий взгляд, перевел глаза на Колю и с гордостью улыбнулся. Выбор Коли меня не удивил, учитывая его крепкое телосложение. – Молодец, сынок. – А ты, Ника? – спросила меня мама, не отрывая глаз от меня. А что Ника? Мое решение оставалось неизменным. Но наверняка это было далеко не тем, что она хотела услышать. Под ее испытующим взглядом во рту у меня пересохло. Выдержав недолгое молчание, я наконец соврала: – А что я-то? Поеду в Москву и поступлю в педагогический. Стану… учителем. Настало гробовое молчание. Коля и папа удивленно посмотрели на меня. Слава Богу, их я смогла убедить. А вот мама продолжала испытывающе смотреть на меня, будто бы не веря своим ушам. Неужто не поверила? «И на кой черт я сказала про пед? – мысленно спросила я саму себя, – Вот же дура.» – Во-о-от! – наконец радостно возликовала мама, расплывшись в улыбке, – Это другое дело! А то заладила со своей «фотостудией»! Хотя бы уважаемым человеком будешь. Конечно, мам. Стану уважаемым учителем, работать сутками напролет за гроши, чтобы меня не во что не ставили ни дети, ни их родители, а после работы приходила в сраную коммуналку, где меня бы ждал неблагодарный муж и три ребенка. Прям не жизнь, а сказка. Тем не менее в этом была толика правды. Я была бы счастлива уехать из этой дыры, особенно после того, как Алина вернется. Тогда мы прежней компанией свалим отсюда и никогда не вернемся. Закончив обед, я вернулась в комнату и включила компьютер. Тот начал издавать тихие жужжащие звуки. Сев за стол, я открыла почту и набрала адрес Алины. Сама не знаю, что на меня находит, когда я пишу ей. На что я только надеюсь, когда я пишу ей? Не знаю. Для меня это что-то вроде утешения. Наверное, где-то в глубине души я надеялась получить от нее ответ в случае, если ее держат где-то в плену. Глупо, но все же. Допечатав письмо, я прочитала его. В нем не было ничего особенного, всего лишь произошедшее за день и пару незначительных новостей со школы. В конце я добавила фразу: «Возвращайся поскорее, ладно? Мы тебя все очень заждались :)». «Мы все тебя очень заждались…» Я тяжело вздохнула. Вот прошло уже два месяца со дня пропажи, потому вера в то, что Алина вернется домой живой, была все меньше и меньше. Лишь Юля, Алинина сестра, по-прежнему горела надеждой. Потому это предложение звучало неуместно. Тем не менее, я решилась стереть ее и нажала «Enter».

†

Наступило утро следующего дня. Дорога в школу обычно занимала немало времени. К сожалению, она была ближайшей к нам, потому вставать приходилось чуть ли не затемно. С трудом встав с кровати, я натянула тапочки и направилась в ванную выполнять утреннюю рутину. Густые темно-каштановые волосы, угловатые черты лица и тонкое, как спичка, тело – такой я себя видела в зеркале. Не сказать, чтобы я была уродкой, но и писаной красавицей меня можно было назвать большой натяжкой. Самая обычная девушка. Пожалуй, единственным моим недостатком была чрезмерная бледность, из-за чего я походила на ходячий труп. Наскоро умывшись и собрав волосы в пучок, я укуталась в халат, я вышла. В коридоре уже поджидал Коля, который что-то пробурчал. Я лишь промычала что-то неразборчивое в ответ, пропустив его в ванную, и пошла дальше на кухню, где мужчина монотонным голосом вещал новости. – Доброе утро, Ника, – произнесла мама, укутанная в халат. – Доброе утро, мам, – хриплым голосом ответила я. – Доброе утро, пап. Папа, не отвлекаясь от завтрака, ответил кивком. Я глянула в окно. Над городом все еще царила тьма. Фонари слабо освещали покрытую осенней листвой и грязью улицы. В далеких окнах уже горел свет. – Ника, садись. Я послушно села и принялась есть. К этому времени мужской баритон сменился женским голосом, начавшим передавать прогноз погоды. Он был не особо обнадеживающим: весь день обещал быть холодным и пасмурным, а также принести легкий снегопад. Закончив с завтраком, я направилась к себе и переоделась. Захватив рюкзак, я в последний раз посмотрела на плакат с Алиной. Ее радостные глаза вновь нагнали на меня тоску. Коротко выдохнув, я качнула головой и выбежала в прихожую. Автобусы в нашем городе – основной вид транспорта. Не каждый, кто живет здесь, может позволить себе машину, учитывая, что практически все работают здесь за гроши, потому зачастую автобусы в шесть утра бывают битком забиты. К счастью, живу я рядом с крайней остановкой, потому автобус был пустым. Сев у окна, я воткнула наушники и включила плеер. Музыка заиграла в ушах, и я задумчиво уставилась в окно. Мимо меня проносились дома, скрывавшие унылые дворы; детские сады, где уже горел свет и куда уже шли дети; маленькие парки, которых тут было не так уж и которые по большей части были пустынны. По приезде к школе небо немного просветилось. Мягкий солнечный свет, рассеивая тьму, приобретал зеленые и оранжевые оттенки. Окружавшие горизонт облака медленно ползли под действием дуновением холодного ветра. Когда я высадилась на остановку недалеко от ворот, мне почему-то стало не комфортно. В полутьме все еще было сложно было что-то разглядеть, но я чувствовала, что что-то неприятное было впереди меня. Сделав несколько шагов, моя нога наступила на что-то скользкое. Замерев, я с брезгливостью опустила голову. Я ожидала увидеть что-то обыденное, например, кучу дерьма или грязи. Под подошвой в луже засохшей крови лежал мертвый ворон.